We Undead 2.0

— Джо-о-ордж! Названный, сидя за кухонным столом собственного дома, передёрнулся и натружено закатил глаза. К барабанным перепонкам, точно хищный зверь, подкрался пьяный почти что вопль, с нотками свойственной такому состоянию хрипотцы. — Джо-о-о-ордж! Уже более настойчивей и нетерпеливей. Мужчина медленно стащил на шею наушники, не спасшие, хотя вплотную прижатые к ушам, измученно прижался к спинке стула, прикрыл веки и провёл двумя руками по блеклому лицу, в который раз проклиная себя и свою «не-могу-отказать-другу-в-беде» черту характера. Его имя вновь разгулялось по полупустой квартире гулким эхом. Он откинул голову назад, прорезая усталым взглядом трещинку в потолке.

И за что мне это? За что, блять, такое счастье? А, пидрила небесный?

Потом, осознав, что словесный контакт с выдуманно-невыдуманным созданием установить не получится, он нехотя поднялся на затёкшие ноги, нервно откинул наушники и разгульным шагом направился в гостиную. Путь до орущего и хуй проссышь чего желающего товарища, безвольным овощем второй час валяющегося на роскошном диване, казался Рейгану дорогой в ад. Правда, в свой собственный, персональный. Состоящий только из ужратого в слюни Чарли и его тупых выходок, типа, заявиться посреди ночи к трезвому и, что немало важно, никак не высыпающемуся другу, обложить его трехэтажным матом, а ещё в порыве ёбнувшей по голове белочки разъебать недешёвую вазу, из которой тут же полетят на пол пакеты с травой и несколько полноценных косяков. — Дж… — Хорош горланить, — грубо оборвал того хозяин дома. — Чё тебе опять надо? Пока мужчина, вероятно, пытался подобрать правильные слова — а вернее, вспомнить буквы алфавита и составить из них слова, — Джордж с грохотом приземлился на тёмно-коричневое кожаное кресло, так некстати стоящее прямо у ручки дивана, там, где сейчас мирно покоилась кое-чья больная голова. — С-скажи-ка, а ты меня любишь? — наивным тоном поинтересовался её не менее больной обладатель.

А то как же. Особенно сильно я люблю тебя, когда ты доёбываешься до меня во втором часу ночи.

— А ты бы хотел уехать со мной?

Если только в больничку, к дяденькам в халатах, или в отрезвитель.

— Почему ты молчишь? Тебе что, совсем на меня плевать? И Джонни тогда усмехнулся, потому что слышал бы себя Террелл со стороны — не выдержал бы и отпинал бы самого себя, ведь он буквально противник всех этих наигранно-драматических фраз, нежных касаний и робких поцелуев. Терпеть всё это не может. И постоянно недовольно ворчит, когда в его поле зрения попадает какая-нибудь уж слишком, по его мнению, показушная парочка влюблённых, нескромно поедающих губы друг друга. Чарли — один из тех, которых принято называть стеной, скалой или горой, потому что проявление чувств для них эквивалентно телевизионным экранам по всему миру, прокручивающим список их слабостей. Они такое не любят, поэтому и предпочитают оставаться равнодушными ублюдками, принимающими свой «истинный облик» только и исключительно в компании семьи. — …бя обожаю, — завершил какую-то очередную сопливую тираду Син. — Ты всё? Я могу идти? — раздражённо протараторил Джонни, махая рукой на витиеватую лестницу. — Ты такой противный и нудный, когда не п-пьяный.

Грех не согласиться, мужик, грех не согласиться.

— А знаешь что? — тот вдруг ожил. Буквально подскочил на ноги — и удалось ему это, стоит заметить, даже с первой попытки, — резво огляделся по сторонам и зафиксировал влажные ладони на боках, чуть пошатываясь от ещё бьющего по голове спиртного. — Я д-думаю, тебе нужно выпить! Да, точно! Где там твой бар?… А вот попытка идти увенчалась провалом. И если бы не Рейган со своими крепкими руками и быстрой реакцией, валялся бы Чарли сейчас на полу, вероятно, с разбитой рожей и надеждами где-то в области грудной клетки. Мужчина — тот, что поумнее — уложил недовольно мычащего товарища обратно на диван, а сам вернулся в своё кресло и, подперев щёку кулаком, уставился на предмет своего недосыпа. — Знаешь…

Да не хотелось бы.

— Ты с-самый лучший человек из всех, кого я знаю, — прохрипел Джордан, подкладывая под голову две сложенные друг на друга руки. — Я давно хотел тебе сказать…

Ничего хорошего после этих «давно хотел сказать» не случается. Вон сколько фильмов и сериалов по этой схеме снято. Ты бы лучше, Син, помалкивал, а то так, глядишь, поругаемся с тобой да разъедемся по разным городам, а встретимся только лет через десять. Вспомним, что когда-то были влюблены, бросим свои семьи, ну, а дальше всё по стандарту… закат, снятый с дрона, и титры.

— Я так… так сильно люблю тебя, — после достаточно долгой паузы проговорил тот, шмыгая носом и ёрзая по поверхности дивана.

Э, святоша бородатая, помахай там своей палкой-выручалкой и усыпи этого засранца, а то, знаешь, хэппи-эндом тут чё-то не пахнет нихуя.

Через несколько минут молчания и от господа-сука-бога, и от пьяной мясной туши, Джонни догнал, что придётся, походу дела, всё снова в свои руки брать. — Так, чертила, — он мельком взглянул на наручные часы, повёл бровями, встал и одним шагом преодолел требуемое расстояние, — хватайся, спать пойдём. — А т-ты… ты ляжешь со мной? — А колыбельную тебе не спеть? Нервно цокнув, он, протянув тяжёлую руку поперёк своей шеи и обвив своей распухшую талию, медленно поплёлся в сторону первого — и, хотелось бы, последнего — препятствия. Та самая лестница. С которой, если Рейгану не изменяет память, он сам наворачивался раз пять, но это только по первому времени, конечно. Преодолев её, он смог затащить полуживую алкогольную сосудину на второй этаж, сумел завести её в спальню — не без приключений, разумеется — и даже помог с верхней одеждой, с рубашкой и футболкой. К штанам он прикасаться побоялся. Уложил того в кровать, накрыл каким-то махровым одеялом и, вроде как расслабленно выдохнув, отошёл к балкону. Щёлкнув пару пару раз непослушной зажигалкой, в которой, вероятнее всего, уже кончался газ, или это святоша решил кинуть обиду, Джордж посильнее затянулся и прижался задницей к металлическому тёмному заборчику, огораживающему его от падения с пяти- или шестиметровой высоты. Поглубже вдохнул свежего послеливневого воздуха и лёгонько дёрнул уголком губ. Джонни любил дождь за его умение прогонять глупых людей с улиц, предоставляя всё пространство лишь «раненым душам», бесцельно скитающимся между домов и чёрных переулков. Ещё Джонни любил дождь, как свою будто бы персональную музу, которая наведывалась, на самом-то деле, не так уж и часто. Благодаря ей он вдруг оживал. Садился за рабочий стол и начинал что-нибудь черкать в своём блокноте. Формулировал мысли, придавал им некую форму, потом разбавлял их красивыми оборотами и рифмовал с тем, что уже есть. Джонни дождь любил. Просто за одно его существование. — Господи, да ёб твою мать! — раздражённо выругался он, разгневано вдавливая недокуренную сигарету в стеклянную пепельницу, а после бросаясь спасать безрассудного друга, что нелепыми движениями пытался спуститься с довольно-таки высокой кровати. — Я д-думал… думал, ты ушёл, — грустно буркнул тот, добровольно поддаваясь помощи, перекатываясь обратно на «свою» сторону. — Да мне как бы идти-то некуда, — резонно подметил Джордж, заботливо укладывая голову Террелла на мягкую подушку. — Всё, пожалуйста, спи. Наконец, когда Чарли послушно прикрыл веки, а хозяин дома, подумавший, что может быть свободен, сделал пару шагов назад, в его запястье вцепились чужие холодные пальцы. Он недовольно шмыгнул носом, закатил глаза, но всё же попыток вырваться предпринимать не стал. Просто подмял собой матрас, прижал ноющий позвоночник к высокой спинке кровати и устало выдохнул. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — поворачиваясь на левый бок, шепнул Чарли.

И как это я ещё не понял, что в рот ты ебал мои желания.

— Я буду тут. Потом Син опустил ладонь на его бедро, совсем немного прикрыл глаза и виновато поджал губы, начиная, вероятно, приходить в себя. — Мне жаль. — О чём ты? — будто не поняв, равнодушно произнёс Джонни, осторожно стягивая с себя тёплую кофту, стараясь не делать слишком резких движений, поскольку, судя по ленивому тону голоса всё ещё пьяного друга, тот медленными, но уверенными шагами приближался к царству Морфея. — Я испортил тебе вечер.

А ещё ночь и саму жизнь в целом.

— А как же «руки нахуй вырву», «умри, скотина», «где тут ёбаный коньяк»? Всю прыть уже растерял? — по-доброму усмехнувшись, напомнил он о сегодняшних словесных достижениях, запуская пятерню в мягкие масляные волосы, невольно задевая большим пальцем сморщенный лоб. — Выспись, дружище, завтра поговорим. — Ты не уйдёшь? — всё не унимался тот, водя фалангами по почти накаченному рейгановскому торсу. — Нет. — Обещаешь? И вопрос, наверное, навсегда останется без ответа, потому что о таком не принято говорить на трезвую голову, а напиваться вусмерть каждый день — дело нелёгкое. Джордж на секунду втянул и без того впалые щёки, спустился по кровати вниз и уставился пустым взглядом в потолок, чувствуя почти невесомые передвижения у себя где-то в районе груди — уже спящий Чарли медленно шарил по ней рукой. Он понимал, что навряд ли утром они толково пообщаются, обменяются любезностями и дольше положенного остановятся на теме этой прорвавшей синовский рот любви. Навряд ли они придут к какому-то обоснованному и логически подкреплённому решению и навряд ли будут… вместе. Всё останется как прежде, на своих местах, с привычной повседневностью, но кто мешал Рейгану мечтать, верно? — Я люблю тебя, — совсем тихо пробубнил Джордан, уже где-то во сне и навряд ли адресовывал это лежащему рядом.

Я тебя тоже.