We Undead 2.0

Один выдающийся тип — Джордж Бернард Шоу, ирландский драматург и романист — говорил, что «только дурак может праздновать годы приближения смерти», но только он откинулся ещё в пятидесятом году, а на его высказывание все любезно наплевали, даже не попытавшись вникнуть в суть. Про него все забыли и вспоминать не собираются, потому что ну помер и помер, чего теперь, однако мужик действительно стоящие вещи рассказывал, спектакли всякие занимательные ставил, а потом сдох, вот так просто, своей смертью, всё как полагается, после жены и с ясностью ума. Он умер, а у меня в голове его цитата про дураков и смерть уже вторые сутки на репите, жутко интересно, чем он занимался двадцать шестого июля, в день своего рождения. Готовила ли ему супруга, подавала ли на стол торт или, блять, пирог какой, и закидывали ли его друзья поздравлениями? Мои дни рождения всегда однообразны, если не брать в расчёт случаи «непредвиденной обстановки», когда все в рот ебут мои просьбы не делать из этого дня ёбаный цирк. А так я просыпаюсь, благодарно киваю головой господу-богу, что я прожил ещё один год, ем, выпиваю пару стаканов коньяка, запиваю всё это дело пивом и отрубаюсь. Всё, больше ничего, на этом я предпочитаю останавливаться, ведь… ну не для меня это стандартное мракобесие из шариков и ненужных подарков. Потому что люди вокруг становятся фальшиво-добрыми, улыбаются, говорят о том, какой ты весь из себя хороший и замечательный, где-то глубоко внутри желая тебе скорейшей смерти, чтобы, не знаю, баблишко твоё к рукам прибрать, недвижимость заграбастать — это, конечно, если ты в жизни добился чего, а не провалялся пузом к верху все свои сорок или пятьдесят лет. В общем, в этот день все мои просьбы тоже выебали и в рот, и во все общедоступные щели.

~

Исконно — года три как — считалось, что в этот «особенный» день я могу спать до обеда и ни одна сучья рожа не имеет право мне помешать, а если вдруг и заимеет — то я в ответ заимею её, причём со всей присущей мне лаской и нежностью, которые, так, чисто для справки, отсутствуют. Продрав глаза где-то в двенадцатом часу, я обнаружил нависшую надо мной счастливую морду, по всему периметру которой растянулась крайне сумасшедшая и крайне ебанутая улыбка. Морда была усатой и до боли любимой, поэтому никаких попыток с криками бежать или размахивать кулаками я предпринимать не стал. Просто устало фыркнул, а когда собирался сказать что-то в духе «ну и нахуй я проснулся», меня поцеловали. Осторожно так и без особого подразумевающего продолжение подтекста. Через минуты три мои губы из плена отпустили и сунули вместо этого поднос с омлетом и бутылкой пива — последнее как бы намекало на грядущий пиздец, потому что Дилан быстрее позволит сбрить себе усы, чем разрешит мне с утра выпить, потому что он заботливая, но противная мамка. Пока мексикашка умчался на кой-то вниз, а мои щёки благородно наполнялись его царски приготовленным завтраком, я решился — прямо-таки отважился — проверить телефон. До пизды было уведомлений в социальных сетях, была пара-тройка голосовых и несколько текстовых. Какую-то часть я даже помню…

~

Голосовое сообщение от «Щекастый Син»: — Бля, а как понять, что она записывает? Или она уже… да ёбаный, чё, заново придётся? Да похуй. Здарова, Мэтти, это Чарли, ну ты уже, наверное, сам понял… или не понял? Слышь, Дог, а там высветится, что это я? В смысле нахуй? Сам иди нахуй! Ай, чёрт, запись же… в общем, чучело ты наше кудрявое, я хочу пожелать тебе всего самого классного, типа, клёвых девчонок, ну или мальчишек… чё ты там гавкаешь, псина, я же сказал, чтоб ты шёл нахуй! Я посмотрю, чё ты ему пожелаешь! Так вот, Мэтти, я отвлёкся, значит… мальчишек, выпивки и чего-нибудь ещё ахуенного. Я пойду пиздить Джея, а тебя с днём рождения. Люблю. 9:20 «Дэнни-бой»: С днём рождения, приятель, надеюсь этот год ты тоже проведёшь из плоти и крови, я имею в виду, живи долго и счастливо! 10:42 «Джей»: Ты, чертила, так-то мне сотку должен, но я готов тебе её простить, коль у тебя сегодня праздник, с которым я тебя поздравляю и желаю всего того, что нажелал тебе Террел, только в двойном объёме. Люблю тебя, чувак. 10:45 «Джей»: А хотя похуй, сотню всё равно вернёшь. 10:58 «Джонни»: С днём рождения, пидрила! 10:58 «Джонни»: Хватай ящик водки и тащи свою задницу на студию, мы скоро будем там. Дилана, кстати, тоже можешь взять, но это вообще не обязательно.

~

Потом — смею предположить, из-за моего чересчур громкого смеха — прискочил Фанни, удивлённо на меня зыркнул и, поняв, вероятно, что дело плохо, велел мне собираться, при этом…

— Чертёнок? Ты, блять, назвал меня чертёнком? — Не нравится? — Да не то чтобы очень, просто… — Вот и завали, в таком случае, ебальник и поторапливайся, наш ждут великие свершения! — Бухать? — Бухать!

Ну и поехали мы на эти «свершения». Хотя мне не хотелось абсолютно, я бы предпочёл отлежаться дома, пересмотреть «Большого Лебовски», поесть чипсов, покурить чего-нибудь запрещённого и альварезовской поставки, а потом потрахаться и лечь спать. Ну, знаешь, чтобы всё как обычно, без всякой этой взбалмошной хероты, от которой иногда аж ком в горле. Ты не подумай только, я пацанов своих люблю, люблю с ними время проводить и всё такое, но в мои дни рождения всегда происходит какая-то неведомая вакханалия, которую рассусоливать приходиться мне, потому что ну хуле, из-за меня же тут все собрались, значит вина за всё на мне. И в большинстве своём вакханалия без радостного содержания — то поссорится кто, то подерётся, то кто-то кому-то зубы выбьет, то хуй-проссышь-откуда-появившиеся бабы друг другу волосы на голове драть начнут… короче, пиздец, по-другому не скажешь. Но, на моё действительно великое удивление, ничего подобного в этот день не произошло. В смысле, мы приехали с Дилом в обозначенное место, я насладился громкими речами о моём совершенстве и… всё, как бы. То есть, да, само затеянное мракобесие тогда только началось, но с момента старта нихуя страшного и предположительно стоящего мне денег. Никаких выбитых зубов, никаких выдранных волос, ни ссор, ни драк, просто обыкновенная дружеская пьянка, какая должна быть. Из всей случившейся херни я запомнил немного. Например, я запомнил ревнивые взгляды Альвареза, когда ко мне подходил в слюни ужратый Тайливуд, пытался мне изложить мне балладу о своей внеземной любви и о том, как он рад, что я, такой прекрасный и замечательный, у него есть. Ещё я помню совершенно наигранную и театральную смущённость Сина и его почти робкое «а Джонни меня домогается» — эти двое, правда, свалили в разгар вечеринки, но мне не составило труда примерно прикинуть, куда и с какой целью они якобы исчезли. Потом я помню, как Джей, возомнив себя героем сегодняшнего дня, взобрался на заставленный всяким разнообразным дерьмом подоконник, а затем стал эротично — как ему казалось — поливать себя из бутылки Джека и размазывать всё это дело по своему телу. И не то чтобы это было не эротично, просто, думается мне, никто особо от этого шоу не завёлся, скорее наоборот. Следующим я помню, как сидел на диване с тяжёлой головой Дэнни на коленях — и такой же тяжёлой головой на плечах, потому что Альварез отказывался оставлять меня с кем-то наедине — и совсем по-пьяному копошился у него в волосах. Он выглядел таким… наивным ребёнком, таким спокойным и умиротворённым. Рассказывал мне о том, как счастлив находиться здесь, среди друзей, а я только согласно кивал, потому что ничего другого сделать не мог — язык уже заплетался, а правильные слова в голову не лезли. А потом, часов в пять утра, когда народ уже весь разошёлся, решившись, наконец, отправиться по домам, это сделал и я. Поблагодарил оставшихся лежащих друг на друге Мурильо с Деккером за организацию сего чуда, схватился за Фанни и преспокойненько себе уехал. Потом был оттрахан своим мексиканским любовником, завален на спину и придан утреннему ветру из окна. А после такое тихое и с надеждой в голосе…

— Мэтти, ты счастлив? — Не иначе, чувак, не иначе.