Контракт на эльфа

How often haunting the highest hilltop I scan the ocean, a sail to see Will it come tonight, love, will it come tomorrow Will it ever come, love, to comfort me

К середине Ламмаса вернулось долгожданное тепло, и город оживился. Торговцы потянулись в Новиград со всех окрестных сел — высохли раскисшие от дождей дороги, и можно было не опасаться увязнуть в грязи со всеми товарами. Рынок загудел. Оседлые эльфы торговали сукном и шелком, книгами, манускриптами и изящными безделушками. Краснолюды продавали ремесленные инструменты, подзорные трубы, диковинные механические штуковины, о назначении которых можно было только гадать. Гномы, разительно отличавшиеся и от краснолюдов, и от низушков, привезли на продажу полные сундуки украшений — от широких браслетов до крошечных колечек и серег. Низушки же, народ трудолюбивый и способный к земледелию, прямо с добротных телег торговали вкуснейшими сочными яблоками и грушами, такими хрустящими, сладкими, что удержаться от искушения купить полную корзину не было никаких сил. Вот так, кренясь на бок под тяжестью корзины с едой и мелко семеня по высушенной усталым солнцем мостовой, Эрика шла в сторону лечебницы. Ее привычный шаг — размашистый, твердый, который Геральт как-то раз имел неосторожность назвать гвардейским, приходилось скрывать под плотными, многоярусными юбками мешковатого серого платья со старушечьими оборками на рукавах. А коротко подстриженные волосы — под накрахмаленным чепцом, который Элихаль, заливисто хохоча, неделю назад водрузил ей на голову. «Смена образа, — нудил портной, — должна выражаться не только в наряде, но и в походке, жестах, и даже в выражении лица. Если ты смотришь на людей, как ленивая кошка на докучливых блох, никто не поверит, что ты — заурядная горожанка, измученная домашней работой. Попробуй держать рот открытым — это придаст тебе чрезвычайно глупый вид». Эрика скрипела зубами, закатывала глаза, но спорить с эльфом было неумно: она по своей воле пришла к нему за помощью, и Элихаль, почуяв себя в своей стихии, расстарался изо всех сил. В первый день девушке казалось, что весь пропахший гарью и потом Новиград смотрит только на нее, во все глаза, не отрываясь. На кошмарное платье, на вынужденно ссутуленную спину и утиную семенящую походку. Дойдя от рынка до лечебницы в первый раз, Эрика взмокла от натуги: притворяться кем-то другим было немыслимо трудно. Зато на второй день, поглядев на окружающий мир незамутненным взглядом, она поняла, что ее не замечают вовсе. Встречные прохожие, будь то ремесленники, торговцы, священнослужители или стражники, глядят сквозь нее, будто бы перед ними не живой человек, а пустое место. Ей даже сделалось чуточку обидно — обладая незаурядной внешностью, Эрика притягивала взгляды едва ли не каждый раз, когда выходила на улицу. Далеко не всегда восторженные, по большей части любопытные или осуждающие, но все же. Быть пустым местом было обидно, но в то же время невероятно удобно. Путь до лечебницы лежал неблизкий, а корзина тянула к земле, заставляя ныть плечи, но Эрика не сдавалась. Жить в борделе означало свести к нулю всю конспирацию, оттого ей пришлось тяготить своим присутствием доктора. Иоахим представил ее обитателям лечебницы как прислугу, но вся ее работа заключалась лишь в покупке продуктов. Сама же Эрика чувствовала себя до крайности неловко. С самого начала своего пребывания в этом мире она только то и делала, что прибивалась ко дворам людей добрых и безотказных: пожила у охотника, погостила у барона, прочно обосновалась в борделе Лютика, которого до сих пор даже в глаза не видела, а теперь беспардонно пользовалась гостеприимством немолодого хирурга. Душа просилась на волю, подальше от покрытого жирной сажей Новиграда с его кострами и проповедниками, но разум утверждал, что следует все же дождаться Геральта из Оксенфурта. А потому выбора, кроме как скрываться в лечебнице, у Эрики не оставалось. Она прошла под аркой, едва не споткнувшись о прошмыгнувшую под ногами жирную крысу. Поддерживая образ, неуклюже отпрыгнула в сторону под хохот полуголых грязных мужиков, толпившихся у стены. Из корзины выкатилось прямо на пыльную дорогу румяное яблочко, и девушке пришлось его поднимать, вытирать подолом, попутно выслушивая похабные замечания бездельников. А когда наконец перед ней за распахнутой дверью возник фон Гратц, она тотчас же вручила свою ношу ему. — Сегодня у нас на ужин вареники от Хаттори, — объявила она с порога, затем протиснулась мимо застывшего с корзиной в руках доктора в тесный кабинет, и тут же с облегчением сняла чепец. Волосы, высвободившись из плена, встопорщились, как ежовые иголки. — Что ж, недурно, — отметил Иоахим, водрузив корзину на стол. — За вами точно не было слежки? — Вы каждый день спрашиваете, и я каждый день отвечаю, что не было, — буркнула Эрика, усаживаясь за стол. Из-под длинного подола платья показались окованные железом носки сапог — надевать предложенные Элихалем туфли девушка отказалась напрочь, сославшись на то, что и шагу в них ступить не сможет. Доктор не смутился. — Если бы не поразительная беспечность некоего субъекта… — укоризненно начал фон Гратц, но оборвал сам себя на полуслове, разумно рассудив, что прошлое, даже недавнее, не терпит сослагательного наклонения. — Что случилось, то случилось, — отмахнулась Эрика, вытаскивая из корзинки два глиняных горшочка, обмотанных полотенцами. — Субъект оказал и мне, и вам огромную услугу, заодно значительно облегчив жизнь всем грешникам Новиграда. По закону гармонии рано или поздно должны были начаться неприятности. — Закон гармонии? — переспросил фон Гратц, поднимая крышку с горшочка и принюхиваясь к аромату вареников с жареным луком. — Если происходит что-то хорошее, — пояснила Эрика, накалывая вареник на двузубую деревянную вилку, — то за ним обязательно следует плохое. И наоборот, за плохим — хорошее. Для вселенской гармонии. — Интересная философия, — доктор усмехнулся, тоже принимаясь за вареники. — К примеру, сегодня ужасный наряд от Элихаля скомпенсирован вкуснейшими варениками от Хаттори, — продолжила девушка, добавляя в горшочек полную ложку густой сметаны. Некоторое время они жевали молча. Фон Гратц плеснул себе любимой им яблочной водки, и после второй стопки стал заметно веселее. Эрика не помнила, чтобы всегда прохладно-сдержанный доктор травил байки из своей не особенно безоблачной студенческой жизни, но на сей раз вышло именно так — Иоахима как будто подменили. Эрика поначалу даже засомневалась, не допплер ли перед ней поглощает с аппетитом вареники с луком и сметаной, но вскоре причина благодушия фон Гратца открылась. В кабинет вошла румяная, белокурая женщина средних лет, свежая, пышная, похожая на сдобную булку. Такой тип людей обычно вызывал безотчетную симпатию, от них так и веяло домашним уютом и душевным теплом. Женщина приветливо улыбнулась: — Ох, кажется, мои пирожки будут уже лишними, — она огорченно поглядела на опустевшие глиняные горшочки, и сдернула салфетку с лукошка, полного подрумяненных ароматных пирожков. — Ваши пирожки, Агнешка, лишними быть не могут, — фон Гратц поглядел на женщину так, что та зарделась. Эрике стало не по себе. Ей и в голову не могло прийти, что у доктора может быть личная жизнь, и что она невольно помешала свиданию. Хотелось провалиться сквозь пол прямиком в каналы, к крысам и утопцам, только бы не видеть смущения на породистом лице фон Гратца. — Меня уже нет, — выпалила Эрика, и хотела было метнуться к двери, но доктор успел ухватить ее за рукав. — Куда вы пойдете? — строго спросил он. — На дворе ночь, у вас ни оружия, ни собаки. Вам напомнить, чем подобная беспечность окончилась в прошлый раз? — Ох! — белокурая Агнешка прикрыла рот рукой. — Вы та самая Эрика, на которую напал упырь? Отнекиваться было поздно. Вдова задержалась в лечебнице до позднего вечера, оказавшись собеседницей милой и приятной — живого, острого ума, пусть и с долей очаровательной женской наивности. Эрвелюс сменился сначала туссентским красным, потом клюквенной настойкой, и под конец дамы, ничуть не смущаясь, опрокинули по чарочке яблочной водки — крепкой и почему-то сладкой. И когда фон Гратц вернулся в свой кабинет, проводив подругу домой, Эрика не сдержалась: — На вашем месте я бы обручилась с ней в первый же день знакомства, а не ходила вокруг да около целых полгода! — Я и раньше замечал, что терпение — не ваша благодетель, — иронично произнес Иоахим, заваривая душистый мятный чай. — А я никуда не спешу. — Действительно, — фыркнула Эрика, — зачем спешить? Война, чума, проказа, Радовид, Эмгыр вар Эмрейс, пожар, осада, голод — и это только малая часть того, что может случиться с Новиградом уже сегодня, и завтра может просто не наступить. Фон Гратц посмотрел на нее снисходительно, и улыбнулся в седые усы. — И я не понимаю, почему я все еще здесь, — закончила девушка, уронив голову на руки. — За Йорветом гонятся реданцы, а я прячусь под дурацким чепцом, вместо того, чтобы… Она махнула рукой, умолкнув, потому как сама не знала, что нужно делать в подобных случаях. — Чтобы что? — прохладно уточнил Иоахим, принимаясь за чай. — Встать под знамена скоя'таэлей? Под лозунги «людей — в море»? Есть корешки и спать на снегу, продавая свой клинок первому, кто поманит призрачным обещанием призрачной свободы? — Пф, — Эрика возмущенно вскинула брови. — Уж не думаете ли вы, любезный друг, что я разделяю взгляды Йорвета? — Один из вас должен будет перенять образ жизни другого, иначе у вас нет будущего, — доктор скрестил пальцы, обхватив горячую кружку. — Если Йорвет не способен измениться, меняться придется вам. — Нет будущего у нас в любом случае, — помолчав, согласилась девушка. — Но глупо отказываться от настоящего во имя эфемерного будущего, которое, как мы выяснили, может вообще не наступить. Люди, как мне кажется, слишком озабочены построением планов, которые в большинстве случаев никогда не сбываются. Доктор хотел было ответить, но его прервал тихий стук в дверь. — Господин фон Гратц, — медик в закрытой кожаной маске с клювом заглянул в кабинет, голос его звучал глухо и странно. — Привезли раненого реданского капитана. Требуется срочная ампутация. Фон Гратц тяжело вздохнул, поднялся, покачнувшись, пошарил на заставленной склянками полке, и вытащил высокий узкий флакон. — Отрезвляющий бальзам, — проворчал он. — Не желаете? Эрика сделала пару глотков, и почувствовала, как прояснилось в голове и слегка застучало в висках. — Реданский капитан? — переспросила она, видя, как доктор надевает мешковатый балахон и берет с подоконника сумку с инструментами. — А можно мне посмотреть? — Поверьте, ампутация — далеко не самое приятное зрелище, — доктор нахмурился, но быстро уступил. — Повяжите этот платок на лицо, наденьте поверх платья вот это, — он протянул ей застиранные желтовато-серые вещи. Они прошли в ярко освещенную факелами и фонарями комнату, посреди которой стоял широкий, накрытый железной пластиной стол. На столе, мелко дрожа и всхлипывая, лежал человек. Эрика подошла ближе, глядя, как фон Гратц откупоривает бутылку с алкагестом и поливает им руки над миской; как два медика в клювастых масках привязывают больного к столу. Только теперь девушка заметила, что левая рука несчастного отделена от тела наполовину чем-то немыслимо острым, а все, что ниже плеча, превращено в сплошное кровавое месиво: лоскуты кожи, изорванные в клочья мышцы, розоватые осколки костей. Бледное, худощавое лицо реданца, наконец, разгладилось — то ли от болевого шока, то ли от потери крови, капитан лишился чувств. Медики быстрыми выверенными движениями ножниц освободили руку от одежды. — Эльфский клинок, — пробормотал доктор, осмотрев рану. — Эльфский? — переспросила Эрика, не отрывая взгляда от сочащейся кровью истерзанной руки. — Настолько острые мечи есть лишь у эльфов и ведьмаков, — пояснил Иоахим. — Этому несчастному повезло — не закрой он рукой голову, был бы уже мертв. Эрика вдруг отчетливо представила, как Иорвет верхом на ее коне проносится мимо пешего капитана, как сверкает на солнце острый клинок из Синих гор, как реданец падает, обливаясь кровью, в пожелтевшую высокую траву… — Там еще двое, — медик мотнул своим кожаным клювом, указывая на кирпичную стену, а точнее, за нее. — Один утыкан стрелами, как ёж, до утра не доживет. Второй, если и выживет, то рад этому не будет. Проклятые эльфы, лучше бы добили… Отсечен нос, разрублена нижняя челюсть, сняты кожные покровы с левой половины лица… Иоахим склонился над реданцем со скальпелем, сосредоточенный и серьезный. Эрика уже пожалела о своем необдуманном решении присутствовать на операции. Одно дело ранить кого-то в бою, и совсем другое — наблюдать, как под острым хирургическим инструментом расходятся мышцы и кожа, как с отвратительным звуком маленькая пила с полированной рукоятью врезается в кость, и как отсеченная конечность грузно шлепается в железное корыто. Не сказав никому ни слова, Эрика вышла в прохладный полутемный коридор лечебницы, где расположилось полдюжины хмурых реданских солдат, принесшие раненых, и, распахнув запертую на щеколду дверь, оказалась на крыльце. Сдернув с лица платок, поглядела на усыпанное звездами небо над темными крышами, вдохнула полной грудью воздух, наполненный уже привычными городскими запахами: сыростью каналов, плесенью, помоями и мочой. И отчаянно захотела оказаться в лесу, благоухающем травами и мокрой древесиной, мягким туманом и изумрудной листвой с бусинками росы. Высокий силуэт возник из темноты посреди пустынного переулка. Эрика не успела ни испугаться, ни удивиться, когда тень наклонилась над ней и хищно сверкнула желтым глазом с вертикальным кошачьим зрачком. — Геральт! — обрадованно выдохнула девушка, и тут же обернулась — не услышали ли ее реданцы. Ведьмак же был не настроен обмениваться любезностями. — Фон Гратц на месте? — глухо спросил он. — Он на операции, судя по всему, до самого утра, — озадаченно протянула Эрика. — Все в порядке? Выглядишь ты, прямо сказать, не очень. — Курва, — выругался ведьмак. — Если ты о моей поездке, то проблему с Младшим я решил. А теперь Трисс нужна помощь. — Помощь врача? — недоуменно подняла бровь девушка, понимая, что магичке хирург вряд ли может понадобиться. — Не совсем, — поморщился Геральт, и сразу перешел к делу. — Насколько хорошо ты знаешь каналы под городом?

***

В борделе царила непроглядная тьма. Как только за Геральтом и Эрикой скрипнула, закрываясь, дверь, в углу сверкнули два глаза и раздалось глухое ворчание. — Ард! — позвала девушка, и собака молниеносным прыжком подскочила к ней, виляя пушистым хвостом и пуская слюни на подол платья. Пока ведьмак зажег несколько фонарей, Эрика успела сходить в свою комнату и переодеться в привычную одежду, с удовольствием надев стеганку и тяжелую кожаную куртку. После недели мучений в платье теперь она испытывала непередаваемое облегчение. Вместе с мешковатым нарядом в пыльный угол отправилась и хандра, преследовавшая девушку в последние семь дней. А когда Эрика проворно сбежала по лестнице, обнаружила в зале незнакомую женщину с приятным миловидным лицом и яркими, каштаново-рыжими волосами, собранными в два забавных пучка. Если одежда Эрики отличалась простотой и удобством, то наряд магички являл собой едва ли не произведение портняжного искусства. Кожаный охряного цвета корсет подчеркивал тонкую талию и большую грудь, рукава лазурного жилета украшали жемчужины, на шее виднелся золотой амулет на цепочке. — Трисс Меригольд, — представилась магичка. Она выглядела взволнованной и немного растерянной, и заметно сторонилась Арда, который ходил вокруг нее, наклонив голову, и бросая исподлобья недоверчивые взгляды. — Эрика, — коротко представилась девушка, и пристегнула к ошейнику собаки поводок. Если бы Эрике нужно было одним словом охарактеризовать Трисс, она выбрала бы слово «хваткая». Но наверняка этим эпитетом можно было смело и справедливо наградить всех магичек, от Кейры Мец до Йеннифер. Зная, что госпожа Меригольд и ведьмак Геральт некогда были близки, но не располагая подробностями, Эрика решила не задумываться над тем, связывают и какие-либо отношения или уже нет. В конце концов, это было совершенно не ее дело. — Геральт сказал тебе, куда и зачем мы идем? — на всякий случай уточнила Трисс. — Да, — кивнула девушка. — Нужно вывести из города нескольких чародеев, проложив путь через каналы. Ведьмак все еще возился наверху, и Эрика, не желая навязывать свое общество Трисс, не удержалась, чтобы не зайти в каморку Иорвета. Тесная комнатушка утонула в густых черных тенях. Узкая жесткая кровать, стол и стул, пара рубашек, небрежно брошенных на сундук. У ножки кровати белел шахматным узором кисет с табаком. Эрика подняла его неуверенно — стоит ли? - и, свернув, положила в карман куртки. На мгновение ее посетила дикая мысль, что возможно, это все, что осталось от Иорвета, и что они никогда больше не встретятся, но девушка прогнала ее от себя, помотав головой из стороны в сторону. Когда ведьмак спустился вниз, готовый ко встрече хоть с вампиром, хоть с големом, Трисс нервно побарабанила пальцами по спинке стула. Дело было важным, серьезным, и требовало немалой спешки. Потому, не переговариваясь попусту, троица в сопровождении собаки незаметно покинула бордель. Эрика сразу набросила короткий легкий плащ, хорошо скрывающий лицо в тени глубокого капюшона. Они вышли на пустынную улицу, стараясь держаться в тени городской стены. Ард ступал бесшумно, словно понимал, как важно для них не попадаться на глаза страже, как впрочем и другим обитателям квартала. — Патруль! — зашептала Трисс, остановившись за углом высокого дома. — Они не должны нас заметить! Эрика вжалась в стену, шикнув на Арда, который никак не желал замирать на месте. Геральт застыл на месте, словно окаменел — и это было жутковато, потому что выглядело совершенно не по-человечески. Но стражники прогрохотали мимо, увлеченно рассуждая о пышных грудях некой Свистушки Зоси. Встретив по дороге еще три патруля, несколько пьяниц, бандитов и шлюх, заговорщики вышли в самую опасную часть Новиграда. На Площади Иерарха было людно даже ночью. Трисс начала беспокоиться, поглядывая на медленно светлеющее небо. — Только бы успеть, — повторяла она, разрываясь между тем, чтобы пойти быстрее или остаться медленной, но бесшумной. — Нам нужно в таверну «Зимородок». Наверное, лучше пройти через задний ход. Ведьмак спорить не стал, и свернул в переулок, слабо освещенный факелами и совершенно безлюдный. Наконец, дверь в таверну скрипнула, и распахнулась. Трисс, оглядев всех присутствующих, выдохнула с явным облегчением. — Бертольд, Анисса, — обратилась она к паре перепуганных молодых людей, жмущихся к стене, — как я рада, что вы пришли! Парень буркнул что-то неразборчивое, девица в объемной шляпе потупилась. Трактирщик поторопил их жестами, нервно поглядывая на окна. Попасть в руки охотников за чародейками отнюдь не входило в его планы на будущее, даже не смотря на то, что он добровольно согласился помочь несчастным. Трисс, обогнув Геральта, Бертольда и Аниссу, вошла в заваленную хламом комнатушку, спрятанную за узкой дверью, и, потянув за неприметный рычаг, открыла потайной ход. Ард не устоял перед куском копченого сала, подвешенного к потолку — он передними лапами стал на ящики и одним движением мощных челюстей отправил внушительный кусок себе в желудок. Никто, кроме Эрики, этого не заметил — Трисс, ведьмак и пара неприветливых чародеев уже исчезли в проходе. Пожурив для виду обнаглевшую собаку, девушка последовала за ними, на всякий случай взведя арбалет. В подвале, куда привела ее лестница, царила гнетущая тишина. Чародеи, понурив головы, сидели по углам, больше похожие на бродячих артистов, посаженных в тюрьму за то, что дурно сыграли пьесу. Их наряды, некогда яркие и броские, теперь выглядели жалко и неуместно. — Трисс! — темноусый чародей в широкополой шляпе с обвислым страусиным пером вышел навстречу рыжей магичке. — Все в порядке? — Ничего не в порядке, — раздраженно ответила та, переволновавшись по дороге. — Я должна понять, кто смог сюда добраться. — К чему эти слезы? — раздался густой бас, и на свет вышел необъятных размеров человек, протягивая платок молоденькой веснушчатой чародейке, что тихонько плакала в уголке. — Не огорчайся, достопочтенная госпожа, это вредит красоте. — Ты, должно быть, много огорчался, — обратился ведьмак к незнакомцу. — Я просто родился страшным, — с едва заметной ехидцей ответил тот. От него веяло спокойствием, уверенностью и силой. Таких огромных людей Эрике встречать еще не доводилось, и она невольно вжала голову в плечи, словно встретилась с горным троллем на узкой тропинке. Внушительный мужчина был одет дорого и со вкусом — расшитый золотым узором дублет плотно сходился изумрудными пуговицами на выдающемся животе, а шелковая рубаха под ним красовалась отороченным золотой нитью воротом, распахнутым на бычьей шее. Лицо мужчины нельзя было назвать приятным, но оно безусловно было выразительным, а маленькие, глубоко посаженные желтые глазки смотрели цепко и пронзительно, будто видели все насквозь. Эрика не сразу заметила, что правая нога необъятного человека поддерживается сложной железной конструкцией, пока тот не подошел к ней вплотную, не обратив никакого внимания на большую собаку. Ард холкой доставал ему только до колена, в то время как Эрике — почти до бедра. — Госпожа Эрика, — он подошел, прихрамывая, и слегка поклонился. — Премного о вас наслышан. Сиги Ройвен, к вашим услугам. — Так вот ты какой, северный шпион, — протянула Эрика, и тут же спохватилась, поняв, что произнесла это вслух. — Простите, господин Ройвен. Обычно я слежу за тем, кому и что говорить. Шпион не обиделся, напротив, громко хохотнул. — Ты тоже бежишь в Ковир? — насмешливо осведомился ведьмак. — Нет, я помогаю переправить туда остальных, — отозвался Дийкстра в тон Геральту. — У меня такое чуткое сердце! — Тсс, — шикнул на них один из чародеев. — Трисс будет говорить! Шум и шепотки враз умолкли. — Мы долго медлили с побегом, — Трисс забралась на ящик в центре освещенного участка подвала, и заговорила чуть дрожащим от волнения голосом. — Пока убедились, что в Ковире нас примут, пока раздобыли деньги на оплату кораблей, пока нашли капитана, которому можно доверять… Больше времени нет. Мы должны покинуть Новиград сегодня же. В толпе зароптали. Плачущая магичка восклинула: «Это безумие!», ее поддержали. От былого могущества чародеев не осталось и следа — жалкие, испуганные до смерти люди с посеревшими от страха лицами, жались друг к другу, как брошенные на морозе щенки. — Мы пойдем каналами! — звонко перебила Трисс. — Но сперва проложим для вас безопасный путь. — Нас все равно достанут, достанут и убьют! — выкрикнул черноусый чародей, взмахнув дрожащими руками. — Если прекратите истерику, милсдарь, и перестанете так вопить, — не выдержала Эрика, — то у нас будет больше шансов дойти до порта живыми и не обнаруженными. Сиги Ройвен хмыкнул у нее за спиной, Трисс гневно свела брови на переносице. — На мою помощь вы тоже можете рассчитывать, — прогудел Сиги, величественно складывая руки на бочкообразной груди. — Да, помощь реданского шпиона, соглядатая Радовида! — воскликнул все тот же нервный чародей. — Ну, это было давно, — хмуро протянул Ройвен. — Ты воспитал этого безумца! Ты научил его убивать! — не сдавался черноусый. — Не время сводить старые счеты! — прикрикнула на него Трисс. — Дискуссия окончена! — Идемте уже в каналы, — Эрике не терпелось поскорее закончить это опасное приключение, в которое она так опрометчиво ввязалась. Дийкстра, при всем своем исполинском весе и хромоте, ступал почти неслышно. Пока чародеи галдели, возмущались и трусили, он подошел к Эрике и Геральту со спины и тихо спросил: — Вы уверены, что справитесь без меня? В каналах полно всякой дряни. — Уже гораздо меньше, чем в прошлом месяце, — усмехнулась Эрика. — Профилактические работы, знаете ли. Дийкстра закивал, отчего его подбородки заходили ходуном. Ведьмак вместо ответа прижал ладонь ко лбу. — Знаю, знаю, — глаза шпиона странно блеснули под черными бровями. — Но вас, милсдарыня, я встретить тут не ожидал. Был уверен, что вы уже далеко от Новиграда вместе со своим отчаянным, гхм… — он нарочно замялся, словно не мог подобрать слова. — Любовником? — Эрика заломила бровь. Она едва доставала мужчине до середины груди, и это ее нервировало. — Я хотел сказать партизаном, — Дийкстра изобразил слабое подобие улыбки. — У вас отменное чувство юмора, милсдарь Ройвен, — в тон ему ответила Эрика. — Но нам пора.

***

Тетива тренькнула едва слышно, рассекая со свистом полумрак затхлого тоннеля. Синюшное тело утопца с плеском рухнуло в мутную жижу, подняв тучу липких крупных брызг. Эрика перезарядила арбалет, постояла с минуту, прислушиваясь. Ард застыл рядом, втягивая носом воздух и пытаясь разобрать среди множества отвратительных запахов нужный — тухлой рыбы. Именно так пахли утопцы. Геральту же принюхиваться не пришлось: медальон в виде волчьей головы на его шее заходил ходуном, вибрируя от близости чудовищ. — Нам направо, — шепнула Эрика Трисс, баюкавшей на ладони слабо мерцающий огонек заклинания. Геральт медленно и бесшумно вынул из ножен серебряный меч. Ард рыкнул, рванулся с поводка, и исчез в правом ответвлении тоннеля. По плеску, хрусту и рычанию нетрудно было догадаться, кого именно настигли мощные челюсти пса. Ард вернулся, помахивая хвостом, блестя мокрой окровавленной мордой в неясном магическом свете. — Держи его крепче, — проворчал Геральт, которому лишний шум, издаваемый собакой, был ни к чему. — Если нарвется на катакана или экимму… — Не нарвется, — отрезала Эрика. — На прошлой неделе мы с фон Гратцем были в этой части каналов, и никого опасней утопцев не встречали. — Это не значит, что здесь нет катакана, — спокойно ответил ведьмак, и у Эрики по спине пробежал холодок. Тоннели сменялись один за другим. К стокам то и дело с плеском падали утопцы, порой даже не замечавшие своего отхода в иной мир. На очередной развилке Трисс вдруг остановилась, сжала кулаки и погасила магический огонек на ладони. — Холера! — выкрикнула она. — Мы не пройдем! Все напрасно! Тупик оканчивался врезанной в камень полукруглой решеткой. Ведьмак нахмурился. — Есть другой путь? — спросил он у Эрики, которая, скрестив руки на груди, ждала, пока магичка успокоится, а ведьмак прекратит нервно осматривать стены тоннеля. — Нету. Доставай кирку, будем кирпич ломать, — ехидно отозвалась девушка, подходя к решетке. — Не все, что кажется запертым, заперто на самом деле. Решетка легко, но со скрипом, подалась. На камни посыпались чешуйки ржавчины. Эрика пригнулась, ныряя под кирпичную арку, чуть зацепив воротником обломанный кусок камня. По куртке неприятно прошуршало. За ней последовал ведьмак, а за ним Трисс, незаметно смахивая рукавом злые слезы. Эрике хотелось еще немного поглумиться над недогадливостью ведьмака, но это было бы несправедливо по отношению к нему и Трисс. Магичка была на пределе отчаяния, и едва держала себя в руках, а ведьмак всегда паршиво себя чувствовал, когда рядом страдала женщина. Особенно если это была красивая женщина. Ард занервничал, переминаясь с ноги на ногу. Мимо него прошмыгнула здоровенная, размером с кошку, крыса. От неожиданности Трисс подскочила, но тут же метнула в грызуна крошечную молнию. Крыса покатилась по тоннелю, и замерла лапками вверх. — Почему все чародейки так боятся крыс? — покачала головой Эрика, вспоминая Кейру Мец и ее истерику в эльфских развалинах. — Я не боюсь, — возмущенно зашептала Трисс. - Я, можно сказать, спец по крысам! В конце тоннеля так отчетливо засмердело мертвечиной, что Эрика заранее приготовилась встретить трупоедов или кого похуже, но на костях и полуразложившихся останках было всего лишь черным-черно от крыс. Меригольд брезгливо стряхнула с пальцев заклинание, и магический огонь мгновенно охватил бесформенную кучу посреди высокого зала. — Кто сбрасывает сюда все эти трупы? — ужаснулась Трисс, оглядываясь по сторонам — Мы под рынком, — прикинул Геральт, переступая через большую берцовую кость, выглядывающую из истлевшей штанины. — Это территория Карла Варезе, Тесака. Думаю, это не совпадение. — Ну да, — согласилась с ним магичка. — Всем известно, что его должники пропадают без следа. В этой части каналов утопцев было мало, некоторые предпочитали не высовываться из своих нор, а те, что поглупее, получали свой личный посеребренный арбалетный болт или хлесткий удар быстрого ведьмачьего меча. Наконец из широкой арки пахнуло свежим воздухом и морем. Тоннель закончился. Эрика вздохнула с облегчением, поднимаясь по выщербленным ступеням к выходу. — Слышите? Чайки! — обрадовалась Трисс. — У нас получилось! На пристани возвышался силуэт Дийкстры, отливающий синевой в предрассветной мгле. — Наконец-то, — проворчал он. — Сколько можно таскаться по подземельям? — Успел осмотреться? — запыхавшись, спросила Трисс. — Как корабль? До Ковира доплывем? — Если только не будет шторма, — скептически ответил шпион. — Не корабль, а старая калоша. — Я дам знак остальным, — Трисс поспешила вернуться к тоннелю, и Геральт зачем-то последовал за ней, оставив Эрику наедине с Дийкстрой. Шпион подтянул ремень на необъятном животе, крякнул, и ткнул толстым, как сарделька, пальцем в корабль. — На вашем месте я бы тоже отплыл в Ковир. На время, пока все не уляжется. — Еще чего, — фыркнула Эрика. — Да я и дня не вынесу в компании этих стонущих чародеев. На самом деле ей до одури не хотелось оказаться на утлом кораблике посреди бескрайнего моря, но не признаваться же в этом Дийкстре. — И что же вы планируете делать дальше? — как бы невзначай поинтересовался шпион. — Вы должны быть осведомлены о моих планах гораздо лучше, чем я сама, — Эрика сложила руки на груди, словно закрываясь от пронзительного взгляда Дийкстры. — Трудно с вами не согласиться, — усмехнулся шпион, обнажив крупные желтоватые зубы. — Вы попытаетесь найти Йорвета, и выведете на его след следящих за вами реданцев. — Я понятия не имею, где Йорвет, — отчеканила она, глядя прямо в глаза Дийкстре. — Поэтому найти его у меня не выйдет. — Отчего же? — притворно изумился шпион. — Он засел в лесу к югу от Новиграда, с ганзой блохастых скоя'таэлей. — И почему вы до сих пор не выдали его Радовиду? — Эрика вся ощетинилась, как рассерженная виверна. — Йорвет, моя дорогая, — снисходительно ответствовал Дийкстра, — утратил свой политический вес с того самого момента, как Аэдирнская Дева выбросила его, как огрызок от яблока, выжав все до последней капли. Теперь он не более, чем досадное напоминание о прошлом, еще один легендарный эльфский командир в бегах. Дийкстра уставился на море, все еще темное, но удивительно тихое. Помолчал немного, загадочно улыбаясь. И продолжил. — Мне доводилось знавать ни много, ни мало — самого Исенгрима Фаоильтиарну по прозвищу Железный Волк. Прошло всего пять лет с тех пор, как его имя наводило трепетный ужас на весь север, а кто помнит о нем теперь? Скоя'таэли — это отыгранная карта, госпожа Эрика. Фаоильтиарна понял это еще после второй нильфгаардской. А на что надеется Йорвет? Что из-за пары украденных ящиков со стрелами Радовид пырнет себя ножом от огорчения? Что из-за сожженного моста армия Эмгыра, поджав хвост, уберется восвояси? Или он ждет, что Францеска с распростертыми объятиями примет его под свое крыло как заслуженного мародера и карателя, и наградит орденом эльфской доблести первой степени? Эрика стояла, опустив глаза, глядя, как между досок пристани перекатываются крохотные волны. Дийкстра говорил правду — в том неприглядном виде, в котором в приличном обществе не принято ее подавать. От его слов у Эрики внутри все переворачивалось, и очень хотелось сказать хоть что-то в защиту Иорвета. Но сказать было нечего. — Ни отнять, ни прибавить, господин Дийкстра, — Эрика улыбнулась криво, на одну сторону. — Может быть, мне сегодня повезет вдвойне, и я услышу от вас дельный совет? — Совет? — покосился на нее шпион. — Разве я могу отказать даме? Я бы настоятельно советовал вам, — он сделал ударение на слове «советовал», — держаться от Йорвета как можно дальше. И от ведьмака. Право, я даже затрудняюсь сказать, кто из них больший мастер притягивать грандиозные проблемы к задницам не только близких, но и совершенно посторонних людей. Поэтому разумнее всего для вас было бы… Из тоннеля появилась Трисс в сопровождении Геральта и боязливо озирающихся чародеев. На корабле засуетились. Заскрипела палуба под дюжиной чародейских ног. И Эрика так и не узнала, что было бы для нее разумнее. Трисс бросилась к кораблю, помогая взойти на палубу ослабевшим от потрясений и горестей чародеям, а Дийкстра, скорчив насмешливую мину, обратился к Геральту: — Тебе помочь? Я могу сыграть на скрипке. Или сбегать за цветами и шоколадкой. Эрика не сразу догадалась, о чем идет речь. — Не лезь не в свое дело, — прорычал ведьмак. Похоже, шутка шпиона порядком его разозлила. — Мне жаль, — продолжал издеваться Дийкстра. — Но это моя профессия. Ну так как? Ты попросишь ее остаться? — Что тебе вообще надо? — развел руками Геральт. — Люблю романтические истории, — ядовито ответил шпион. — Особенно со счастливым концом. Они жили долго и… — Умерли в один день, — закончила за него Эрика. — Не хочу прерывать вашу увлекательную перепалку, но сейчас немного неподходящее время для романтики. — Согласен, — вздохнул ведьмак, отводя прищуренный взгляд от лица Сиги Ройвена. — Еще только одно прощание, — Трисс подошла к Геральту, заправив за ухо выбившуюся из прически рыжую прядь, и поглядела на него с искренней нежностью. — Спасибо. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. И того, что у нас было. — Прощай, Трисс, — голос ведьмака прозвучал как-то отрывисто, словно он только что произнес совсем не то, что хотел сказать. — Я тоже буду о тебе вспоминать. И всегда с улыбкой. Трисс страдальчески приподняла брови — она тоже, казалось, ожидала совсем другого ответа. — Госпожа Меригольд! — раздался хриплый голос капитана с палубы корабля. — Иду! — откликнулась Трисс, и снова повернулась к Геральту. — Держись… И поцелуй от меня Цири, когда ее найдешь. Дийкстра, стоявший рядом с Эрикой, склонил голову набок. Уголки его губ поползли вниз, и трудно было понять, то ли это очередная глумливая мина, то ли искреннее огорчение. Корабль отчалил. Ветер задул в паруса, понеся утлое суденышко навстречу невысоким волнам. Солнце уже выглянуло из-за крыш Новиграда, осветив длинными лучами водную гладь, засеребрив ее тысячей блестящих искр. Ведьмак не отрывал взгляда от корабля. Белые волосы развевались на ветру, в кошачьих глазах отчетливо виднелась тоска и грусть. — Баран ты, — прогудел Дийкстра, подходя к ведьмаку. — Баран. Козел. Остолоп. Ты даже не пытался ее удержать! Эрика рот раскрыла от удивления. Ведьмак тоже. — У меня были свои причины, — попытался оправдаться растерянный Геральт. — Да, — наседал на него шпион. — Ты баран, пустозвон, остолоп. — Еще раз тебя спрошу, потому что в прошлый раз нас прервали, — разозлился ведьмак. — Какого хера ты интересуешься, с кем я? — Если я скажу, что ты мне симпатичен и я хочу тебе добра, ты мне поверишь? — осклабился Дийкстра, и стал похож на борова, обожравшегося желудей. — Нет, — покачал головой Геральт. Глаза его засветились недобро. — И правильно, — похвалил его шпион, вызвав этим пассажем нервный смешок у Эрики. — Ты просто должен держаться подальше от политики. Я это знаю, ты это знаешь. Что важно, Трисс тоже, — он шумно заходил по палубе, скрипя досками. — Но твоя вторая возлюбленная - нет. Она снюхалась с Нильфгаардом, и ты, как всегда, пойдешь за ней. И может быть, тогда мы окажемся по разные стороны баррикады. Мне бы этого очень не хотелось. Впрочем, до этого еще далеко. Зайди ко мне в «Пассифлору», как будешь готов к серьезному разговору. А пока — адью, как любил говаривать Адам Пангратт в тот миг, когда головы его врагов слетали с плеч. Влиятельнейший человек в городе сделал ручкой и был таков. Геральт тяжело опустился на палубу, свесив ноги к воде. Ард, особенно ведьмака не жаловавший, на сей раз подошел к нему, примостился рядом, положив косматую голову ему на колени. Рука Геральта сама собой потянулась почесать пса за ухом. А Эрика, присев на швартовочную тумбу, с тоской взглянула на Храмовый Остров, что утопал в утренней дымке к северу от Новиграда, и зябко закуталась в шерстяной плащ.