Георгины

      — Из всего можно сделать конфету, — не отрывая взгляд от тетради, пробубнила я.       — Даже из меня? — твой голос едва дрогнул, и я вновь ощутила эту вечную ненависть к самому себе.       — Ты и есть конфета, — я обернулась и, нагло глядя на тебя, приподняла бровь. А ты засмеялся.       Знаешь, сколько я отдала бы просто за то, чтобы почаще слышать твой смех? Чтобы ты не впадал в это вечное уныние, чтобы на твоих губах почаще играла улыбка. Я встаю со стула, и твоя рубашка, небрежно наброшенная на плечи, соскальзывает и падает на пол. Но это уже и неважно. Я просто сажусь на ковер около тебя и пытаюсь заглянуть в твои глаза, пока ты старательно делаешь вид, что меня не замечаешь.       — Прекратишь говорить глупости когда-нибудь?       — Это вряд ли, — ты захлопываешь книгу и пристально на меня смотришь. — Ты знала, на что соглашалась. Понимаешь, с тобой я не играл никакую роль, был самим собой. Взбалмошным мальчишкой, который порой впадал в апатию и агрессию. Мальчик вырос, я больше не то наивное летнее дитя, которым был в момент нашего знакомства. Наверное, скоро совсем превращусь в законченного циника. Привык скептически относиться к происходящему.       — И ко мне тоже? — обиженно произношу и отворачиваюсь, глядя в окно. Делаю это специально, потому что знаю, что ты не выносишь моих слез и грусти.       — Нет. Прости... — на голые плечи аккуратно ложатся твои ладони, но ты и не пытаешься развернуть меня к себе лицом. Потому что я не обернусь, пока не закончу эту тихую истерику в своей голове.       — Лет пять назад, наверное, я увидела темный шоколад с красным перцем. И мне безумно захотелось его попробовать. Знаешь, внешне он был точно такой же, как и другие шоколадки, которые я пробовала до этого. Но у него был манящий запах и терпкий вкус. Перец был действительно жгучим, даже дышать нормально было невозможно... Но я продолжала его есть, хотя из глаз почти лились слезы, — я замолчала и тяжело вздохнула.       — Не понимаю, к чему ты клонишь...       — Ничего ты не знаешь, — слышу за спиной возмущенное покашливание. — Ты как тот самый шоколад, глупый, — я резко обернулась и впилась взглядом в твои глаза. — Вроде и продолжать уже невозможно, но и делиться ни с кем не хочется...       И снова этот негромкий снисходительный смех. Наверное, я не прогадала. Можно вытерпеть самую жгучую боль, если после этого в жизни появится сладкий вкус темного шоколада.