Когда твоя фамилия - Киоссе

Тысячи мыслей промелькнули у меня в голове одновременно. На самом деле только три, но очень страшные. "Опять он с этими мотоциклами... Мало ему было аварии зимой, он снова... Опасно это." "Тишины хочется. И общества того человека, который мне очень нравится." "Кир, а если в этот раз серьезно?" НЕ СЕРЬЕЗНО - НЕ СЕРЬЕЗНО! У ПАРНЕЙ НЕ БЫВАЕТ СЕРЬЕЗНО! Я запуталась в рукавах наших курток и не заметила, как мы с Никитой начали целоваться. Я сначала ужасно испугалась, а потом поняла, что мне не выбраться из его рукавов, и что я согреваюсь, и сдалась. Никита улыбнулся прямо в мои ледяные губы и пощекотал их языком. Я сдавленно захихикала и прижалась к нему ближе. Но мои попискивания сменились на стоны и частое дыхание. Нельзя так целоваться, нельзя: так страстно, так грязно, так низко, так неудержимо. Я, задыхаясь, чуть отодвинулась, но Никита снова беспощадно впился в мои губы. Черт, мне уже больно, но остановиться нет сил. Я снова прижалась к Ломакину, сердце билось под ребрами со скоростью звука. Мне уже жарко. Надо же, а подействовало. Горячие ладони Никиты забрались мне под водолазку, я сейчас застону от удовольствия. Сколько уже прошло времени? Час, два? Кажется, уже скоро рассвет. Зубы настойчиво укусили меня за верхнюю губу, поцелуй спустился куда-то на подбородок. Если он меня тут сейчас изнасилует, я даже не пошевелюсь. Мне слишком хорошо с ним. - Вот так всегда бывает, - прошептал Никита. - Люди дружат - дружат, а потом кто-нибудь обязательно влюбится и всё испортит. Снова поцелуй. Не отпускает. Пальцы пересчитывают ребра. Никита наткнулся на сломанное ребро и вздрогнул так, словно его шандарахнуло током. - Всё нормально, - пробормотала я, садясь. - Ничего... - Кир, что это? - Дефект... Ничего. - Кира! - Ломакин тряхнул меня за плечи и снова заснул ладонь мне под куртку. - Ребра так не растут. Оно сильно выдается вперед. - Мне его сломали 4 года назад, и оно неправильно срослось, - нехотя объяснила я. Вот зачем нужно было пускаться в откровения? Никита встал и поднял меня. Ноги дрожали, как после пьянки. - Кто сломал? Тебя избили? Я поморщилась. Хорошо, что в темноте меня видно плохо. - Да, местная московская гопота. - И ничего не сделали? Просто избили? - Никита вышел на улицу. - Да так, по мелочи... деньги забрали, рюкзак попортили... - Нифига себе, мелочи. Всё чисто вроде, возвращаемся. Мы тихо вышли на пустырь. Пусто, тихо и темно. - Половина двенадцатого, - констатировал Никита. - Мне нужно вернуть тебя домой. - Дома Лизка. Будет ругаться, - вздохнула я. - Сегодня день первого глинтвейна. Пошли, выпьем где-нибудь? - Сначала заберу мотоцикл. Мы быстро дошли до мотоциклецкой трассы - там уже никого не было - и уехали. В каком-то теплом баре мы заказали себе по рюмке глинтвейна и уселись рядом. - А ты не думаешь, что это мог быть... Я поняла, что Никита сейчас снова начнет спрашивать про ребра, и закрыла ему рот ладонью. - Не надо. Не трогай моё прошлое. Оно только МОЁ. Никита вздохнул, мы сделали по глотку глинтвейна, внутренности приятно передернуло. Посетителей в баре было 2 с половиной человека, и Ломакин полез ко мне целоваться. Я не знаю, почему мне нравится, когда он так делает, но я сдаюсь. Я люблю его? Ой, Киса нас убьет. И не забывай про план, Кирка. Я прижала ладони к его груди. А всё-таки хороший сегодня был день. - Наконец-то ты согрелась, - улыбнулся Никита. Я положила голову на его плечо. Меня потянуло в сон. - Э-э, нет, не вздумай засыпать здесь. Допивай и поехали. - Не хочу домой... - заканючила я. - Ну... не проблема, переночуешь у меня. Но школу тогда придется пропустить. Меня нисколько не смутили эти заявления, я допила вино с пряностями и встала. Покачнулась. О-ой... Гравитация, вернись. На улице снова шел снежок. Возле мотоцикла Никита чуть не задушил меня в объятиях и поцеловал в шею. Пощекотал языком жилку, проложил дорожку из поцелуев до подбородка. Я вздрогнула и начала сопротивляться. - Что не так-то сейчас? - Ник, мы одни сейчас... и оба пьяные... Может случиться неприятность. Ломакин выпустил меня, сгреб тонкий слой снега с сиденья мотоцикла и растер его по лицу. - Кир, поехали уже. - Стой, ты в порядке? Мы выпили, тебе можно за руль? - Доверяй мне. Мотоцикл - продолжение моего тела, помнишь? "Опять он с этими мотоциклами... Мало ему было аварии зимой, он снова... Опасно это." Вот что я помню. Я села, натянула шлем и крепко обхватила Никиту за талию. В его квартире было темно. Никита пошарил в поисках выключателя, но, так и не найдя его, стянул с меня куртку и сказал: - Комната прямо по коридору. Иди спать. Я даже не удивилась, что он не предложил мне сходить в душ. Я настолько устала, что не было сил даже раздеться. - А ты? - Моя спальня возле гостиной. Я сейчас под холодный душ. Я покачала головой. - Мы только что с мороза. Какой холодный душ, Ломакин? Окоченеешь. Никита с необычайной силой схватил мою руку и положил её себе на джинсы. Я в ужасе шарахнулась к стене, ладонью ощутив ЭТО. - Поняла? Вот чтоб ты могла спать спокойно, я иду размораживать мозги. - Спокойной ночи, - прошептала я и по стенке пошла в указанном направлении. Стоило мне коснуться коленками мягкой поверхности, как я тут же начала проваливаться в сон. Не знаю, уж во сколько лег Никита, но я проснулась ближе к утру, увидела рядом мой телефон на зарядке и распознала время: половина шестого утра. И 38 пропущенных звонков от Лизки и Юли. Голова болела, несчастный мочевой пузырь был готов разорваться. Я нашла туалет. В ванной шумела вода. Второе моё пробуждение совершилось в 10 утра, и снова шум воды. Черт, я, кажется, теперь понимаю, почему Никита гоняет в ванную уже, дай Бог, 3-ий раз за ночь. В квартире уже включили отопление, и мне было ужасно жарко. Мне нужно либо переодеться, либо сваливать отсюда побыстрее. 2-ой вариант мне понравился больше. Я прошла на кухню, и туда же пришел Никита. - Доброе утро, - выдавила я. - Привет, Кирка. Как спала? - Как убитая, - соврала я. - Устала очень. Девчонки мне 38 раз звонили. - Волнуются, понятное дело. Есть будешь? - Понятное дело, - ответила я ему в том же тоне. Никита опустошил холодильник и спросил: - Тебе не жарко? Может, футболку дать? Я яростно закивала и оттянула ворот водолазки. - Иди в душ, футболку сейчас тебе поменьше найду. Мне было уже всё равно, где я, и я направилась в душ и как следует привела себя в порядок, а то как чучело. После купания позвонила Лизке. - ТЫ ГДЕ ХОДИШЬ?! - заорала та в трубку. - Я УЖЕ СОБРАЛАСЬ В МИЛИЦИЮ ЗАЯВЛЯТЬ! В ШКОЛУ ИЗ-ЗА ТЕБЯ НЕ ПОШЛА! ЮЛЬКА НА ГОЛОВЕ СТОИТ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ЕГО ВЫСОЧЕСТВО КИОССЕ ПОЕХАЛА ПОГУЛЯТЬ! Я виновато улыбнулась. - Мы с Никитой где только не были. Прятались от полиции, я переночевала у него, сейчас в ванной... Рябинина на другом конце просто завизжала и стала задыхаться. - Ду-ура! Он мог сделать с тобой всё, что ему вздумается! Ему девочки под ноги сами штабелями ложатся! А ты... Я звоню Никите. Я вздрогнула. - Только брату не говори, не надо, Лиз, умоляю! Всё в порядке, я жива, не изнасилована, мы просто завтракать сейчас пойдем, и я вернусь. - Вернется она... Придешь - убью! - Я тоже тебя люблю, - я быстро сбросила и услышала стук в дверь. - Ты там ещё не умерла? Я тебе переодеться принес... Пошли, я жрать уже хочу. Я быстро просунула руку в дверную щель и оглядела одежду. Кислотно-оранжевая футболка, шорты, он что с ума сошел? Я осталась в своих джинсах, а футболку примерила. Классная, надо будет отжать её у Ломакина. - Девчонки меня грозятся убить, - поделилась я, заглатывая еду. - Мне прям страшно домой возвращаться. - Если ты мне будешь готовить и убирать, то оставайся тут, живи, - "щедро" предложил Никита. - Хотя вообще-то я в этой квартире редко живу. Я же в основном в Киеве работаю. - А когда обратно? - Ближе к Новому Году. У меня одни гастроли на новогодней неделе, отдыхать-то когда? Я тихо отставила чашку. - Ладно, я домой пойду. Спасибо за вчера. Я встала, но Никита требовательно схватил меня за руку. - Ты что, обиделась? Я задел тебя? Ты сама вчера вечером целоваться со мной не захотела. Я проигнорировала его. - Можно я футболку себе оставлю? - Что? Да ради Бога... Ты не ответила. В глазах появились злые слезы. Этот парень мне очень нравится, но для него музыка - главная любовь в жизни. Никто и никогда не будет ему так важен, как карьера. - Мы оба были пьяные, Ник. Это было опасно. - Сейчас же нет. - Сейчас я не хочу. Ты 3 раза за ночь бегал в холодный душ - это о многом говорит. Когда я уже вышла в коридор, чтобы обуться, Ломакин громко заявил мне: - Я просто забочусь о сохранении твоей девственности - вот, о чем это говорит. Я просто хлопнула дверью.