Кофе - горький черный яд.

Оксана в панике вновь ощупала шею Ивана. Пульс пропал. Девушка отчаянно начала делать сердечно-легочную реанимацию: со всей силы делала непрямой массаж сердца, пыталась завести сердце программиста, делала искусственное дыхание, но ничего не помогало, парень так и не приходил в себя. Десять секунд, и в их небольшой кабинет забежали Рогозина, Майский и Селиванов. - Так, что с ним случилось? – спросила Галина Николаевна у Оксаны, пока Майский и Селиванов продолжили делать реанимацию программисту. - Не знаю, нормально все было, - ответила девушка, все еще сидя на полу неподалеку от Тихонова. – Он, правда, спал, когда я пришла, я его разбудила, он кофе выпил. А потом я вам позвонила, сказала, повернулась, а он… - видимо, от испуга за коллегу голос у Амелиной задрожал. - Кислородную маску, живо! – приказал Селиванов. - Пульс появился? – спросила Галина Николаевна, присаживаясь рядом с Оксаной. - Да, дыхания нет! – закричал Борис Владимирович. Майский за секунды нашел в хаосе кабинета кислородную маску и отдал ее Селиванову. Тот продолжал делать какие-то манипуляции по возвращению Вани к жизни, но ничего не помогало. Тихонов не вставал. Перед глазами у Оксаны поплыли темные круги. Все, что творилось в кабинете, она будто стала видеть через призму черных очков. Не видела ни Майского с Селивановым, ни появившихся врачей-реаниматологов. Все они были для нее лишь серо-черными пятнами. В ушах что-то гудело, из-за этого девушка не слышала никого и ничего. Не было никаких ощущений, кроме страха и боли где-то в сердце, будто сдавила его злая рука, и дышать от этого становилось трудней, и горло сжимала отчаянность, а по щекам полились вдруг робкие слезинки. - Эй, Оксан, ну, ты чего? – по-матерински Галина Николаевна обняла девушку. – Не переживай, вылечат Ваню, все с ним хорошо будет… - Га… лина… Ни…ко… ла… ев…на… Вы... же врач… Вы по…ни… мае… те…, что Ва… ня без соз… на… ния, - всхлипывая, с трудом произнесла Амелина и прижалась к начальнице, будто пытаясь найти у нее защиту. Да, верно говорят, что любому человеку нужен защитник. Даже таким бесстрашным, как работники ФЭС. Страшно это – понимать, что человек, с которым ты почти двадцать четыре часа сутки вместе, находится на краю… - Успокойся, выкарабкается он, обязательно, - Рогозина гладила Оксану по спине, пытаясь хоть так успокоить девушку. Говорить каждый может… Сама полковник прекрасно понимала, что ситуация с Ваней уже является катастрофической. Он слишком много без кислорода, мало ли, что могло произойти с его мозгом. Как человек, Галина Николаевна хотела верить, что с Тихоновым все будет хорошо. Но вот доктор медицинских наук в ней прекрасно понимала – шансов ничтожно мало. «Но они есть, а значит, надо верить в лучшее», - успокаивала себя Рогозина. Всегда она так поступала, когда казалось, что выхода нет. Его, может, и нет, зато всегда есть шанс, всегда есть надежда, и есть смысл верить в хорошее. В ее жизни все получалось по-разному: было и хорошее, и плохое, но вера от этого не исчезла, и это во многом помогает при ее сложной работе, где и надо верить в лучшее. - Кофе! – Амелина вдруг вскочила, подбежала к столу и, натянув на пальцы перчатки, аккуратно взяла кружку Вани. - Что «кофе»? Ты что-то вспомнила? – настороженно спросила Галина Николаевна. - Он брал в руки эту кружку, когда я садилась за компьютер, - проговорила Оксана, рассматривая содержимое. – И он, скорее всего, выпил этот кофе, потому что сказал что-то вроде «какая гадость». Хотя запах вроде обычный, - принюхалась девушка. - Так, аккуратней, а то вдруг там действительно что-то намешано, - ответила Рогозина. – Твоя задача… - Выяснить, что намешано в кофе, и на всякий случай проверить кружку на отпечатки пальцев и ДНК, вдруг и оно найдется, - продолжила Амелина. - Ты в состоянии с этим справиться? – обеспокоенно спросила полковник. - Да, в состоянии, - произнесла Оксана, хотя шум в ушах все равно еще стоял, а сердце по-прежнему что-то сжимало. - Тогда давай пока быстро с кружкой разберись, а я Холодова из отпуска вызову, у нас дело еще не раскрыто, - выходя их кабинета, ответила Галина Николаевна. Оксана кивнула и села за стол. Быстренько проверила по всей кружке ультрафиолетовой лампой отпечатки, перенесла их в базу… Нет, только пальцы Ивана Тихонова. И вот он, живой и здоровый, смотрит на нее с экрана фэсовского компьютера… Сердце вновь защемило, к глазам подступили слезы. «Нет, нельзя плакать, сначала надо разобраться!» - сказала самой себе Амелина и, глубоко вдохнув и выдохнув, продолжила работу. Часть кофе перелила в емкость, каплю – на стеклышко микроскопа. Компьютер начал искать соответствие, и буквально через пару секунд нашел: «Яд цветка Тибери Като. Обнаружено. 99,8%». - Что? Как такое может быть? Глюк, что ли? – недоуменно произнесла девушка. Ведь в деле, которое сейчас расследовало ФЭС, преступник травил девушек именно при помощи этого яда. Может, с предыдущего дела зависло? Оксана запустила программу еще раз. «Яд цветка Тибери Като. Обнаружено. 99,8%». - Не может быть… - прошептала Амелина и нажала на кнопку печати. Принтер тут же выдал ей бумаги с данными. Девушка схватила листки и побежала, но запнулась о стул Вани и упала. Рядом со стулом Оксана заметила маленький свернутый клочок бумаги. Она взяла его, раскрыла и увидела надпись, сделанную явно Тихоновым: его почерк она узнала бы из триллионов: «Кофе – горький черный яд. Любовь – тоже яд. Лечебный яд. Запомни это. Без преград». Девушка положила листочек со странной записью в карман халата, поднялась, схватила бумаги с информацией и побежала докладывать о неожиданном результате исследования Рогозиной. *Название яда цветка Тибери Като взято мною из произведения "Путешествие на Утреннюю звезду" Виталия Губарева.