Превратности Судьбы - 2

…Дин Винчестер ёрзал по подушке, пытаясь спастись от назойливых и шаловливых лучиков солнца, щекочущих его веснушчатое лицо. С трудом продрав глаза, он поморщился. Голова болела нещадно, отзываясь в висках и затылке. Еле разлепив пересохшие губы, он провел по ним языком. Легче не стало. В горле явно кто-то станцевал на шпильках с металлическими набойками, потому что невероятное жжение и сухость, конечно же, не могли появится просто от пары выпитых, на голодный желудок, бутылок Джека Дэниэлса. Дин вздохнул и решился встать, так как низ живота уже во всю распирало от адского желания отлить, да и попить бы тоже не помешало, а еще можно перекус… Представившийся сочный, жирный, с выглядывающей долькой помидора, гамбургер, заставил мгновенно взбунтоваться желудок, и Винчестер одним махом скинув одеяло, помчался в ванную, зажимая рот рукой. Стоя под прохладными струями и всё еще, периодически морщась, от накатывающих волнами, приступов головной боли, он намыливался вкусным пахучим гелем для душа, не замечая, как небольшое количество скользкой, розоватой жидкости промахнулось мимо его ладони и упало на дно белоснежной чугунной ванны. Дин шагнул под душ, гель попал под пятку и…. Ооо, выкрутасам его могла бы позавидовать какая-нибудь балетная примадонна. Он вскидывал руки и ноги, в невиданных любителям балета «па», прокручивался на одном месте, в тщетной попытке уцепиться хотя бы за что-то, что бы его спасло. Пальцы скользили по влажной, гладкой кафельной стене, и, наконец, когда «страстный танец» был закончен, Винчестер вывалился из ванной на холодный мокрый пол, сдирая за собой полотенце, висевшее здесь же, на стене, зацепив ногой полочку с гелями и шампунями, издавшей жуткий грохот, и, как апофеоз всего этого представления, его накрыло занавеской, сорванной со всех своих колец. Когда на шум примчался полуголый, взъерошенный Кастиэль, видимо, готовивший завтрак внизу, то застыл в дверях, таращась на «замечательную» картину: по ванной будто Мамай пронесся; всё, что могло стоять или висеть - валялось; хлопья, как будто снежной, пены, всё ещё порхали в воздухе; душ, сорвавшись с держателя и крутясь бешеной змеёй, поливал стены, потолок, валяющегося на полу супруга и, попадая даже на самого Каса, приятной тёплой водой. Дин мутными глазами смотрел на мужа, и было практически заметно, как над головой его «кружатся птички». Перешагивая Винчестера, Кастиэль подскочил к крану, выключая неугомонную воду, а потом присел на корточки и, пытаясь подавить смешок, спросил: - Спинку потереть? Дин со стоном отпихнул его и попытался встать. Ноги не слушались, но схватившись за раковину, этот подвиг всё же ему удался. - Ты… иди… я тут всё приберу… Оххх, - он схватился за голову, звеневшую, словно церковный колокол, и ставшую, казалось, больше раза в три, чем она была до этого. - Потом приберешь. Пойдем, я дам тебе таблетку, а то смотреть на тебя страшно. Вон ты весь какой… «белый», - Кас пальцем провел по спине мужа и показал ему пену. Потом поднял синее мягкое полотенце и, несильно нажимая, снял пушистые остатки неудачного омовения, незаметно проверяя руками и оценивая взглядом - всё ли цело. По сильному телу Дина прошла дрожь. Он, с прытью, неожиданной даже для самого себя, развернулся к Кастиэлю и, схватив того за задницу, притянул к себе ближе. - Кажется, я знаю какая микстура поможет мне избавиться от боли, - он потерся носом о щеку любимого, сжимая упругие половинки настойчивыми пальцами. Но Кас не разделил его намерений, и, несильно толкнув в живот, вывернулся из крепких рук. - Нееет! Таблетка, завтрак и ты здесь всё приберешь, а потом объяснишь, что это вчера такое было… И тут Дин вспомнил… …Прошло уже три года, после того случая, когда он чуть было не потерял Своего Ангела, Мужа и Любимого в одном лице. Правда, Ангелом Кас быть перестал, потому что, благодаря своему какому-то провидческому чутью, решил избавиться от благодати. И, как выяснилось, не зря! Но все раны благополучно затянулись: и душевные, и физические. А также стала «подводить память», вернее, давно забылся тот страх и ужас, который Дин ощущал, когда думал, что лишился мужа. Винчестер всё стал принимать, как данность. И это стало его Большой ошибкой. Они теперь не охотились. Осели в небольшом городишке, неподалеку от места, где жил со своей семьёй Сэмми. Черепашка Миша радостно ползал по новому газону и размышлял: «Куда бы снова удрать?». Но кустов здесь практически не было, поэтому «план побега» оставался насущным вопросом. Миша был верным спутником и другом семьи Винчестеров. Дин открыл оружейный магазин, как дань своему прошлому, тем более, что в оружии он разбирался также хорошо, как и в автомобилях. Кастиэль тоже нашёл себе работу по душе, став частным детективом. В их тихом, уютном городке он рыскал по улицам, разыскивая пропавших кошек и собак, иногда неверных мужей или жен, а заодно, и тщательно присматривался: не завелась ли какая нечисть в округе, например, в образе очень подозрительной, соседской болонки Трикси. Как-то, сидя у дверей своего магазинчика, откинувшись на спинку его любимого деревянного стула, Дин подставлял яркому теплому летнему солнышку лицо и при этом пил душистый, свежезаваренный заботливым Кастиэлем, чай, принесенный из дома. Мысли убегали в воспоминания предыдущей ночи, когда Кас, будучи в отличном расположении не только духа, но и, довольно замысловатой позиции (которая находилась уже где-то в середине «Камасутры» - явно не в разделе «для новичков»!) на широкой кровати, вытворял своими пальцами такое… Дин поёрзал задницей, ощутив тянущее чувство пустоты внизу живота. Жизнь была прекрасна, чай вкусен, а стул удобен. Но этот момент ножка стула издала резкий, трескающийся звук, и Винчестер в тот же миг рухнул на пол, облившись чаем, благо не горячим. - Вам помочь? Или может сахарку? – раздался незнакомый голос сверху. И перед лицом Дина оказалась чья-то загорелая рука. Винчестер благодарно кивнув, протянул свою, и оказался нос к носу… с очень похожим на него молодым человеком. Короткостриженый брюнет, лет шестнадцати, в таких же очках, как у него, смешливо смотрел своими зелёными, с коньячным оттенком, глазами. Память услужливо воссоздала в мозгу Дина всё, что он так успешно, казалось, сумел забыть. Бенджамин! Бен! Пауза становилась неловкой, когда во взгляде паренька, Винчестер заметил зарождающийся немой вопрос и искорки удивления. Дальше молчать было просто глупо. - Спа… Спасибо, ты здесь недавно? – слегка прочистив горло, он-таки решился завязать разговор. - Да, мы переехали сюда с мамой буквально пару дней назад. Меня зовут Бенджамин Брейден, но можно просто Бен. А маму - Лиза. Ты тоже плохо видишь? В смысле, что ты тоже в очках, - паренек ухмыльнулся до боли знакомой усмешкой, тысячи раз видимой Дином в зеркале. - А меня Дин. Дин Винчестер. Зовут, в смысле... А зрение… Да, плохо вижу. Возраст, наверное, - он шумно сглотнул, не увидев в зелено-карих глазах ни единой тени узнавания. Ещё бы, много лет назад сам Кастиэль, будучи ещё Ангелом, стер память Лизе и Бену, чтобы не подвергать их излишней опасности, только потому, что тогда они были семьёй Винчестера. Но Лиза всегда утверждала, что биологическим отцом Бена был какой-то байкер, но сейчас… Сейчас Дин Винчестер определенно смотрел на собственного сына. «Значит, всё-таки соврала…», - неожиданная мысль горечью отозвалась в самых потаённых уголках его сердца. - Ух, ты! Это Ваш оружейный магазин? А можно посмотреть? Мне, правда, мама запрещает трогать оружие, но почему - толком объяснить не может. Говорит, у неё какое-то странное чувство, когда видит пистолеты там всякие… - А… отец? Тоже запрещает? – внезапный вопрос вырвался прежде, чем Дин успел удержать свой язык за зубами. - Нету у меня отца… Ну, вернее есть, конечно, но где-то… Я его никогда не видел. А мама говорит, что он ушёл от нас, пока я был совсем маленьким… «Видел, Бен, ещё как видел», - ощущение страшной потери вдруг стало явственным, когда он вот сейчас, воочию точно убедился, что Бен его сын - настолько похожи они были. «Чёрт, Лиза, как же ты могла…?» - Ну пойдём, я тебе пока просто покажу, а потом, может как-нибудь даже, выберемся пострелять. И я думаю, маме твоей мы говорить не будем. Они провели в магазине около часа. Дин всё рассказывал о пистолетах, револьверах и ружьях. Звучали цифры калибровки, и перед глазами изумленного Бена, то и дело мелькали коробочки: то с патронами, то с пулями, то еще с чем-нибудь, очень интересным и занимательным для подростка. - Блин, уже почти три часа, а я вышел всего на пять минут. Побегу, а то мама будет переживать. Пока, Дин… Ведь можно… я буду звать тебя Дин? – Бен выжидающе стрельнул лукавым взглядом из-под очков, и в ответ получил утвердительный кивок. Дверь за юным любознательным посетителем неслышно закрылась. - Пока… Бен, - одними губами прошептал Винчестер. В этот вечер он допоздна просидел на работе, переваривая столь неожиданное появление Бена. «Какого чёрта? Это что? Превратности Судьбы?» Потом его начали мучить воспоминания о том, как весело они жили и как… Нет, конечно, мысли о своём возможном отцовстве Бена его посещали раньше, но Лиза так упорно всё отрицала, а он сам так страдал от потери брата, что всерьёз никогда об этом не задумывался, предпочитая верить тому, что ему говорили, как факт. Где-то на задворках памяти промелькнула мысль, что Кастиэль на пару дней должен был уехать из города по работе. Поэтому Дин, недолго думая, направился в бар. Там, стаканом огненного виски он пытался потушить разгорающийся в груди пожар, от осознания всего, что пробудила в нём эта неожиданная встреча. Поначалу, хмель брал его неохотно, будто «чувствуя», что ему надо подумать. Но всё же, после первой приговорённой бутылки, дело пошло веселее. Стакан за стаканом, он уплывал всё дальше и дальше в джунгли воспоминаний о той жизни с Лизой и Беном. Вспоминал, как заказывал пиццу, боясь выпустить их из дома; как учил Бена чинить машину; как вместе, они готовили завтраки по утрам. О том, что сейчас он так же, а может даже ещё и лучше, завтракает с мужем, Дину почему-то в голову не пришло. Мысли были захвачены только образами былого. Почувствовав, что на глаза наворачиваются слёзы, Винчестер понял, что пора тащиться домой. О том, что в его жизни уже давно, прочно и счастливо обосновался Кастиэль, он вспомнил, только увидев свет в окнах собственного дома. Громко хлопнув дверью, ввалился в прихожую. - Дин? Дин, это ты приш… Дин, что с тобой!? – голос мгновенно поменялся, а синие, безупречные глаза вглядывались тревожно и вопросительно. Внезапно в душе у Винчестера поднялись из ниоткуда злость и разочарование. Сначала на Каса, стеревшего память тогдашней его семье, а затем и на себя, когда до него дошло, что это он попросил, тогда ещё не мужа, а Ангела Господня, это сделать! Он раскричался, обвиняя Кастиэля в каких-то несуществующих грехах, типа холодного кофе по утрам или недожаренной яичницы, но также быстро остыл, увидев, как наполняются холодом, обычно весёлые и лучистые, глаза мужа. Дин махнул рукой и поднялся наверх. Он рухнул, даже не раздеваясь, на постель и провалился в спасительный сон. Утро принесло с собой головную боль, физические «упражнения» в ванной и, ничего не понимающего, Кастиэля, который почему-то накануне никуда не уехал… Дин выпустил мужа из рук, когда тот повторил вопрос: - Так что это вчера такое было? Дин, ты меня слышишь? – но Винчестер отвернулся, пряча глаза. Рассказывать об этой вчерашней, поселившей в его душе смятение, встрече, он не хотел совершенно. Поэтому срочно пришлось придумывать ответ. - Расстроился, что ты уехал, а ты не уехал… Кстати, а почему ты не уехал? Кастиэль сделал вид, что поверил странному и совершенно нелогичному объяснению, так как сейчас копаться в этом ему абсолютно не хотелось. Дел было много, а времени мало. Тут он вспомнил про оставленную на плите яичницу и поспешил вниз, оставив вопрос без ответа. Винчестер машинально вытерся и, обернув полотенце на бёдрах, вышел из ванной. Взгляд уцепился за кровать. Половина, на которой обычно спал Кас, была не примята. «Значит, всё же обиделся», - но желание пойти и извиниться почему-то не возникло. Теперь его мысли прочно занимали другие люди. Одевшись, он спустился вниз. Выпил, предложенную Кастиэлем, таблетку и выслушал историю о том, что вчера уехать не получилось. Поэтому Кас уезжает сегодня и, к сожалению, не на два дня, как было рассчитано, а почти на неделю. - Дин, я вернусь в пятницу… - он ещё что-то говорил, но Винчестер его не слушал, только кивал, как китайский болванчик, и утвердительно помыкивал. Кастиэль, заметив, что муж не вникает в его слова, замолчал и только поставил перед ним тарелку, с отлично пожаренной яичницей, и кружку горячего, обжигающего кофе. Пока Дин завтракал, Кас взял уже приготовленную сумку, накинул на узкие плечи куртку и, оглянувшись на выходе, бросил: - Пока, Дин. И тут, услышав родной, странно холодный голос, и, моментально очнувшись от своих дум, Винчестер вскочил на ноги и бросился вслед за мужем. Поймал его уже на крыльце и, схватив за руку, резко развернул и дёрнул на себя, впечатываясь нетерпеливым поцелуем в розовые сладкие губы Кастиэля. Тот сдавленно простонал и попытался вывернуться, но почти мгновенно отмёл эту затею, и, бросив сумку на пол, крепко вцепился в мужа. - Я люблю тебя, Кас! Помни это! Всегда! – проговорил Дин в приоткрытый соблазнительный рот. - И я тебя… люблю! – Кастиэль не смог не ответить тем же. Напоследок Винчестер одной рукой сжал скулы Кастиэля. Долго, тягуче целовал. Потом поднял сумку, сунул ее в руки Каса, отвернул его от себя и шлёпнул по заднице, выпроваживая. - Я буду скучать! – дверь за ним захлопнулась, а Кас, приходя в себя, встряхнул головой и направился к машине. В душе его всё равно осталось странное предчувствие. Уже почти на выезде из города, он приметил смутно знакомую фигуру, но кто это, вспомнить так и смог. За его многовековое существование, людей перед глазами сменилось великое множество. Он вспомнит. Просто чуть позже.