Я тоже люблю тебя, Хейл.

Marek Iwaszkiewicz – A Miserable Heart

У него на сердце кляксы от дурацких иссиня-черных чернил, а в памяти только лишь обломки льда, как в Северном Ледовитом океане. Он не помнит, когда началось все это, когда он начал выпадать из реальности, когда хрупкие пальцы держали его за сильные плечи и трясли, словно маленького котенка, говоря, что все это - иллюзия, что ничего никогда не было, что все мертвы, и что "нас" не существовало даже во снах. И это было одновременно глупо, одновременно больно, одновременно головокружительно до сбитого дыхания, и одновременно рушило весь тот выдуманный мир, который уже успел стать любимым до дрожи в коленках и побелевших костяшек пальцев, когда сжимаешь простынь, словно в последний раз. - Дерек, твою мать, ты меня слышишь? - нервный голос вырывает из пучины мыслей и заставляет вернуться в никого не щадящую реальность. Прямо перед собой он видит дом, сгоревший особняк, который стоит обугленным, словно давно прогоревшие дрова в камине, уже много-много лет. Осознание настоящего бьет по лицу звонкой пощечиной. - Что? - голос получается каким-то слишком растерянным, сиплым, уже не таким мужественным, и словно мертвым. Словно этот голос не принадлежит волку-скале Дереку. - Что ты опять делаешь возле... - Стайлз запинается, словно боится, что сейчас обронит слово, которое может ранить и еще сильнее пробить кровоточащую рану где-то слева. - Возле чего? - Дерек недоуменно вскидывает брови и изгибает их в немом удивлении. Он все еще не понимает, что происходит вокруг. Пытается придти в себя, но пустой взгляд только и фокусируется на сгоревшем строении. Этого, черт возьми, быть не может! Ведь буквально полчаса назад он еще стоял у себя в спальне и рассматривал спину Стайлза, который задумчиво смотрел в окно и что-то увлеченно подсчитывал в уме. Хейл помнил, что за десять минут до этого он жестко трахал своего парня, свою пару, а тот буквально кричал под ним от наплыва чувств, царапал кожу на спине, закатывал глаза в предоргазменной истоме, а у самого Дерека под веками были целые мириады звезд, галактики и ебаный Сатурн с его дурацкими кольцами. Сейчас у него под веками были лишь воспоминания об этом прекрасном вечере, от которых хотелось выть и перегрызть глотку самому себе. - Дерек, у тебя опять все повторяется? - слишком мягко, с дурацким сочувствием и некой жалостью в голосе произносит Стилински и медленно опускает свою руку на плечо мужчины. И Хейл ненавидит его за это, ненавидит за эту дурацкую жалость, ненавидит себя за то, что только недавно мог свернуть горы от этих вспышек перед глазами, а сейчас стоит и смотрит на свой сгоревший дом. Понимает, что больше не осталось ничего, никого и он один на всю вселенную. И если кто и протянет ему руку помощи, так это будет только костлявая старуха, чье имя Смерть. - Нет. Я в порядке, - его голос резко разрушает царящую вокруг тишину, руша всю эту глупую, казалось бы, идиллию, разрезая окружающий мир на кусочки, как обычно ножницы разрезают бумагу. - Скоро все закончится. Мы справимся. Слышишь, волчара, мы справимся? - Дерек закрывает глаза и опять видит перед собой Стайлза, который стоит к нему спиной. - Эй, волчара, ты меня слышишь? Мы справимся, говорю? Какая вообще разница, что где-то в этих лесах бродят альфы, ну и черт с ними, верно? Ты же самый сильный, мой хмуроволк, - воображение теперь дает пощечину по обеим щекам. Оно еще более жестокое, чем настоящий мир. - Стайлз, ты... настоящий? - он стоит посреди комнаты с темно-бордовым ковром и всматривается в спину парня, который лениво поворачивается и недоуменно вскидывает брови, смотря на первого, словно на умалишенного. Хейл медленно осматривает комнату и пробегается по таким знакомым и родным предметам. На стене висит картина с огромным черным волком, словно напоминание о том, кем он является на самом деле. Занавески подобраны в тон ковру, их выбирал сам Стайлз и чуть ли не устроил истерику в магазине, когда Дереку сперва не понравился их цвет и он хотел бы, чтобы они были на тон светлее, но подросток убеждал, что все должно быть тон в тон. Вот их такая любимая кровать, которая каждую ночь превращается в самый настоящий двухместный бордель. - Конечно, дурачок, что за вопросы? Или Кора сегодня сильно приложила тебя головой об стену? - Стилински заливается громким смехом и в голове всплывает очередное воспоминание. Там его младшая сестренка сперва замахивается и бьет его в плечо, а затем, со всей своей силой волчицы, прикладывает его голову об стенку. Это совсем не больно и уж тем более не страшно. Просто девушку выбесил тот факт, что Стайлз слишком громко стонет, а скрипы кровати мешают ей спать, вот она и решила выместить всю свою злобу и недовольство на брате и заодно своем альфе. Не бить же ей подростка, чья защита только лишь сарказм, в самом-то деле. - Нет, Стайлз, нет. Все такое хрупкое. Я решил удостовериться. Я еще раз скажу, что люблю тебя, - и после он чувствует влажные, мягкие и отдающие привычным привкусом карамели губы. До боли родные и что-то в животе закручивается в тугой узел, который, кажется, уже никогда не развязать. Дерек запускает пальцы в волосы Стилински и забывает обо всем. Забывает даже о том, что, скорее всего, когда он вновь откроет глаза перед ним будет лес, а на руках его разрушенная жизнь. И никакого Стайлза в ней. - Я тоже люблю тебя, Хейл, - глухо произносит знакомый голос, отстраняясь от губ мужчины. Дерек распахивает глаза, хватает ртом воздух так, что легкие начинают гореть и понимает, что перед ним обуглившаяся реальность, которая убила его семью, и... Стайлз, который заливается румянцем и нервно проводит пальцем по своим губам.