Помеха

Тимоти Дрейк никогда не был Робином. Ни в одном из миров, кроме того самого, первого — того, воспоминания о котором оставляют горечь на губах и тупую боль в груди. Того, в котором он умер, не дожив до совершеннолетия. Тим едва помнит, что произошло. Очередное дело, очередное противостояние, и в какой-то момент — острая вспышка боли в незащищенной шее, темнота, мгновенно заволакивающая зрение, оглушительный грохот взрывов и нестерпимый жар. Когда он открывает глаза, все вокруг совершенно другое. Даже воздух. Даже он сам. Ему не нужны доказательства или подтверждения, Тим знает в точности две вещи: Первое. Он умер. Второе. Это не его мир. Осознание не выводит его из равновесия, нет агонии принятия. Он не чувствует никаких эмоций. Все серо и приглушенно, будто бы он там, где должен быть, и в то же время удален, дистанцирован от происходящего. Дни и недели проходят в какой-то нелепой пародии на жизнь. Тим не возражает. Он улыбается и смеется, он злится и плачет, когда от него этого ожидают, но он не ощущает ровным счетом ничего. Он знает также, что может вспомнить каждую мелочь, каждый день жизни Тимоти Дрейка из этого мира — того, чье тело он занял и чью жизнь украл. Он не пытается вспоминать. Знание все еще где-то с ним, на подкорке подсознания, но оно ему не нужно. Каждый день похож на предыдущий. Люди и места. Кого-то он узнает из прошлой жизни, кого-то знает только в этой. Никто из них не пробуждает в нем даже тени чувства. Все меняется однажды, может быть спустя месяц, может быть спустя год — Тим уже не помнит, сколько он находится в этом мире. Но этот день он запоминает неожиданно ярко. Двадцатое марта. Ему кажется, что есть еще причина, по которой эта дата так важна для него, но он не может вспомнить. Тим возвращается со школы, когда его в буквальном смысле сбивают с ног. На мгновение он чувствует, будто его насильно окунули в ледяную воду, будто кто-то где-то щелкнул выключателем, возвращающим краски в его мир. И неожиданно Тим ощущает так много, что буквально задыхается собственными эмоциями, не в силах прийти в себя, пока сильные руки помогают ему подняться, пока знакомые губы бормочут извинения, которых он не слышит за шумом в ушах. В следующее мгновение Тим оказывается лицом к лицу с ним, с человеком из прошлой жизни, знакомым до боли и бесконечно чужим. Он не может не смотреть в его глаза — ярко-синие, живые, задевающие что-то болезненно обнаженное в его душе. Джейсон. — Эй, парень, ты в порядке? Тим вздрагивает от звука этого голоса. Знакомого, но непривычного. Он не может заставить себя отвести взгляд от Джейсона. Тот уже не подросток, мужчина — высокий, мускулистый, каким он был в его первом мире, но его глаза, слегка виноватая улыбка на губах — Тим видит в нем мальчишку в нелепом пестром костюме Робина — порывистого, по-детски упрямого. Не того, что прошел через ад и вернулся обратно. В его глазах, совсем чуть-чуть, Тим замечает злость — направленную не на него, скорее, послевкусие спора, но там нет ненависти, и нет боли. Тим наконец находит в себе силы разорвать зрительный контакт и невнятно бормочет, что все в порядке. Отметает в сторону неловкие извинения. Джейсон смотрит на него со странной смесью недоумения и смутного раздражения. В конце концов, он просто пожимает плечами и уходит. Тим тоже уходит, возвращается домой, но… вернуться к тому, что было раньше, уже не может. Мир вокруг все так же безлик, вот только однажды вернувшиеся чувства не желают исчезать. Он спрашивает себя — почему Джейсон? Почему не Брюс, которого он периодически видел на экране телевизора? Почему не Дик, чье имя несколько раз мелькало в вырезках газет? Может быть, все дело в горчащем чувстве, что в мире, где Тим Дрейк никогда не был частью жизни Джейсона, тот был куда счастливее. Может быть, в том, что он смотрел в глаза человеку, которого боготворил однажды, которого потерял и оплакал, и возвращение которого — другим, неправильным — так и не смог (или не успел?) принять. На следующий день Тим взламывает базы, чтобы узнать все. Интерес — еще одно чувство, которое возвращает ему Джейсон. Ему не требуется много времени, чтобы понять, чем этот мир так отличен от его. Он уже знает правду. В этом мире Джейсон Тодд никогда не умирал. И тогда Тим позволяет себе вспоминать. Ему кажется, будто он открывает шкатулку Пандоры, но у него не остается выбора. Он помнит теперь, как второй Робин начал работать с Бэтменом, и помнит, как ушел — ровно так же, как в свое время ушел Дик. Джейсон не озаботился новым именем, сменив костюм Робина на простые темные брюки, тяжелые берцы и кожаную куртку. Черты его лица теперь скрывает простая красная полумаска. Может быть, именно из-за нее в газетах его называют Ред. Он, в отличие от Дика, работает в Готэме, и, хотя его методы порой жестче, чем методы Бэтмена, между ними нет открытого противостояния. Нередко они работают вместе. Третьего Робина не существует. Это правильно, думает Тим. Этому Бэтмену Робин не нужен. У этого Бэтмена есть Джейсон. Тим не хочет вмешиваться, потому что без него в этом мире все спокойнее. Тим не желает быть помехой, он рад оставить свою семью в покое, но у судьбы, очевидно, другие планы. Когда Тим сталкивается с Джейсоном во второй раз, тот не отпускает его так быстро. Он настойчив, любопытен, легко раздражается и не принимает отказов, и Тим неожиданно находит себя вовлеченным в странные отношения — это не назовешь дружбой, потому что они едва знакомы в этом мире, но Джейсон не позволяет закрыться от него, он вытаскивает на поверхность все то живое, что еще осталось в Тиме. Тим узнает Джейсона день за днем, неделю за неделей. Он ощущает странную эйфорию, будто он девочка-фанатка, встретившая своего кумира в живую. И пусть Джейсон совсем не такой, каким Тим представлял его ребенком, перебирая фотографии со вторым Робином, это даже к лучшему. Настоящий Джейсон грубоват и резок, у него острый язык и от него постоянно пахнет сигаретным дымом. Он часто улыбается — широко и хищно. И это хорошо и правильно, потому что Тим любит его таким. Когда Джейсон впервые целует его, Тим не может заставить себя почувствовать удивление, потому что этот поцелуй — самое естественное, что когда-либо могло произойти в его жизни. И он целует Джейсона в ответ, позволяет его рукам забираться под тонкую ткань футболки, и… о, да, господи, это все, чего он когда-либо хотел. Однажды Джейсон говорит ему, что до того, как встретил Тима, не мог отделаться от чувства, будто в его жизни не доставало чего-то, будто он упускал что-то важное. Джейсон не смотрит на него, когда говорит эти слова, ему неловко и не уютно говорить о чувствах, и Тим его не заставляет. Тим никогда не заводит разговор о Бэтмене, не дает понять, что знает. Джейсон не поднимает эту тему тоже. Единственный раз, когда Тим слышит от него о приемном отце, это когда он ворчит под нос, бросая замечание по поводу какой-то газетной статьи: «… ему нужен Робин». Тим сглатывает комок в горле и притворяется, что ничего не слышал. Жизнь продолжает идти своим чередом. Утром тринадцатого марта Тим просыпается в объятиях Джейсона. Это давно привычно и уютно, и Тим счастлив — и может быть, здесь стоит добавить «почти», потому что, даже если он привык к этому миру, горчащие воспоминания о его настоящей жизни никогда не отпускают полностью. Но Джейсон рядом, он обнимает его крепко, и смотрит на него с незнакомой нежностью. Джейсон улыбается, и эта улыбка тоже особенная — предназначенная только для него. Тим закрывает глаза и прижимается к Джейсону ближе. Он чувствует тень его дыхания на своих волосах, когда тот касается губами его макушки. — Доброе утро, птенчик, — и это скорее насмешка, чем ласковое прозвище, но Тиму нравится все равно. — Надеюсь, ты не забыл, что через неделю годовщина нашей встречи? Тим хочет улыбнуться и ответить что-нибудь глупо-романтичное, но неожиданно слова замирают на его губах и внутренности скручивает от внезапного осознания. Он бросает взгляд на настольный календарь и чувствует, как по телу проходит невольная дрожь. Он помнит, что за дата наступит через неделю. Это годовщина их встречи, но не только. Это день его смерти. Джейсон не понимает причин его неожиданного волнения, но он успокаивает его все же — так, как умеет. Тим позволяет себе не думать об этом, но скользкое чувство внизу живота никуда не исчезает. ## Умирать во второй раз не страшно. После автомобильной аварии в его теле, кажется, нет ни одной целой кости, и это, должно быть, мучительно больно, но все в этом мире, что не связано с Джейсоном, никогда не трогает его достаточно сильно. Поэтому он не чувствует боли. Не чувствует паники от ощущения медленного ухода жизни. Но он не может стерпеть чувство беспомощности и отчаяния, и злости в глазах Джейсона. И он эгоистично рад, когда темнота наконец заволакивает его зрение, и только надеется, что на этот раз он исчезнет окончательно. За секунду до смерти Тиму кажется, что он слышит голос Джейсона, хриплый и сдавленный, будто с трудом сдерживает слезы. — Этот мир никогда не будет правильным без тебя, Тимми. Умирать больно.