Жена по объявлению

Смоленский районный суд — не такое большое здание, к каким уже успела привыкнуть Соня, но так же имеющее свою специфическую ауру. Больницы люди узнают по запаху, и брюнетка точно так же поняла бы, где находится, даже если бы ей завязали глаза. Под руку с матерью, которая выглядела слегка бледной, они прошли в зал и заняли места с краю на первом ряду. На другом краю расположились женщина и мужчина, которые то и дело бросали испытывающие взгляды на них. Обвиняемых завели одновременно с появлением судьи, после чего все встали. Дни по приезду в Смоленск Соня с большим удовольствием провела бы как настоящий отпуск, вот только было не до этого. Независимо от неё Акулов приехал, чтобы заняться новым обвинением Михаила, но ему не удалось даже начать. Как оказалось, нанятый пострадавшей семьёй детектив предоставил весомые доказательства прокуратуре, после которых ордер на арест не заставил себя долго ждать, и их обоих посадили во временные изоляторы, умышленно разделив. Соня безошибочно определила того самого детектива в лице сидящего мужчины на противоположном конце ряда и невольно осмотрела его. Мог ли он что-то подстроить? Может, он дал взятку прокуратуре? — Свидетелем по делу вызывается Дятлов Василий Викторович, — будничным тоном произнёс прокурор. Место свидетеля занял мужчина лет сорока, и Соня внимательно всмотрелась в его лицо, однако так и не смогла вспомнить, где видела его ранее. Выглядел он весьма представительно — дорогой брендовый костюм, ровно подстриженная бородка навроде тех, которые рекламируют в каталогах барбершопов, уложенные волосы. Она бросила взгляд на отца и Акулова и заметила, что адвокат нахмурился. По такой реакции Соня догадалась, что они как минимум знакомы. Конечно, сегодняшнее слушание не могло не волновать её, но если в невиновности отца она не сомневалась, то насчёт фабрикации улик Акуловым была не уверена. Неужели он не мог найти настоящие опровержения доказательствам? Девушка допускала такой вариант. … — клянусь говорить правду и только правду, — донёсся до слуха кусок стандартной фразы, произносимой свидетелями перед дачей показаний. Василий с усмешкой посмотрел в сторону обвиняемых и после вопросов прокурора начал свой рассказ. — Несколько лет назад в один из рабочих дней я, как обычно, находился на своём рабочем месте. В этот вечер ко мне в кабинет зашёл Александр Акулов, — свидетель кивнул на блондина. — Ранее я не пересекался с ним, но он разговаривал со мной как давний знакомый, поэтому я замешкался. После этого он под угрозами допрашивал меня по поводу моего друга — Олега, который в то время работал коллектором. Угрозами он заставил меня явиться на слушание этого человека, — Василий указал на отца Сони, — где я должен был изменить ранее данные следователям показания и сказать, что ранее обвинённый Олег попросил меня уйти в гараж как раз во время произошедшего на тот момент убийства. Зал наполнился привычным перешёптыванием. Татьяна с нескрываемым ужасом посмотрела на дочь, которая, хоть и допускала мысль о фабрикации улик, совсем не ожидала, что Акулов действовал таким образом. Угрозы, шантаж, принуждение свидетелей к лжепоказаниям. Разве такому он учил всех студентов? В то время Соня никогда бы не поверила в это, однако сейчас на ней отсутствовали розовые очки. — А как же наказание за ложные показания? — шёпотом спросила Татьяна у дочери, но та покачала головой. — У нас не очень строго с этим. Может, назначат штраф восемьдесят тысяч, но скорее всего ничего не будет, если, как он говорит, ему угрожали, — она разочарованно посмотрела на Сашу. — Обвиняемый, вы признаёте, что совершали действия насильственного характера в отношении Дятлова Василия и принуждали его к даче лжепоказаний? — вкрадчиво уточнила прокурор. — Я отрицаю данное обвинение, — со стороны спокойно ответил он. Вот только это спокойствие было наигранным. Сейчас Акулову оставалось надеяться, что никаких других доказательств их взаимодействия не нашлось. В прошлый раз Василий так же менял данные ранее показания, поэтому правдивость его слов теперь можно поставить под сомнение. Прошло четыре года, и если видеозаписей с камер не осталось, то… — Что ж, в таком случае я вызываю в качестве свидетеля Захарову Софию Михайловну, — прокурор выразительно посмотрела на девушку, которая опешила и от того совсем не спешила выходить. Её никто не предупреждал. Конечно, была большая вероятность того, что она будет присутствовать на слушании по делу отца, но близких родственников редко вызывали в качестве свидетелей. Когда прокурор повторно её окликнула, брюнетка неуверенно встала и заняла положенное место. — Насколько мне известно, сейчас вы работаете прокурором, — начала женщина свой допрос с внезапного утверждения. — В прошлый раз вы так же присутствовали на суде Захарова Михаила. Вы принимали участие в расследовании? — Только в качестве допрашиваемой, — ответила брюнетка, чувствуя некое давление со стороны прокурора, но пока не понимала, в чём подвох. — Свидетель, насколько нам известно, в то время ваша семья не могла себе позволить оплату услуг дорогого адвоката. Проведя небольшое расследование, мы выяснили, что вы состояли в достаточно близких отношениях с обвиняемым Акуловым Александром. Вы не только были его студенткой, но и жили с ним под одной крышей. Скажите, он угрожал вам когда-либо? Вы были от него зависимы? — неожиданно сменила вектор темы прокурор, нависая над Соней грозной тенью. Захарова стала теребить пальцы под столом, но медлить с ответом было бы подозрительно. — Как моя личная жизнь в другом городе касается преступления, которое произошло в Смоленске? — задала она справедливый вопрос, но тут вмешался судья и попросил отвечать на вопросы прокурора. — Как вы верно заметили, у меня не было средств снимать жильё в большом городе, поэтому я согласилась жить с Акуловым Александром в его квартире на взаимовыгодных условиях. Он мне никогда не угрожал, — ответила Соня. Она заметила удивление, проскочившее на лице отца, а в сторону матери и посмотреть боялась. Наверное, стоило раньше рассказать всё это хотя бы семье, но девушка так и не нашла повода. Тем временем прокурор усмехнулась, подошла к своему столу и взяла с него какие-то бумаги, которые передала судье. — Ваша Честь, детектив опрашивал бывших одногруппников Софии Захаровой. Несколько из них независимо друг от друга утверждали, что Александр Акулов угрожал ей пересдачами, несмотря на хорошую успеваемость, — женщина вернулась к месту, на котором сидела брюнетка. — Свидетель, вы давали присягу, но соврали. Ещё одна такая ложь, и вы понесёте ответственность. — Я никогда не воспринимала требования пересдачи экзамена как угрозу, — честно ответила Соня. Впрочем, после их небольшого диалога было значительно труднее оценивать правдивость своих же слов. Будучи публично уличённом во лжи, человек обычно старается после этого говорить максимально честно. — Акулов Александр посвящал вас в детали расследования, которое вёл в отношении обвинения вашего отца? — Не помню… Только вечером накануне общую стратегию защиты, — задумалась брюнетка. — Вы заметили что-то подозрительное на тот момент в подсудимом? Нехарактерное для него в другое время? — поинтересовалась прокурор. Сейчас всё встало на свои места касательно того вечера и почему Акулов выглядел потрёпанным. Соня прекрасно помнит его синяки и нелепую отговорку, которой он отмахнулся от её вопросов. Она посмотрела на преподавателя и почувствовала колкую обиду. Он всегда относился к ней как к ребёнку и даже в деле, касающемся её отца, не посвятил в проблемы, с которыми столкнулся. Саша мог хотя бы рассказать, что не нашёл достаточно доказательств для оправдания в суде, просто предупредить… Да Соня была бы рада помочь чем могла, ведь это касалось её семьи, но адвокат упрямо не посвящал её ни во что. Отличие хороших юристов от плохих — умение признавать свои ошибки. Это правило девушка запомнила на всю жизнь. И она хотела бы дополнить его умением признать небезграничность своих возможностей, вовремя отступить и не идти самому на преступление, чтобы выиграть суд. В отличии от адвоката, Соня решила следовать своим принципам до конца. — Он был травмирован. Не сильно, но следы побоев появились в вечер накануне заседания, — девушка говорила твёрдо, не отводя взгляда от Акулова, на лице которого тут же увидела смятение. Впервые он выглядел таким поникшим. На любом суде почти всегда есть возможность что-то предпринять, чтобы хотя бы смягчить наказание, и Саша всегда ею пользовался. Но сейчас у Сони возникло чувство, что ему нечем оправдать себя. — Ваша Честь, подсудимый Акулов Александр в ходе своего расследования не нашёл доказательств невиновности подсудимого и решил их сфабриковать. В день перед заседанием он навестил Дятлова Василия, чтобы тот дал лжепоказания на суде, после чего… — начала прокурор подводить итог, но её перебил Михаил. — Ваша Честь, это я сфабриковал улики. Я дал взятку Дятлову Василию, чтобы он не свидетельствовал против меня, — произнёс Захаров, после чего продолжил. — Это были рубиновые подвеска и кольцо. Не знаю их дальнейшую судьбу, но они очень ценные, поэтому можете попытаться их найти, если мне не верите. — Подсудимый, даже если это так и нам удастся найти доказательства, вы понимаете, что тем самым признаёте, что убийство совершили именно вы? И откуда у вас были дорогие украшения, если вы находились в трудном финансовом положении? — недовольно уточнила прокурор, будучи уверенной, что он будет всё отрицать. — Ваша Честь, я хочу сделать признание, — слова Михаила повисли в воздухе. После этой фразы время для Сони будто остановилось. Есть ситуации, в которых мозг начинает работать гораздо быстрее, чем когда-либо. Многие люди, будучи на грани смерти, утверждают, что чувствовали что-то похожее. Так и брюнетка за долю секунды вспомнила тот вечер целиком, даже те подробности, о которых забыла. «У преступника осталась дочь, стоит ли ей рассказать о деяниях отца?» Конечно, некоторые факты Акулов изменил, чтобы девушка не догадалась, о ком идёт речь. И тогда она, не задумываясь, посоветовала ничего не рассказывать самой же себе. «Но это же другое», — проскочила в голове нелепая мысль с двойными стандартами. — Это я убил своего друга. Напившись, мы повздорили, а украшения я нашёл у него в гараже, — Захаров с грустью посмотрел на жену, на лице которой застыло болезненное выражение, словно её только что ударили по спине. Впрочем, он умолчал об истинном мотиве — забрать остальные старинные украшения и развить бизнес с дохода от их продажи. Если эта причина ускользнёт при дальнейшем расследовании, есть шанс, что семья не лишится нажитого имущества. Акулов с удивлением посмотрел на рядом сидящего. Судя по всему, чистосердечное признание Захарова не входило в план защиты, если таковой вообще имелся. — Позаботься о моей дочке, — только и попросил адвоката Михаил негромким полутоном, прежде чем прокурор зачитала весь перечень обвинений в преступлениях, после чего потребовала тюремное заключение на срок двадцать лет. — Я подам на апелляцию, — заверил его Акулов, но мужчина покачал головой. — Я это заслужил, хватит уже. Помоги только им не лишиться всего. Мы только собирались с женой перебраться к Соне поближе, — почти взмолился Захаров, прежде чем его увели в изолятор. Брюнетка тем временем вскочила с места свидетеля сразу по оглашению окончания слушания и рванула ловить маму, которая была в предобморочном состоянии. Только они вышли из зала, к ним подошли детектив и жена ранее обвинённого в убийстве коллектора Олега. — Мой муж столько лет просидел из-за вас, — прошипела женщина. — Я вас всех посажу как соучастников, — злобно продолжила она, а Татьяна только растеряно бегала взглядом и не знала, что ответить. Она по-прежнему не верила в вину Михаила, просто не могла поверить, что столько лет жила с преступником. Он ведь такой хороший и заботливый, спокойный. Он не мог убить друга в конфликте! — Если вы продолжите, вам придётся понести ответственность за угрозы, — вступилась за себя и маму Соня. Сейчас ей было не менее паршиво, если не хуже, но когда двоим плохо, один должен быть более сильным, чтобы успокоить второго. Брюнетка нашла в себе силы отодвинуть эмоции, однако не была готова к конфликту, который после её слов развился с новой силой. Женщина стала кричать, как дочь преступника вообще смеет открывать рот, и что бессовестные люди сами получат своё наказание, однако её тирада была прервана вмешательством Акулова, вышедшим из зала заседания последним. — Если у вас есть доказательства вины членов семьи Захарова, вы можете подать новый иск. Чего, заверяю я вас, никак не случится, потому что вы не сможете найти ни одного, — вкрадчиво утвердил он, а Соня, воспользовавшись моментом, поспешила увести шокированную мать подальше от здания суда. Она удачно поймала такси и попросила отвезти их домой, назвав адрес, а когда они пришли, кинулась к аптечке искать успокоительное для матери. — Ничего страшного, мы ещё сможем подать на апелляцию и снизить срок. Возможно Саша сможет помочь снова, — попыталась оптимистично заверить Соня, наливая в мерный стаканчик капли и подавая его маме. — Нет, только не он! Хватит нам его помощи! — вспылила она. — Одного моего мужа убил, второго посадил! — Это не он! Как он вообще мог кого-то посадить? Он же адвокат, — логично заметила Соня. Конечно она понимала, что любому человеку хочется найти козла отпущения. Она и сама злилась на Акулова, но ещё больше злилась на себя. — Если бы он нашёл тогда настоящие доказательства невиновности, твоему отцу не пришлось бы сегодня брать на себя несуществующую вину, чтобы выгородить бездарного адвоката! — почти выкрикнула она и в эмоциях бросила пластиковый стаканчик об пол. Соня никогда не видела маму такой расстроенной — настолько, чтобы позволять себе что-то крушить. Однако необоснованное обвинение она не могла пропустить мимо ушей. — Если уж на то пошло, то вини меня! Это я попросила Сашу помочь. Отец совершил преступление, а он рисковал собственной репутацией и даже свободой, чтобы помочь, — брюнетка еле сдерживалась, чтобы в ответ не повысить голос. — Соня, ты веришь, что твой отец — убийца? — с ужасом уточнила Татьяна. — Это Акулов так тебе промыл мозги? Ты не видишь, что наша жизнь рушится только из-за него? — Сейчас наша жизнь рушится явно не из-за него! — выкрикнула Соня. Наспех обув полуботинки в коридоре и даже забыв своё пальто, она выбежала в подъезд, а затем на улицу. Пока девушка не замечала прохладного ветра и просто бежала вперёд, а когда выдохлась, перешла на шаг и просто продолжила идти прямо, опустив голову, рассматривая мелкие камушки, попадающиеся на асфальте. Вот и сейчас она сбегает. Если так подумать, побег — весьма удобное средство хотя бы временно избавиться от проблем. Но с таким подходом чего она ожидала? Правды от Акулова с самого начала? Даже такой болезненной, о которой сама посоветовала молчать? Наверное, если бы не конфликт с матерью, Соня сама бы в очередной раз обвиняла адвоката в секретах и в нарушении закона, пускай даже из желания помочь. А ведь она даже не навестила его ни разу после того, как их с отцом рассадили по изоляторам, хотя к Михаилу, конечно же, приходила. Брюнетка злилась на себя ещё больше. Пройдя вокруг квартала, через полчаса она вернулась к подъезду, обнаружив, что забыла ключи. Сев на лавку, Захарова задумалась о том, а что бы было, если бы сегодня она не рассказала в суде про Акулова. Ведь всегда можно ограничиться простым «не помню». Девушка хотела показать, что она лучше, что она всегда «за правду», что не поступается принципами. Саша получил бы справедливое наказание. Честно говоря, с момента его появления после долгого отсутствия он пугал своими тайнами и порой подозрительными действиями, но девушка так просто была готова его подставить, несмотря на то, что Акулов рисковал всем. Соня не замечала, что уже дрожит, и только стекающие молчаливо слёзы холодили щёки, обдуваемые осенним ветром. На плечи легло пальто, впрочем, слишком большое для женского. Девушка знала этот парфюм и подняла заплаканное лицо на вышедшего из-за спинки лавки адвоката. — Это я во всём виновата, — только и смогла выдавить она и зарыдала в голос. Он не разнёсся по всей улице только потому, что мужчина приобнял её, и Захарова уткнулась лицом в его живот, обняв руками за поясницу. Было нестерпимо горько, так больно, что хотелось задохнуться. Не всегда хорошо быть правильной, и сегодня Соня сама пострадала от своего честолюбия, подставив собственного отца. Не нужно было придерживаться дурацких принципов. — Ты не виновата. Ты всё сделала правильно, не нарушила закон, — успокаивающе погладил по голове Саша. — Тогда какой смысл вообще соблюдать законы, если этого не могут делать все? — слегка неразборчиво вопросила Соня. — Для чего тогда нужен «закон»? Такие простые истины, и в то же время такие несправедливые последствия. Казалось бы, не нарушай правила — но нет. Люди всё равно продолжают делать это. Что Михаил, желающий лучшей жизни для своей семьи, что Акулов, стремящийся защитить Соню от боли. Не так редко на преступление идут ради кого-то. Но есть ли смысл тогда в законах? — Закон — это не просто какой-то свод досадных правил, — напомнил адвокат, мягко отстраняя девушку и заглядывая в глаза. — Это хрупкие чувства людей, которые во все времена желали жить в лучшем мире. Если бы все поступали и думали, как ты, преступности уже б не существовало. — Я бы предпочла жить счастливо в анархии, — шмыгнула девушка носом, вытирая ладонями мокрые дорожки с лица. Конечно, это не так, но даже сейчас Акулов утешал её, говоря буквально то, что брюнетка хотела услышать. Соня решила, что с этого момента перестанет сомневаться в нём, что бы дальше ни произошло, и какие бы ещё поступки Саша не совершал.