Часть 4. Всяк сверчок...
12 августа 2015 г., 14:18
– Завьялов! Саня! Тебя главред кличет! – разнёсся по ньюсруму зычный голос ассистента режиссёра их новостной бригады Миши Русакова, перекрывая привычный ровный гул голосов, стоящий в зале.
Санька бросил быстрый вопросительный взгляд на шеф-редактора Виктора Андреевича или, как все его по-свойски называли, Андреича, своего непосредственного начальника, но тот лишь недоумённо пожал плечами.
– Зачем? – поинтересовался Санька у Миши.
– А я почём знаю? – отмахнулся Миша. – Выловила меня сейчас в курилке и велела тебя позвать.
Сидящая за соседним столом Анжела, такой же, как Санька, редактор-райтер, глянула на него с усмешкой.
– Я буду за тебя молиться, Завьялов, – пообещала она с плохо скрытым удовлетворением. Нет, ничего плохого Санька Анжеле не делал, напротив, он даже временами искренне сочувствовал ей, поскольку той приходилось поднимать маленького сынишку одной, без мужа. Однако Анжела невзлюбила Саньку чуть ли не с первого дня работы. Поначалу он недоумевал, чем так не приглянулся своей коллеге, кажется, её место не занимал, пришёл на вакантное, да и зарплата у него была пониже, чем у Анжелы, которая работала на канале года на три дольше и была на хорошем счету. Тем не менее, Анжела постоянно язвила и подкалывала парня. А ещё, как не без оснований подозревал Санька, Анжела стучала на него главреду, то бишь той самой приснопамятной Инге Валерьевне.
Ситуацию Саньке однажды прояснил Миша Русаков.
– Да запала она на тебя, – ухмыльнулся он как-то в ответ на посланное в пространство недоумённое Санькино «И чего я ей сделал?»
– В каком смысле? – обалдел Санька.
– В самом обычном, – заржал Миша. – Анжела у нас девочка холостая, а ты мальчик дюже симпатичный, вот и делай выводы.
Разумеется, Санька выводы сделал и общался с девушкой только по необходимости, был вежлив с ней до приторности, но не допускал никакой фамильярности, чтобы – не дай Боже! – та не вообразила себе ничего лишнего. Впрочем, Анжела не была дурой, видела, что Саньке нет до неё никакого дела, и даже, кажется, подозревала, что дело совсем не в ней, а в Санькиной «неправильной» ориентации, и от этого злилась ещё больше.
А Санька свою ориентацию не скрывал. На телеканале хватало людей всех мастей, и он вряд ли кого удивил бы, признавшись в своей нестандартности. Однако и выносить на всеобщее обозрение свои сексуальные пристрастия Санька не спешил. Интимная жизнь оттого и зовётся интимной, что касается только самого человека и его партнёра – и никого больше. Кое-кто, конечно, знал о том, что он гей, кое-кто подозревал это, как Анжела, например, а кое-кто считал Завьялова просто слишком скромным и застенчивым и оттого одиноким. Но, в целом, это была не та тема, которая всех без исключения волнует и постоянно муссируется коллегами. Были на телеканале и другие, более актуальные темы для кулуарных бесед.
А с Анжелой он уж как-нибудь справится. И Санька приветливо улыбнулся ей:
– Спасибо, Анжелочка, это очень мило с твоей стороны, – и, не обращая внимания на её кривую недовольную усмешку, поднялся из-за стола и двинулся на выход.
– Не дрейфь, Саня, – дружески хлопнув его плечу, хохотнул попавшийся по пути Миша, – ты же знаешь: если всю неделю было тихо и никто не мешал работать, главный редактор заболел. Или даже помер.
– Знаю-знаю, – хмыкнул Санька.
Мишины шуточки были призваны повышать упавшее ниже плинтуса настроение, однако Санькино настроение было вполне нормальным. Он не чувствовал за собой вины, в последнее время у него не было никаких ляпов и косяков, шеф-редактор был им доволен, его сюжет про инвалидов в только что закончившихся двенадцатичасовых новостях Андреичу понравился настолько, что тот показал Саньке не один, как обычно, а два поднятых вверх больших пальца, так что Санька шёл к Инге Валерьевне без малейшего внутреннего трепета.
Хотя, по правде говоря, встречаться с ней Саньке ничуть не хотелось, но на то у него были совершенно другие причины. Он и с Ником предпочёл бы не видеться хотя бы в ближайшую пару недель, но тот, как всегда, изысканно-аристократичный и безумно красивый, уже засветился и в восьмичасовых новостях, и в только что закончившихся. Он, конечно, не подходил к Саньке, но несколько раз бросил на него такие выразительные взгляды, что Санька, будь он чуток понаивнее, мог бы даже подумать, что Ник раскаивается и хочет извиниться. Однако свою наивность Санька давно растерял. Во всяком случае, ему хотелось так думать.
Но, в любом случае, в сложившейся ситуации был виноват Ник, а не Инга. Хотя, если быть честным до конца, то и Санькина вина тут имелась, и немалая, как он считал. Пусть Шурка всегда посмеивалась над ним, считая невероятно глупой его привычку во всём винить себя, но Санька просто умел смотреть вглубь вещей. В любом конфликте виноваты обе стороны. Раз Никита, как до него Костя и Сережа, пошёл, что называется, налево, значит, Санька чем-то их не устраивал, значит, чего-то недодал им – то ли любви и ласки, то ли страсти, то ли ещё чего. Санька не знал, чего именно не хватало его любовникам, но понимал, что без причины ни один человек не совершит адюльтер.
А иногда Санька думал, что его экзотические питомцы получают от него гораздо больше заботы и внимания, чем его любовники, и, наверное, это здорово раздражало последних. Костя, правда, никогда и ничего не говорил, а вот Серёжа пару раз начинал разговор на эту тему, но Санька горой стоял за своих беззащитных зелёных друзей. А Ник… Ник всегда посмеивался над Санькой и его увлечением. Он искренне не понимал, зачем Санька тратит столько сил, времени и денег на то, чтобы вырастить мандарин, когда можно пойти в магазин и купить его гораздо дешевле и без всяких хлопот. Это было свойственно Нику, он всё и всегда оценивал с практической точки зрения. Попытки Саньки объяснить, что, кроме выгоды, существует масса других причин для занятия чем бы то ни было, заканчивались ничем, Ник только непонимающе пожимал плечами.
– Саня! – неожиданно послышался сзади голос предмета его размышлений.
Санька остановился и медленно обернулся, стараясь за эти несколько мимолётных мгновений навесить на лицо безразличную маску. Как бы ему ни было тошно, показывать Нику свои душевные терзания не стоило. Санька точно знал, что восходящая звезда телеканала «Глория-ТВ» Никита Сосновский этого не оценит.
– Ты чего-то хотел? – осведомился Санька, надеясь, что дрожь и волнение в его голосе совсем незаметны; Ник, смотревший на него, закусив губу, молча кивнул. – Тогда давай быстрее, а то меня начальство вызвало.
– Я это… – Ник, элегантный до невозможности, сделал несколько шагов к Саньке. – Понимаешь, я… мне ужасно неприятно всё это, но… ты же сам знаешь…
Ник мямлил и запинался, и Санька горько усмехнулся: совсем не тот хорошо поставленный голос с бархатистыми модуляциями, к которому уже привыкли зрители новостей, а скулёж провинившегося щенка. И взгляд был точно таким же. Санька вздохнул.
– Ник, чего ты от меня хочешь?
– Я чувствую себя виноватым, – выпалил Ник. – Поступил, как… ну… я должен был тебе сразу сказать, сам.
– Да брось, – махнув рукой, великодушно заявил Санька, – какие, право, пустяки. Зато всё было так наглядно.
– Я понимаю, ты злишься… – начал Сосновский, но Санька перебил его:
– Злиться можно только на того, кто тебе небезразличен, – у Никиты вытянулось лицо. – А мне на тебя плевать. А вот на начальство – нет. Извини, меня Мальцева ждёт, – и, продолжая из последних сил держать лицо, двинулся в сторону кабинета главреда, спиной чувствуя взгляд Ника. Но, как всегда говорил отец Сандро, если уж отрезать руку, то сразу, а не по десять сантиметров ежедневно. Хирург, он знал, о чём говорил.
Санька остановился перед дверью с табличкой: «Мальцева Инга Валерьевна, главный редактор», постучал и, помедлив, но так и не дождавшись ответа, просунул голову в дверь:
– Инга Валерьевна! Вызывали?
– Завьялов! – вызверилась сидевшая за столом главред. – Стучаться надо!
– Я стучался, – заверил её Санька. – Вы не ответили.
– Надо было подождать, – отчеканила Мальцева ледяным тоном, отодвигая от себя разложенные перед ней бумаги. – Вдруг я тут раздетая сижу.
– Да я бы ничего нового уже и не увидел, – не удержался Санька от сарказма.
– Да ты… – начала было Инга, но тут же взяла себя в руки. – Вот что, Завьялов, ты умника из себя не строй. Подумаешь, звезда какая. Пословицу про сверчка помнишь? Вот и сиди на своём шестке тихо. А то, что тебя Андреич постоянно хвалит, ещё ничего не значит. Будешь зарываться – живо с канала вылетишь.
Вот в этом Санька ничуть не сомневался. Как бы ни хвалил его Андреич, – надо же, а Санька и не знал! – Мальцева обладала достаточной властью, чтобы лишить его работы. Вопрос был в другом: а зачем бы ей это делать? Неужели она видела в нём какую-то угрозу? Неужели Ник рассказал ей о них? Не может быть, он же всё время шифровался почище любого шпиона. Нет, конечно, многие знали, что Ник снимает у Саньки комнату и вроде как дружит с ним, но то, что они ещё и постель делят, не знал на телеканале никто. Если о Санькиных предпочтениях кое-кто был в курсе, то Никиту Сосновского все считали не только натуралом, но и отъявленным бабником.
– В общем, так, Завьялов, – отчеканила Инга, сверля Саньку взглядом, – Никита мне всё рассказал. Понимаешь?
– Нет, – покачал головой Санька.
– Не придуривайся только, – скривилась Мальцева, её руки, жившие, казалось, своей жизнью, нашли на столе карандаш и стали нервно крутить его. – Я же говорю, Никита всё рассказал, – подчёркнуто медленно проговорила она. – Всё о вас двоих.
Санька передёрнул плечами.
– Ну и что дальше?
– Не хами мне, Завьялов, – предупредила Инга. – Ты не в том положении, чтобы хамить начальству. Надеюсь, у тебя нет высокопоставленного покровителя? – она ехидно усмехнулась. – А Станислав Сергеевич мальчиками не интересуется. К счастью.
Станислав Сергеевич Логинов был генеральным продюсером телеканала «Глория-ТВ», царём и богом в одном лице. Конечно, существовал ещё и хозяин, на которого, собственно, работал генеральный, но никто не знал, кто он, никто его никогда не видел. Одно время болтали, что канал купил какой-то иностранный медиахолдинг, чуть ли не BBC, но так ли это, наверняка известно не было. Так что власть Логинова на телеканале была поистине безграничной. И Инга, которая, по слухам, попала в кресло главного редактора прямиком из постели Станислава Сергеевича, не преминула ткнуть Саньку носом в этот факт, хоть и в завуалированной форме.
Санька, конечно, мог бы и съязвить в ответ, но не стал. Он прекрасно понимал, что движет Ингой, которая была лет на десять старше Ника, – страх. Страх потерять молодого красивого любовника, весьма умелого и страстного при этом, насколько Санька мог судить. Во всяком случае, секс с Ником всегда был превосходен. Очевидно, Инга считала так же, раз опасалась, что Санька может представлять какую-то угрозу её счастью. Но она зря беспокоилась: Санька не умел прощать измены, хоть умом и понимал, что мужчины в современном мире относятся к понятию «верность» иначе, чем в давние времена, что для нормального мужика сходить налево вовсе не является предательством чувств другого человека. Но Санька, наверное, был не только безнадёжным романтиком, но ещё и слишком старомодным при этом. К тому же, ему было элементарно жалко Ингу, внешне очень красивую, стильную и уверенную в себе женщину, а на деле – начинающую стареть и сомневаться в своей привлекательности бабу.
– Что вы от меня хотите, Инга Валерьевна? – осведомился он устало.
Та прищурилась.
– Я хочу, чтобы ты не протягивал свои ручонки в сторону Никиты, – заявила она безапелляционным тоном, продолжая крутить в изящных, с безупречным маникюром пальцах карандаш. – У него большое будущее, и связь с таким, как ты, может ему только навредить.
– С таким, как я? – Санька усмехнулся. – Думаете, я Ника изнасиловал?
– Я даже думать не хочу обо всей этой мерзости, – скривилась Инга, и это не было игрой или притворством. Видно было, что Мальцеву, на самом деле, едва не выворачивает наизнанку от отвращения. Бедный карандаш был отшвырнут в сторону с такой силой, что Санька даже пожалел его. – Я бы всех вас… – её снова передёрнуло. – К сожалению, Станислав Сергеевич относится к таким… извращенцам весьма лояльно. Я этого не понимаю, но… – усилием воли Инга взяла себя в руки, её голос зазвучал гораздо спокойнее, – это политика канала, и я вынуждена следовать ей. Но я не потерплю тебя рядом с Никитой. К счастью, с сентября мы запускаем новый проект, еженедельную аналитическую программу «Мнение»; её будет вести Никита, так что вы будете встречаться не так часто, как прежде.
– Это всё? – Санька решил ничего не объяснять и не доказывать Мальцевой, та всё равно ничего не поймёт, только разозлится ещё больше.
– Да, – Инга побарабанила пальцами по столу. – Надеюсь, ты всё понял, Завьялов?
– Понял, Инга Валерьевна, – заверил Санька с самым почтительным видом, но от шпильки не удержался: – Не бойтесь, не нужен мне ваш Никита. Пользуйтесь на здоровье.
Инга вспыхнула:
– Да как ты… – но тут же взяла себя в руки и заявила категорически: – Просто держись от него подальше, иначе тебе несдобровать.
Санька, преувеличенно вежливо попрощавшись с начальством, развернулся и вышел из кабинета Мальцевой, чувствуя, как по спине пробежали холодные мурашки. Санька нисколько не сомневался, что Инга провожает его злым ненавидящим взглядом.
* * *
– Что ты ему сказала? – Никита ворвался в кабинет Мальцевой, чуть ли не сразу, едва за Завьяловым закрылась дверь. Инга не успела даже закурить вытащенную из стола сигарету. «В коридоре ждал, что ли?» – с досадой подумала она, а вслух спокойно ответила: – Ничего, просто напомнила ему одну пословицу и велела держаться от тебя подальше. Никита плюхнулся в кресло напротив неё. – Зачем? – простонал он. – Зря я тебе рассказал. Инга щёлкнула зажигалкой и прикурила. – Не зря, – отрезала она. – Если ты собираешься быть со мной, ты должен доверять мне. Ник вздохнул. – Я доверяю тебе, – сказал он. – Но Саня-то тут ни при чём. Ну, было у нас с ним… и что такого? Теперь я с тобой. – Что такого?! – Мальцева даже поперхнулась дымом. – Ты с такой лёгкостью говоришь об этом?! Это же такая… такая мерзость… грязь!.. Ник слегка покраснел и поднялся. – Это было и прошло. И это не было грязью, если хочешь знать. У любви много лиц и… – Сядь, – жёстко перебила его Инга. – Не гоношись и не читай мне лекций. Вся эта пидарасня мне просто омерзительна. Ник хотел было что-то сказать, но, помедлив, захлопнул рот и опустился в кресло. – Хороший мальчик, – одобрила Инга, затушив сигарету. – Ты должен понять, Никита, что я не из тех, кто будет смотреть сквозь пальцы на неверность супруга. Если ты со мной, значит, ты со мной. Никого не должно быть с тобой рядом, кроме меня. Ник улыбнулся. Он не испытывал к Инге никаких нежных чувств, одну только страсть. Она была настоящей хищницей, эта изящная и хрупкая с виду женщина. Уж она-то не выпустит из своих наманикюренных коготков добычу ни за что на свете. И это невероятно импонировало Никите. Быть для кого-то настолько желанным, настолько необходимым было удивительно приятно и чрезвычайно льстило его самолюбию. А себя Ник очень любил. – Никого и не будет, – он протянул руку и перехватил тонкое запястье женщины, отметив про себя, как сразу сбилось её дыхание. Мальцева была влюблена в него, как мартовская кошка, и оттого дико боялась, что он может предпочесть ей кого-то другого. – Я же люблю тебя и только тебя одну. Инга свободной рукой затушила сигарету и, всё ещё немного злясь, но не в силах противостоять напору молодого страстного любовника, пересела к нему на колени. Рука Ника тут же скользнула ей под юбку. Гладкие бёдра, затянутые в чулки, едва заметно дрогнули и слегка раздвинулись, предоставляя мужским пальцам доступ к самому сокровенному. Ник не замедлил воспользоваться разрешением и, сдвинув узкую полоску трусиков вбок, проник в горячую влажную глубину. Инга застонала, выгибаясь от наслаждения. Другой, свободной рукой Ник притянул Ингу к себе как можно ближе и жадно впился в её пахнущие дымом губы, сминая их, подчиняя себе. Да, конечно, у Мальцевой была на телеканале большая власть, и это было неоспоримо. Но у Никиты была власть над ней ещё бóльшая, и с этим тоже никто не мог поспорить. Пусть Мальцева была старше, успешнее, богаче, возможно даже, умнее, но она была влюблена, как девчонка-малолетка, и безумно, безумно боялась его потерять. – Ники-и-ита-а-а, – простонала она прямо ему в рот, и тот несколькими уверенными движениями пальцев довёл её до оргазма. Инга выгнулась и кончила с громким вскриком, содрогнувшись всем телом, а потом обмякла в руках Ника, тяжело дыша и опустив голову на его плечо. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, потом Инга чуть отстранилась и заглянула любовнику в глаза. – Ты просто бог, – прошептала она. – Я знаю, – по губам Ника скользнула лёгкая усмешка. – Ты больше не злишься? Инга вздохнула, поцеловала мужчину и поднялась. Ник закинул ногу на ногу, скрывая своё возбуждение, не столь болезненное, чтобы нельзя было терпеть, но всё же достаточно сильное. – Помочь? – в голосе Инги послышалась насмешка, и она весьма выразительно уставилась на проблему Сосновского. – Обойдусь, – отказался он. – Ладно, – не стала настаивать Инга. Она вышла в соседнюю комнату, являвшуюся одновременно и гардеробом, и комнатой отдыха, к тому же, в небольшом помещении была раковина, к которой, как предположил Ник, поспешила женщина. У секса на рабочем месте есть и свои достоинства, и свои недостатки. Достоинств, конечно, больше, а недостатки, по большей части, носят чисто гигиенический характер. К тому моменту, как Инга вернулась, уверенным шагом пройдя через кабинет и усевшись в своё кресло, возбуждение Никиты спáло. Женщина мельком бросила взгляд на его пах, достала из стола сигарету и снова закурила. – Я, конечно, не злюсь больше, Никита. После такого… – она медленно выпустила дым изо рта и удовлетворённо вздохнула, – никто не смог бы злиться. Но я хочу, чтобы ты знал: я сделаю всё для любимого человека, только никогда не прощу измены. И если ты любишь меня, должен запомнить это. – Конечно, дорогая, – улыбка Ника была настолько нежной и любящей, что, не будь Инга влюблена в этого молодого мужчину по уши, она могла бы заподозрить его в неискренности, ведь Мальцева никогда не была дурой и неплохо разбиралась в людях. Но тот, кто сказал, что любовь слепа, был прав не на сто даже, а на тысячу процентов. – Я всё понимаю и люблю только тебя. Бархатные нотки уверенного мужского голоса действовали на Ингу, как всегда, завораживающе. Она даже забыла о том, что в руке у неё сигарета, которая медленно тлела, увеличивая столбик пепла, пока женщина смотрела в чарующие синие глаза любовника. Только когда пепел осыпался прямо на стол и частично ей на юбку, Инга оторвала взгляд от Ника. – Ч-чёрт! – она быстро смахнула пепел со стола на пол и начала стряхивать его с юбки, а Ник спрятал лёгкую усмешку. Нет, он вовсе не испытывал к этой женщине любви, как не испытывал её и к Саньке. Из всех людей на свете он любил только себя самого. Да, Ник ничуть не боялся признаться, что является махровым эгоистом, но только себе. Однако он отлично умел изображать чувства, а уж если это требовалось для чего-то, что могло принести Сосновскому пользу… О, в таких случаях Ник был просто непревзойдённым мастером. Мальцева, начавшая оказывать ему знаки внимания, едва он появился на телеканале, поначалу ничем Ника не привлекла. Конечно, она была красива, стильно одевалась, была умна и уверенна в себе, но Сосновский даже не замечал этого. К тому же, Инга была старше его, а вокруг Ника и так постоянно крутилось множество юных и очаровательных нимф, готовых для него на всё. Однако потом, видя, что Мальцева влюблена в него не на шутку, он прикинул все плюсы и минусы и остался доволен полученным сальдо, настолько положительным, что, глупо было упускать такой шанс. И Ник позволил женщине соблазнить себя. Инга оказалась любовницей страстной и ненасытной, и Никите это нравилось. Впрочем, Сосновский не собирался отказываться и от Саньки; несколько недель он умело лавировал между двумя любовниками, и, если бы Саня не застукал его с Ингой, всё шло бы своим ходом и дальше. Ник был очень расстроен случившимся. Мало того, что он лишился такого чудесного любовника, так ещё и Инга объявила, что они непременно должны пожениться. Конечно, бонусов отношения с главным редактором телеканала приносили больше, чем связь с Санькой, но Нику ужасно не хотелось терять его. Новая программа, заточенная под него, шикарная квартира в элитном доме, отличная зарплата, роскошная тачка, ещё пахнущая заводом, – всё это было просто замечательно, но вот секс с Саней приносил Нику всё же больше удовольствия, чем с Ингой. Наверное, Сосновский был скорее геем, нежели бисексуалом, и это здорово портило ему радужное настроение. Однако выбирать не приходилось. – Ну, – Инга, наконец, справилась с пеплом и посмотрела на Ника, – ты меня понял? – Разумеется, дорогая, – Сосновский вновь одарил любовницу нежнейшей улыбкой. – Просто мне кажется, ты зря наезжаешь на Саню, он неплохо работает. – Конечно, – губы Инги скривились в презрительной усмешке. Ник поднялся. – Пойду, – объявил он, – мне до четырёх еще пару сюжетов надо с Андреичем обсудить. Инга молча кивнула, и Сосновский двинулся к выходу. – Никита, – произнесла женщина, когда Сосновский взялся за дверную ручку, – если у меня появится хоть малейшее подозрение, что Завьялов пытается вернуть тебя, я его уволю. Ник обернулся и одарил Ингу очередной лучезарной улыбкой. – Не волнуйся, между нами всё кончено, я люблю только тебя одну, – заверил он и вышел. Инга придвинула к себе бумаги и вздохнула. Угораздило же её влюбиться в парня моложе себя. Никогда ещё она не чувствовала себя столь уязвимой и беспомощной, но при этом – абсолютно счастливой. И она никому не позволит отнять у неё это счастье. Ни за что.
