Два грандмастера Клинков

Проклятый любить горячо, Лед губами оплавить… (С) Калинов мост, «Имя назвать»

      Меня вызвали условным «зеленым» кодом в Сити, и я отправился туда немедленно. Вызвать подобным образом грандмастера Клинков могут только в одном случае: произошло событие критической важности. Обычно под этим понимается гибель императора, но императора у нас давно нет, так что это, похоже, война, которую нам скоро кто-нибудь объявит. Вряд ли цаэски снова собрались посетить наш материк, политическая ситуация скорее говорит за то, что одна из провинций нашей империи окончательно расхотела быть таковой.       Еще этого мне не хватало, как говорится.       Впрочем, в столице меня встретили с изумлением. За мной никто не посылал. С одной стороны это была хорошая новость – война, которая, несомненно, когда-нибудь начнется, начнется все-таки не на днях. Окато смотрел на меня как на полного идиота, а я себя чувствовал еще большим. Положение было не только дурацким, но и опасным – если к кому-то утек «цветной» шифр Клинков, то значит, мы в очередной раз крупно, простите высокий слог, облажались, и ответственность за это несу именно я.       За последние два года я понял, что в грандмастеры я не гожусь совершенно. Я – отличный оперативный агент, исполнитель без ложной скромности высочайшего класса и сносный руководитель «на местах», вплоть до мастера-шпиона регионального отделения, но должность главы Клинков – для людей совсем другого склада.       Склада, я бы сказал, редчайшего – и счастливы те, кто с таковыми не сталкивался.       Я не среди этих счастливцев. Я столкнулся – и это определило всю мою жизнь, что звучит пафосно, но при этом является чистой правдой. Впрочем, это уже не имеет значения. Иногда я сам себе задаю вопрос, какого скампа я все еще не подал в отставку. Наверное, потому, что чтобы так резко изменить жизнь на исходе пятого десятка лет, нужно нечто большее, чем осознание своей профессиональной непригодности. Да и что я буду делать в отставке? Найду новый смысл в жизни? Вряд ли. Скорее всего, в отставке я сопьюсь – и это в лучшем случае.       Как ни глупо это звучит, я не поставил на себе крест из чистого упрямства. Хотя тот, кому я хотел бы доказать, что моя жизнь имеет для меня цену и без его животворного влияния, уже два года как мертв.       Впрочем, его тела я не видел, и не могу сказать наверняка, но для моего же душевного здоровья лучше я буду думать, что Кай Косадес действительно умер.       Его приказы я выполнил так хорошо, как мог. На моих руках кровь моих же товарищей. Я лично убил Стефана и Селену, чужими руками – еще пятерых, остальных сумел отстранить от командования менее радикальными способами, но не думаю, что это меня как-то оправдывает. Агентурная сеть во всех провинциях еще работает, хотя насчет Саммерсета я бы не поручился. Там она пока работает кое-как, и это все, на что меня хватило. Я просто не способен на большее. Впрочем, кто бы сделал лучше? Пусть придет и сделает. Пока я таковых вокруг себя не вижу.       Короче говоря, я сделал все, что Кай от меня хотел, на чем считаю свой долг перед ним выполненным с процентами. Разлюбить его я так и не смог, впрочем, два года – не срок. Но если он действительно мертв – это теперь не опасно. Ни для меня, ни для остальных.       Что ж, в любом случае, первым делом мне требовалось выяснить, кто подделал «зеленый» код, и избавиться от него, а вторым делом – сменить всю эту малакатову кодировку, которая у Клинков уже лет пятнадцать, и не то удивительно, что она утекла, а то, что она не утекла раньше.       Вряд ли меня выдернули в столицу просто ради шутки, девять из десяти – это покушение. Что ж, не в первый раз. Это не то чтобы рутина, но методика отработана. Я уже прикидывал, как мы будем отлавливать наглеца, который подделал «зеленку», совершенно открыто – хоть и с парой доверенных ребят – разгуливая по Дендрарию, как ко мне подбежал мальчишка лет десяти.       – Дяденька, – сказал он, – мне тут одна девушка сказала вам сказать, что, – он чуть запнулся, – завтра утром она купит рыбу, и чтобы вы на нее не сердились. И сказала, что вы мне монетку дадите.       Я даже не знаю, как парой слов описать мои чувства. Я застыл – мне казалось, что надолго, хотя, судя по тому, что мальчишка совершенно не испугался, это был всего лишь миг. Машинально дал парнишке монетку, и тот ускакал.       Все сразу стало понятно и с «зеленым» кодом, и с тем, что для меня тот полный приключений и потерь период жизни, в котором я испытал, наверное, все, что способен испытать один человек в отношении другого, не закончился. Этот мерзавец вернулся. Этот старый лис, мой учитель, жив. С одной стороны, все было не зря – все эти три года и грязная, преступная моя работа были не зря. И он жив. Зря я себя уговаривал, что мне легче думать, что он мертв – врал я самому себе, чтобы не так черно было. Он жив – и у меня камень с души свалился, я надеялся, конечно, все это время, что то сообщение о его смерти – подделка, хитрый ход.       Но я не хотел его видеть. Я был зол на него – и боялся, страшно боялся, что он еще не все из меня выжал, что мог. Хоть я и любил его, глаза мои всегда были открыты – я знал, что он не побрезгует мной воспользоваться и еще раз, если интересы дела потребуют, не говоря уже о том, что он убьет меня без колебаний, если будет нужно. Вряд ли ему это так уж легко дастся, он все-таки тоже живой человек и в своем роде привязан ко мне… да к Малакату! Уж по сравнению с тем, что я к нему испытываю, его чувства ко мне можно смело считать безразличием. И все же…       Аркей, храни мою душу.       На место встречи я прибыл один. С какой-то долей вероятности меня могла там поджидать засада… и, придется сознаться в малодушии, отчасти я бы этого хотел. Это существенно прояснило бы мое будущее: мне пришлось бы драться за свою жизнь, а потом бежать, спасая ее, прятаться… это, во всяком случае, не такая унылая перспектива, как отставка и скуума. Но я неплохо знаю Кая: ценными кадрами он зазря не разбрасывается, так что, похоже, меня ждет очередное задание, завернутое, к примеру, в разговор по душам. Или ему хватит цинизма снова разыграть сцену, подобную той, с которой мы попрощались? А ведь скорее всего, хватит. Что ж… то, что моя любовь к нему далека от сыновней, я понял уже давно, хоть и не знал, насколько опьянею от его ласк, к тому же был уверен, что мне не доведется испытать их. Часто я жалел, что тогда остановился, пытаясь убедить себя, что не окончательно потерял над собой контроль. Нашел о чем переживать, дурак! Так бы хоть было, о чем вспоминать одинокими ночами… впрочем, вспоминал и так. Как же меня крыло в первые месяцы! Я разве что лет в четырнадцать так изнывал от неутоленного желания, но подростком я хотел секса как такового, а в те месяцы я мечтал лишь о Кае. А ведь даже исполняющему обязанности грандмастера не всегда легко добиться уединения в условиях нашей казармы, чтобы удовлетворить себя.       Чтобы не страдать напрасно, я решил навестить в те дни одну свою давнюю подружку. Она была очень мила, и мы провели вполне приятную ночь, но меня она совершенно не насытила. Только теперь я понял, что имел в виду Крассиус, рассуждая о том, что плотская любовь с женщиной от таковой с мужчиной отличается кардинально. И, мол, лишая себя одного из этих удовольствий, я многое теряю. Не знаю, как с другими мужчинами, таких желаний я так и не испытал, но с Каем в постели – если так можно назвать те немногие минуты – все было близко не похоже на любовь с женщиной. Даже с Айдис. На своих женщин я любовался, мне была важна их внешность, их красота… и – я ласкал их, я их брал. А с Каем было иное. Я хотел отдаться ему. Красиво ли его тело, меня интересовало в последнюю очередь, мне кружил голову сам факт, что мой учитель целует меня, гладит, сжимает в объятиях.       И если он снова…       Но рано об этом думать. Может быть, ему уже ничего от меня не нужно, и он просто желает вынести мне благодарность и вновь принять свою должность. Сделав вид, что ничего не было.       Уверен, со стороны это выглядит жалко: и мои чувства, и их результат. Но я не знал, как избавиться от этой отравы. Даже то, что я считал Кая мертвым, не исцелило меня. Хотел бы я освободиться… а впрочем, пожалуй, нет. Пусть будет так.       Дверь хижины скрипнула. Я собрал всю свою волю в кулак, чтобы спокойно встретить вошедшего. Он постарел за эти три года, глубже залегли морщины, плечи чуть ссутулились, он совсем облысел – а может, стал бриться наголо. Но увы, меня все равно бросило в жар и холод одновременно, стоило мне увидеть его.       – Здравия желаю, господин Косадес, – сказал я на удивление ровным голосом. Здравствуй, учитель. Здравствуй, любовь моя. Я не рад тебя видеть.       – Здравия желаю. Мои извинения за «зеленку»…       Это я проигнорировал.       – Ваши приказания выполнены. Так как известие о вашей смерти оказалось ложным, я готов сложить полномочия грандмастера.       – Не стоит… – он поднял на меня глаза, желая прочитать в моем лице реакцию на его «воскрешение». Я смотрел чуть поверх его головы, сохраняя каменное выражение лица. В этот миг я ясно осознал, что попал в «вилку». Что я остаюсь Клинком, что ухожу в отставку – я теряю почти все.       – Тем не менее, я передаю полномочия и подаю в отставку, – отчеканил я. Да. Отставка все же лучше. Если же мне придется снова служить под его началом и выполнять его приказы… я не выдержу. – Согласно пункту устава…       – Я не хуже вас знаю устав, – он все сверлил меня взглядом. – Хорошо. Я принимаю вашу отставку, грандмастер. Согласно пункту устава и прочая. Передадите мне дела в ближайшие дни, получите выходное жалование – и можете быть свободны.       Из его уст это «грандмастер» в отношении меня звучало слишком непривычно, даже казалось издевкой. Так он принимает мою отставку? Значит, ему и впрямь от меня больше ничего не нужно. Отлично. И цена всему, что я сделал для него, в его глазах – ломаный дрейк. Как же горько!       Да, я знал, что он вовсе не ради собственного удовольствия затеял эту беспрецедентную авантюру – создание новой агентурной сети, которая до поры будет спящей – этакий туз в рукаве Тамриэля, сыграющий в том случае, когда все остальные средства будут исчерпаны. Что значит по сравнению с этим мое сердце? И разве я не готов был к этому? Но простить ему не мог.       – Так точно.       – Хальвес, – сказал он совсем другим голосом, и меня как кипятком по хребту окатило. Нет! Нет, оставь меня в покое, наконец! Отпусти! – Хальвес, сынок…       Я физически ощутил, как белеют мои щеки. Даже сердце, кажется, пропустило удар. Что ему опять от меня нужно? Неужели он не понимает, что я на грани?.. Или понимает, но ему плевать?       – Ты не сможешь простить меня, так? – проговорил он севшим голосом, не глядя мне в глаза.       Это оказалось последней каплей. Ноги мои подкосились, и я упал без чувств.       – Хальвес! О Талос… Очнись! Хальвес!       Я лежал на полу. Открыв глаза, я увидел встревоженное лицо Кая, стоявшего на коленях рядом со мной и легонько хлопающего меня по щеке.       Я попытался встать.       Он остановил мое движение.       Ну, что ты скажешь мне, Кай? Как оправдаешься? Что еще захочешь получить от меня? Нет, все, я ухожу в отставку, что бы ты ни сказал. Что бы ни сделал…       Он наклонился и поцеловал меня – жарко, почти отчаянно.       Ясно. Он понял, что разговоры тут уже не помогут. Но Кай, меня уже и это не смутит. Я больше не совершу той ошибки. Не буду прикидываться невинным цветком ради иллюзии «контроля ситуации» – тебе на руку. Хочешь изобразить пылкого влюбленного? Тогда попробуй сыграть эту роль до конца… а я хотя бы получу все, чего тщетно желал все эти годы.       Я закрыл глаза, отвечая на поцелуй. Сердце мое застучало быстрее, мышцы сладко свело. Иногда ситуацию лучше всего контролировать, полностью сняв всякий контроль. Что, Кай, сыграем на моем поле? Мне-то не нужно притворяться, я действительно хочу тебя… о, хвала Дибелле! Кай Косадес снова в моих объятиях – это ли не чудо? Пусть это и не искупает всех моих мук, но… как же я мечтал об этом!       Я, не отрываясь от его губ, задрал рубашку Кая, оглаживая мышцы спины – еще сильные, но уже потерявшие упругость. Я был в каком-то трансе и почти читал его мысли. Сейчас он поймет, что теряет инициативу и попытается исправить это. Я прекрасно знал, что в сложных ситуациях Кай предпочитает эффектные жесты. Сейчас он…       Он меня все-таки удивил.       Прервал поцелуй, властно перевернул меня на живот, нависая надо мной… и вдруг сжал мне горло почти боевым удушающим приемом, притягивая к себе, а второй рукой содрал мои штаны до колен. Я уперся руками в пол, поднимаясь на четвереньки, прижимаясь к его паху обнаженным задом.       – Ты же не хочешь меня, – прохрипел я, не почувствовав желаемого. Вместо ответа он крепче сжал мое горло, увлекая меня лечь вместе с ним на бок, и тут я почувствовал, как он вводит в меня сразу два пальца, омоченных, похоже, в слюне…       Эти ощущения мне были, впрочем, не так уж новы, последние три года я сам так делал через раз, занимаясь самоудовлетворением… представлял я, правда, член Кая, но… его пальцы во мне были, пожалуй, не намного хуже. Тут захват ослаб на моем горле, и в губы мне тоже ткнулись два пальца. Я с готовностью принял их, дурея от возбуждения: в рот и в зад одновременно, видят боги, это то, что нужно! О Кай, я весь твой! Я, забывшись в наслаждении, извивался между руками Косадеса, насаживаясь на его пальцы и сжимая свой член. Невыразимо!       Я кончил очень быстро и очень сильно, так, что на какие-то мгновения выпал из реальности, расслабившись в объятиях Кая.       – Я ведь вернулся к тебе, – проговорил Кай мне на ухо. – Талос знает как, но я все-таки вернулся…       – Я все равно не буду больше с тобой работать, – проговорил я. – Еще одно подобное задание – и я сломаюсь. Все. Мне хватило.       Я даже сам не знал, лгу я или нет. Но я слишком долго безропотно принимал небрежение Кая к себе как должное. Какого скампа! Я давно не мальчик, я глава – пусть и не самый лучший – самой могущественной организации Тамриэля, герой Битвы у Брумы, один из лучших профессиональных агентов нашего времени. Пусть Кай поуговаривает меня, поизвиняется, ну хоть как-то я должен отыграться!       – Я больше никогда не потребую от тебя подобного.       – Лжешь.       – Ты нужен мне.       – Не сомневаюсь. Наверняка тебе еще многое предстоит сделать. Но без меня, Кай.       Он какое-то время молчал, прижимая меня к себе. Я спиной чувствовал, как сильно бьется его сердце. Дурацкую картину мы, пожалуй, являли: он полностью одет, лишь с вытащенной из-под пояса рубахой, я – со стянутыми до колен штанами, лежим на полу в обнимку, разгоряченные бурными ласками. Два грандмастера Клинков. Ох, если бы кто нас увидел, был бы компромат что надо…       – Что ж. Поступай как знаешь. У меня больше нет никакого права просить тебя хоть о чем-то.       – Согласен.       – Знаю, ты не поверишь… но ты тоже – лучшее, что было в моей жизни, Хальвес. Меня никто так не любил, как ты. А мне и нечем загладить вину перед тобой.       – Есть чем, – сказал я, невольно ухмыльнувшись. К скампам благородство, приличия, ложную гордость, все к скампам. Я хотел быть его любовником. Ну-ка, как ты будешь выкручиваться, когда я предложу тебе это, учитель? – Я хочу, чтобы мы это повторили. А потом еще раз. И так далее. Согласен?       – Ох, – он напрягся. – Мальчик мой… ты же видишь, я не смог взять тебя.       – Не привлекаю? – спросил я как мог жестко.       – Старость, сынок, – сказал он. – Лет уж пять как у меня не встает. Я бы овладел тобой, если бы мог. Но – видишь, как…       – Сегодня тебе это не помешало.       – Ну, разве что такими способами… эх. Неуставные отношения, значит, предлагаешь?       – Я же ухожу в отставку. Буду штатским.       – А не боишься, что я тебя уговорю вернуться? – спросил он, прижимая меня к себе еще теснее и целуя в шею.       – Попробуй, – сказал я, изворачиваясь в его объятиях. – Кай… я понимаю твой план, не думай. И простить тоже не могу… но любить я тебя не перестал.       – Я знаю, – прошептал он, целуя меня. – Ты мой лучший агент… хороший мой, я скучал по тебе… знал, что ты ждешь меня…       – Все у тебя получилось, что планировал? – спросил я его, пытаясь не поддаваться на эту сладкую ложь. Или не ложь, но все равно…       – Да. Еще много работы, но основное сделано. И я вернулся живым… сам не верю.       Он снова поцеловал меня. Потом отстранился, встал. Я тоже натянул штаны, поднялся.       – Полей мне на руки, – сказал он.       Я взял кувшин с водой и помог ему вымыть руки.       В тот день я поехал в гости к Баирре и сказал ей, что мне очень нужно напиться. Она внимательно посмотрела на меня и спросила только одно:       – Он вернулся, да?       – Да, – сказал я.       И мы напились.