Навье право

      Солнце стремительно двигалось к горизонту. Тени удлинялись, небо постепенно окрашивалось в розоватые оттенки. Поднявшаяся за день пыль искрилась под закатными лучами и медленно опускалась вниз на утоптанную дорогу. Где-то на другом конце села залаяла собака.        Стоя на краю леса, молодая девушка в лёгком одеянии, с вплетённой в тёмные волосы водяной лилией и отсутствующим выражением лица неотрывно смотрела на крайний дом, где когда-то родилась. Там нарядно одетая женщина провожала за ворота мужчину, перекинувшего за спину дорожный мешок. Это вызвало кривую усмешку – дальняя дорога в такое время ничего хорошего не сулила.        Как только солнце, отпраздновав своё летнее рождение, ушло в закат, в свои права вступила Купальская ночь. Словно чувствуя свою близкую кончину, она спешила успеть исполнить предназначенное – соединить Навь с Явью. Души давно ушедших светляками опускались на траву вместе с ночной прохладой. Русалки поджидали особо неосторожных у края реки, резвились между плывущими по воде девичьими венками. Чугайстер с Лесовиком путали лесные тропинки особо отчаянным молодым людям, решившим найти цвет папоротника, а заодно и присматривали, чтоб их не встретила никакая нечисть. Мавки, прячась за кустами, наблюдали за прыгающими через костёр парнями, присматривая себе очередную жертву.        Когда солнце исчезло, и стемнело окончательно, девушка вышла из укрытия. Издалека доносились отголоски гуляний молодёжи, лес медленно начинал оживать, а в селе было тихо – люди уже уснули.        Мягко ступая по пыльной дороге босыми ступнями, девушка подошла к дому. Изменилось многое: новая соломенная крыша, аккуратный плетёный заборчик, новый сарай и курятник – сразу видна мужская рука в хозяйстве. Девушка не могла сказать, как долго она отсутствовала. Но это было именно то время, когда возвращению в родной кров не сможет помешать ни новый Бог, распятый на кресте, ни покровительство богов древности, ни защита ведуний и знахарок. Она в своём праве. Нежно погладив резную лутку, словно здороваясь с домом, девушка одним толчком открыла дверь.        Это был один из тех дней, в которые девочка ощущала себя абсолютно счастливой. Можно было вдоволь набегаться по полю, ловя бабочек. А добрая старушка, живущая вверх по улице, накормила свежим хлебом с парным молоком. Но с заходом солнца всё изменилось.        Мать часто пропадала на целый день, а под ночь приходила хмельная. Свою дочь в такие минуты она предпочитала не замечать, но в этот раз всё происходило иначе. Волосы молодой женщины были растрёпаны, и из них торчали сухие травинки, нарядная вышитая рубаха – развязана и перекручена, а глаза пылали злобой и ненавистью. Слегка шатаясь, она двинулась к девочке, медленно вытягивая вперёд натруженные трясущиеся руки. Впервые в жизни испугавшись, дитё юркнуло под лавку, но женщина успела схватить детскую ногу.        Спустя полчаса мать несла ребёнка в лес, судорожно оглядываясь – не заметил ли кто, и всё ещё нервно приговаривала, что ненавидит маленькую дрянь, испортившую ей всю жизнь. А утром, уже окончательно придя в себя, женщина бегала по селу и голосила о маленькой непоседе, сбежавшей в лес и пропавшей с концами, в глубине души радуясь обретённой свободе и возможности наладить женское счастье.        Вода в лесном озере была холодной – днём солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву. Взбодрив потерявшего от побоев сознание ребёнка, она сжала горло тисками. Водоросль опутала детскую ножку, не разрешая всплыть на поверхность. И лишь когда трепещущее сердце навек умолкло, а тело пленницы расслабилось, озеро отпустило её.        Лес тем временем жил своей жизнью. Неполная луна вышла из-за туч и осветила лесную поляну, отражаясь бликом в распахнутых глазах мёртвой девочки. Где-то громко квакнула толстая жаба и с плеском скрылась в воде, когда над поляной раздались мелодичные женские голоса.        Одна за другой, молодые девушки в полупрозрачных платьях бесшумно возникали из воздуха, кружась в танце вокруг упавшего с неба огня – Перелесника. Рыжеволосый юноша в богатых одеждах щедро одарял вниманием любую попавшуюся ему в руки, бесцеремонно касаясь тех мест, которые должны быть скрыты от посторонних глаз.        – Тихо! – раздался властный женский голос, прекращая веселье. – Что за срам вы тут развели?! – из леса медленно вышла мертвенно-бледная женщина с синеватыми губами, местами сгнившей кожей и венком из водяных лилий. – Перелесник! Соблазняй человеческих женщин или глупых русалок. Моих девушек трогать не смей!        Она вышла в центр поляны, и луна осветила спину без кожи. Прочие мавки утихли, стыдливо опустили головы и отошли подальше от любвеобильного юноши. Перелесник ухмыльнулся:        – Как прикажет сама королевна, – он отвесил шутливый поклон и исчез с яркой вспышкой.        Верховная мавка обвела суровым взглядом своих подопечных.        – Чтоб я этого мерзавца с вами больше не видела!        Девушки без спин зашептались и закивали в знак согласия, обещая, что больше коварного соблазнителя и близко к себе не подпустят. Оскалившись, принимая обещание, королевна дала знак, чтоб забавы продолжились, а сама подошла к кромке воды.        – О! – воскликнула она, хлопая руками, заметив мёртвую девочку. – Вы только посмотрите, какая красавица! – мавки тут же обступили озеро, глядя на безжизненное тело.        Царица мавок медленно наклонилась и, подцепив девочку под мышки, подняла девочку на руки. Рассмотрев вблизи под светом луны детское личико, она прикоснулась синими губами к девичьему лбу, и тогда ребёнок смог судорожно вдохнуть воздух.        – Теперь ты одна из нас, проклятое убиенное дитя, – мавка мягко улыбнулась, медленно села, опустив ноги в воду и сажая девочку себе на колени. Краем своего платья она вытирала милое личико, расчёсывала кривоватыми пальцами волосы, вплетая в них лилию из своего венца. И рассказывала сказку о лесных царевнах.        Из чащи раздался звериный рёв, треск веток и тяжёлые шаги. Мавки сразу же встрепенулись, оставляя игры.        – Чугайстер! Бежим, пока не разорвал!        – Спокойно! – вновь властно скомандовала царица, отдала перепуганную девочку в другие руки и, поднявшись, вышла навстречу не то зверю, не то человеку, появившемуся на поляне. Мавки зашипели и оскалились, выпуская наружу истинное нутро. Чугайстер оскалился в ответ и издал ещё один рёв.        – Мы в своём праве! – крикнула царица зверю, от чего тот коротко рыкнул. – Этот ребёнок по законам Нави принадлежит нам! Ты ничего не можешь сделать, Лесной человек, убирайся!        – Всё равно доберусь до вас, никуда не денетесь, – глухо пророкотал Чугайстер и, топнув ногой, бесшумно скрылся в глубине леса.        – Слушали, девочки? Нам нужно быть осторожнее, – обратилась королевна к мавкам и потрепала девочку за щёку. – Не бойся, милая, теперь тебя никому не отдадим. Мы всегда берём то, что нам по праву следует взять.        – Мы всегда берём то, что нам по праву следует взять, – прошептала девушка, входя в родительский дом. Одинокий лунный луч, пробившийся сквозь окна и лёгкие вышитые занавески, пробежал по её спине, освещая видневшиеся сквозь платье внутренности.        Мавка медленно подошла к детской кроватке, когда-то принадлежавшей ей.        – Здравствуй, братик, – ласково сказала она и погладила спящего мальчика по щеке. Прикосновения холодных пальцев разбудили ребёнка, он пискнул и как заворожённый уставился на сестру.        От резкого звука проснулась спящая женщина. Увидев склонившуюся над сыном мавку, она попыталась закричать, но нечисть грозным шёпотом приказала молчать. Аккуратно взяв мальчика на руки, мавка оскалилась:        – Здравствуй, мамочка!        Глаза женщины округлились, руки сжали нательный деревянный крестик, а губы зашептали молитву.        – Не стоит. Никто из богов не станет защищать убийцу, – покачала головой лесная царевна. – Сегодня – особая ночь, и я вправе отомстить. Когда-то ты отняла единственное, принадлежавшее мне. Теперь я отниму у тебя всё, кроме единственного. С твоим мужем уже позабавились мои подруги, а твоему сыну всегда найдётся место среди тайных обитателей леса, – мавка погладила ребёнка по голове, как когда-то королевна мавок гладила её. – Живи свободно и помни – ты сама этого хотела, – девушка вытянула из волос неувядающую лилию и положила в детскую кроватку.        С лёгким дуновением ветра мавка вместе с ребёнком исчезла. В курятнике закукарекал первый петух. Над крепко спящим после купальских забав селом раздался пронзительный женский крик.