Дева Мария, дай мне сил!

Месяц первый. Скромно потупившись, Цуна вышла из ванной комнаты, не забыв в угоду собственной неуклюжести удариться о дверной косяк, а затем, от волнения запутавшись в ногах, звёздочкой распласталась на ковре. Прошипев что-то невразумительное, но явно ругательное на несчастную свою долюшку, она поднялась на четвереньки, потёрла занывшее колено и уже без приключений доползла до пункта назначения — старого дивана, на котором уютно утроился Реборн. Взглянув на него своими большими оленьими глазами, девушка протянула тонкую бежевую полоску, поперёк которой обозначились две красные черты. — Я беременна! — на одном дыхании выпалила Цуна, заливаясь румянцем аки маков цвет. Реборн задумчиво почесал щёку, покрытую колючей трёхдневной щетиной. Совсем недавно ему удалось избавиться от амплуа карапуза, и вот теперь он случайно струганул собственного. Мда, не стоило так сразу разбрасываться направо и налево накопившимся либидо. — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, мученически закатывая глаза, и что-то глубоко внутри подсказало ему, что эта фраза, как Рафаэлло, в ближайшие месяцы станет «вместо тысячи слов». Месяц второй. — Как думаешь, будет мальчик или девочка? — задумчиво спросила Цуна, склонившись перед раскрытой тетрадью и прокручивая меж пальцев наполовину сгрызенный карандаш — то ли вкусовые предпочтения уже начали меняться, то ли резались зубы мудрости… Реборн ставил на второе — должно же у его бестолковой ученицы быть хоть что-то мудрое, кроме новоявленного мужа. Под выжидательным взглядом Цуны он равнодушно пожал плечами, мол, чего сейчас-то гадать? Придёт время, и всё узнаем. Однако беременность сделала Цуну более ответственной и настырной. — Имена придумать лучше всё-таки заранее. Как тебе Вильгельмина? А Хорхе? — Да хоть Барсик. — Это что-то итальянское? Нужно отметить! — обрадовалась Цуна активному участию мужа в семейной жизни и спешно зачеркала карандашом по бумаге. — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, мученически закатывая глаза. Месяц третий. — Что-то ты в последнее время совсем со мной не общаешься, — как-то раздосадованно пожаловалась Цуна, которой теперь катастрофически не хватало внимания, даже если окружать её им денно и нощно. В последнее время она была просто невыносимо плаксивой и капризной, побив в этом плане все рекорды Ламбо и оставив беднягу не у дел. — А, знаю! — Цуна вдруг радостно всплеснула руками, словно её посредственный мозг вдруг сумел сгенерировать гениальную идею, на что Реборн в силу обстоятельств не очень-то рассчитывал, однако, как известно, надежда всегда умирает последней. — Давай поиграем в слова! Не дожидаясь ответа собеседника, она начала, траурным голосом произнеся слово «скорбь», всем своим видом демонстрируя адскую печаль, ни с того ни с сего нагрянувшую с начала беременности чисто из чувства обиды на мироздание и небольшого ума. Реборн вздохнул, бегло окинул взглядом комнату и, углядев на журнальном столике у дивана плетённую корзину с фруктами, кисло выдавил: — Банан. Цуна внезапно залилась слезами и, залепив Реборну звонкую пощёчину, обняла себя руками и громко всхлипнула. — Я так и знала, что всем мужикам нужно только одно! Извращенец! — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, многозначительно закатывая глаза. Месяц четвёртый. Однажды в их рай в шалаше по каким-то своим гангстерским делам имел неосторожность наведаться Хибари Кёя. — Привет, малыш, — по привычке бросил он с порога, совершенно позабыв, что Реборн уже избавился от своего малышнёвого амплуа. Тут же, подобно урагану сметая всё на своём пути, в прихожей показалась Цуна. — Что значит «малыш»? Изменяешь мне, скотина? Так и знала, что ты нас с Барсиком совсем не лю-ю-юбишь! Усевшись в уголке, она демонстративно заревела, но, так и не дождавшись, когда сурьёзные мафиозные мачо начнут её переубеждать и жалеть, резво ускакала на кухню и тут же вернулась, вооружившись скалками на манер тонф. — А ну кыш отсюда подобру-поздорову, козёл узкоглазый! — грозно рыкнула Цуна, не взирая ни на то, что сама относилась к монголоидной расе, ни на то, что узкоглазых представителей мелкого рогатого скота отродясь не видела. К чести Хибари, тот не трогал психически неадекватных беременных травоядных, а потому спешно смылся, на ходу растеряв ботинки, тонфа, повязку главы ДК и даже трусы Дино Каваллоне, нечаянно забытые сим представителем грозного мафиозного клана и теперь носимые в кармане пиджака в качестве сувенира. — Так-то! Смерть коварным педикам! — выкрикнула Цуна ему вслед, гордо уперев руки в бока, предварительно выплюнув лоскут, отгрызенный с воротника рубашки Хибари. — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, мученически закатывая глаза. Месяц пятый. — Ты меня совсем не любишь, — всё не унималась Цуна, за утро наплакав полведра слёз. — Ну скажи мне что-нибудь ласковое, комплимент какой… — Святая… — Продолжай! —…дева Мария, дай мне сил! — взмолился Реборн в пустоту, осознавая, что ещё хотя бы одна минута подобного нытья, и он сам с радостью отправится ко всем святым. Теперь от беременной Цуны могло спасти только самоубийство, да и то не факт — на дне сознания шевелилось подозрение, что она и с того света достать сможет из вредности. — Эй, что ещё за Мария? — глаза Цуны вновь наполнились слезами. — А ну быстро называй адрес этой шлюхи — я ей волосёнки-то повыдираю! — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, мученически закатывая глаза. Месяц шестой. — Хочу покататься на Дино, как на пони! — Ну охренеть теперь. — Хочу сдать в металлолом тонфы Хибари! — Ну охренеть теперь. — Хочу пнуть Занзаса под зад и посидеть на его кресле! — Ну охренеть теперь. — Хочу стать боссом Вонголы! — Ну охре… А вот это уже перспективно. Сразу видно — моя девочка. Месяц седьмой. — Хочу секса! Реборн настороженно вздрогнул, кинув беглый взгляд на раздувшийся колобок, лежащий рядом с ним на кровати, спешно перекатил его спиной к себе и тут же картинно захрапел. — Ну охренеть теперь, — недовольно подытожила Цуна. Месяц восьмой. — Хочу арбуз! — Милая, ты уже выглядишь так, будто заглотила, не жуя, пару-тройку самых крупных представителей. Цуна расплакалась, собрала вещи и уехала жаловаться маме. — Вот теперь просто охрененно, — обрадовался Реборн, уходя в счастливый запой. Месяц девятый. Этот месяц был финишной прямой, последним рывком в испытании на прочность нервов всех и вся, до кого могли дотянуться ручки капризной Цуны. К счастью, роды прошли гладко, и на свет появилась чудесная девочка. Цуна очень расстраивалась, потому что имя Барсик пришлось отложить в дальний угол. Через неделю её выписали из больницы и, сплавив ребёнка на пару дней нянечке-кормилице, Реборн и Цуна, жутко соскучившись по друг другу, решили отметить рождение дочери бурным сексом. А ещё через неделю Цуна выползла из ванной, держа на руках маленькую Вильгельмину, и вручила Реборну положительный тест на беременность. — Даже и не знаю, как оно так вышло, — смущенно выдавила она. — Врач говорил, что кормящие грудью матери не могут забеременеть, но, видимо, я у тебя особенная. — Ну охренеть теперь, — многозначительно выдал Реборн, мученически закатывая глаза. Но жили они долго и счастливо! Вы-то не сомневайтесь.