Проще

Вообще-то, Эмма не боялась темноты, пауков и зомби под кроватью. Не боялась высоты или чего-то ещё. Такого боятся из-за подсознательного страха смерти, да вот только ребёнок из детдома, который ещё не привык, что у него кто-то есть, не боится умереть. Этого боятся те, кому есть, что терять. А Эмма не боялась. После Бейлфаера ей было страшно привязываться к людям. Да и за одиннадцать лет как-то отвыкла, что ли. Легче жить, если полагаешься только на себя: никто не подставит, не заставит впустую чего-то ждать. Вот так девизом Эммы Свон стало одно слово - "проще". Только вот в последнее время помимо невообразимых родственных связей, которые едва ли можно было охарактеризовать как "простые", появился ещё один субъект, который любил всё усложнять и вносить сумятицу в размеренный уклад жизни. Вот не сиделось ему на месте спокойно, и всё тут! Её, честно сказать, пугала его настойчивость и тот тоскливый взгляд, который она порой ловила на себе. Её пугало то, что он помог Дэвиду, который не раз и не два стремился превратить его пиратское лицо в кровавое месиво. Пугало то, как этот зверь стал совсем ручным. Почему Эмма думает о звере? Да наверное потому, что знает, каким он был раньше - он ей сам показал, вернув отрубленную ладонь. Потому что это явно не то "проще", к которому стремилась Свон. Он же чертовски непрост. У него даже глаза не просто зелёные, кожаная куртка не просто кожаная, да и руки - не просто руки. Одна рука, если быть точнее. Свон листает книжки в библиотеке Сторибрука и натыкается на старую, как мир, историю о Красной Шапочке. Только вот она не о той, что разносит пончики в кафе, и не о той, что съел Волк. Только на первый взгляд она - а на самом деле словно бы об оборотне и девушке. И конец счастливый для всех. Снова зверь, какая ирония! Эмма захлопывает книгу и смотрит в окно - стемнело, Белль наверняка ушла, оставив ключ на стойке, чтобы Свон закрыла за собой. Фонари освещают безлюдные улицы с жёлтыми полосами разметки на дорогах. Здесь вообще было тихо, в отличие от того же Нью-Йорка. Свон вздыхает и вспоминает почти-счастливую-не-жизнь. Тогда всё казалось почти идеальным: работа, ухажёр и вечера с какао и единственным навсегда любимым мужчиной - Генри. Всё было так просто, что аж скулы сводит. Эмма жмурится, тянется и выходит из библиотеки прочь, закрывая дверь на ключ и пряча тот за косяк. На улице зябко, обещали куда ниже ноля - а на ней всё та же кожанка. Свон прячет руки в карманы и идёт домой. Холодно, правда холодно. Эмма думает, что неплохо бы уехать прямо сейчас, не прощаясь ни с кем. Так же проще. Жить одной, а Генри будет хорошо с родными. У него-то была хотя бы приёмная мать с самого детства. Наверняка та, что дула на царапины и мазала их зелёнкой, ругала за двойки и не разрешала есть много сладкого. Да и без неё всё будет "п-р-о-щ-е". Улочки полутёмные, но Эмма не боится темноты, уверенно шагая ногами в тяжёлых сапогах. Немного щиплет в носу, но Свон отмахивается - слёзы точно не упрощают жизнь. - Куда это мы идём на ночь глядя? Эмма вздрагивает. Стоило бы почувствовать аромат его парфюма, точно такой же, как у Дэвида. Она оборачивается - Крюк стоит точно под фонарём, лицо в полумраке, только глаза блестят задорно. На нём джинсовая рубашка, которая была и днём, да уже порядком потёртая кожаная куртка. - Домой, Крюк, - она вздыхает и идёт дальше. - Я провожу тебя, - не вопрос, утверждение. - Я не боюсь темноты, - усмехается Эмма, ускоряя шаг. - Подожди, - мужчина догоняет её и идёт рядом в ногу. - Может, поговорим? Ты меня опять избегаешь, - он говорит с укоризной и опять с какой-то тоской в голосе. Эмма плохо помнит то, что Крюк сам не особо любит привязываться к людям - были прецеденты. А тут само услужливо всплывает в памяти. И Свон посылает к чёрту все страхи и принципы. - Ты слишком всё усложняешь, Крюк, - она хватает его за грудки рывком и целует, пока тот не успел опомниться. А потом шагает дальше, стараясь не улыбаться во все тридцать два, оставляя Киллиана - не Крюка - удивлённо прижимать к губам ладонь. Растерянный пират - то ещё зрелище. Киллиан слишком любит всё усложнять, как и все в этом городе. Эмма уже не против.