Девушка, в которую я буду влюблен завтра

Брэндон Галларага быстро вытер грязные от мазуты пальцы обрывком какой-то старой футболки и, удовлетворенно улыбнувшись, любовно погладил капот своей ярко-синей машины. Она была старая, и амортизаторы от времени странным образом просели, почти царапая грязный пол его захламленного гаража. Эта развалюха была всем тем, что осталось у него со времен буйной молодости, и эти бесконечные провода, двигатели и ярко-синий капот изо дня в день подвергались бесконечному ремонту. Тем не менее, Брэндон с затаенным трепетом лелеял надежду завести однажды двигатель, сесть в уютную, пахнущую табаком и одеколоном кабину, и в последний раз прокатиться на своей красавице по их тихой улице, прежде чем машина окончательно испустит дух где-нибудь в сточной канаве, бок о бок со старыми покрышками и прочим металлоломом. — Вечер добрый, мистер Галларага. Брэндон обернулся и с улыбкой посмотрел на девушку, возникшую в дверном проеме гаража. — Привет, Кэри. Выглядишь отлично. Кэри вразвалочку подошла к мужчине и ловко уселась на ярко-синий капот. Душераздирающе скрипнули покрышки. Брэндон сощурил глаза и укоризненно взглянул на свою юную собеседницу, однако та явно ничего не заметила. — Как дела? — спросила Кэри и, не дождавшись ответа, затараторила со скоростью кометы: — Лично у меня, что называется, «дело дрянь». Первый день на работе оказался совершенно невыносимым. Скука смертная. Бесконечные кипы бумаг, которые я должна разбирать и сортировать по шкале важности от одного до десяти; коллектив — застрелиться, и в добавок, работа прямо перед носом у «большого босса». Клянусь, Корнелиус Фадж еще больший идиот, чем я себе представляла! — воскликнула девушка и вдруг спохватилась, переведя дух: - Ну, а твои дела как? Брэндон открыл было рот. — Ой, представляешь… И вновь девушка принялась взахлеб о своих приключениях, которые она умудрялась находить с завидным постоянством. Брэндон Галларага работал садовником в семье Хейгл вот уже двадцать три года. К шестидесяти девяти годам Брэндон был совершенно одинок — когда-то, помнится, он был женат на какой-то хорошенькой девушке в красном пальто, не то Элизабет, не то Эмили, но лет в тридцать бросил все и отправился куролесить по миру на своей ярко-синей машине. Рожденный в семье чистокровных волшебников, Брэндон каким-то непостижимым образом сумел полностью отгородится от мира магии, и его способности умерли в нем, так и не найдя себе достойного применения. Но годы шли, и все окружающие его друзья, вся та большая компания, в которой он всегда путешествовал автостопом, все они оказались разбросаны по миру, устраивая свои жизни на нужный лад. А Брэндон Галларага, будучи уже возраста немолодого, постучался однажды вечером в двери огромного особняка на Пятой Авеню. И вот, гонщик-лихач отныне вынужден был стричь газоны и поливать цветы, заперев в гараже свой лучший и единственный трофей, доставшийся ему от стервы-жизни. Маленькая Кэри, средняя дочь Адалин и Спенсера, - сразу пришлась ему по душе — по правде говоря, она единственная из всего этого большого семейства с ним общалась и относилась к нему совершенно спокойно и дружелюбно, в то время как более «достойные» члены семейства не всегда удосуживались перемолвится с ним лишним словечком. Она выросла на его глазах, и казалась, отчего-то, таким же «отщепенцем» в своей семье, каким в свое время был он. Может, именно этим она ему и приглянулась. Сейчас она изменилась, конечно. А общение с ней по-прежнему было безгранично приятным. — Уму непостижимо! — звучно закончила Кэри свой яркий рассказ. — С начальником мне совершенно не повезло! Сначала спросит, чем это я тут занята, сам потом пошутит, сам посмеется, а потом, по старой доброй традиции, все плавно перейдет к той части, где во всем виновата его подчиненная, то бишь я. Ужасно несправедливо! — Зря ты так, Кэри, — усмехнулся Брэндон, мягко спихнув ее с машины и открывая капот. — Первое время оно всегда так: новый коллектив будет раздражать тебя, но поверь, вскоре ты привыкнешь и даже по-своему привяжешься ко всем этим олухам. — Нет! — упрямо заявила Кэри, скрестив руки на груди. Она выглядела сегодня непривычно аккуратно: волосы, обычно торчащие во все стороны, опускаются на плечи легкими волнами; красивое платье, туфли на тонком каблучке. Среди гаражной пыли и разбросанных тут и там гаечных ключей она выглядела гостьей с другой планеты. — Как и все взрослые, ты становишься совершенно невыносим, когда появляется мнение, в чем-то расходящееся с твоим собственным. И твердо тебе скажу: долго я там не останусь. — Не будь так категорична. Твои родители точно знали, на что идут, когда устраивали тебя на должность. И что-то подсказывает мне, что получить работу школьнице в Министерстве — удовольствие недешёвое. — Удовольствие, как же, — фыркнула Кэри. — Терпеть не могу родителей и эту их дурацкую привычку решать все за меня. — Не говори так о родителях. — Буду говорить то, что захочу. — Я прекрасно понимаю тебя, ибо тоже далеко не всегда был семидесятилетним стариком, но знаешь, со временем ты пожалеешь о всех своих грубых словах. — Ну вот потом и пожалею. Кстати, Брэндон, у меня к тебе просьба. Брэндон разогнулся, чувствуя саднящую боль в спине — ковыряться в капоте всегда приходилось в наклонку. — Я тебя слушаю. Кэри подошла ближе и вытащила из кармана пальто сложенный вдвое листок бумаги. — Ты никогда не видел здесь эту девушку? Брэндон всмотрелся в протянутую ему фотографию молодой девушки. — Это ты, Кэри? — Нет. «И правда, галстук ведь она носит красный, а не синий» — Понятия не имею, кто она. Но, если бы я увидел её на улице, то, возможно, принял её за тебя. Кто она? — Это я и пытаюсь узнать. Брэндон прищурился. Его яркие голубые глаза, опутанные сеточкой морщинок были такими внимательными и настороженными, что Кэри пришлось приложить немало усилий воли, чтобы не отвести взгляд. — Что-то ты темнишь, Кэри. Девушка беспечно улыбнулась. — Все мы не без чертей в омуте. * * * В дверь постучали. — Войдите. Кэри тихо и с опаской скользнула в дверь отцовского кабинета. Здесь было чисто и светло; пахло дорогой кожей, коей были обиты все диваны и пуфики, и еще чем-то непонятным, но безгранично приятным; над столом, где сидел Спенсер, витало облачко дыма — отец, как обычно, не переставая курил дорогие кубинские сигары. — Кэриетта? Здравствуй. — Здравствуй, папа. — Чем обязан? Неприятности на новой работе? Нервно теребя пальцами край узкого платья, Кэри прошла вглубь кабинета и остановилась у широкого, заваленного бумагами и окутанного дымом, стола. Отец выглядел усталым. Девушка молчала. Собраться с мыслями было чертовски тяжело, и сейчас, хоть и набралась смелости завести наконец разговор с человеком, способным хоть чуть-чуть прояснить ситуацию, она решительно не представляла, с чего нужно начать. — Если у тебя что-то важное, то говори прямо сейчас, пожалуйста, я очень занят. — Думаю, причина, по которой я явилась, покажется тебе в достаточной степени важной. Скомканная фотография упала на стол, пестрея на фоне ярко-белых бумаг. Когтевранка с фотографии залихватски подмигнула Спенсеру и беззвучно засмеялась. Кэри пристально всмотрелась в лицо отца, но не увидела там ровным счетом ничего. Лишь выпавшая из трясущихся пальцев сигара выдала его состояние. — Знакомое лицо, правда? Спенсер взял себя в руки на удивление быстро. Он быстро затушил сигару, пока не осталось следов на дорогом ламинате, и поднял спокойный взгляд на дочь. — Думаю, не имеет смысла рассказывать тебе, кто она. Итак, тогда что ты хочешь услышать? Кэри слегка опешила. Она ожидала яростных споров и многочисленных опровержений неожиданно открывшейся правды, а такая непринужденная реакция слегка выбила ее из колеи. — Я хочу знать, что ты скрывал от меня на протяжении всех этих лет. Она моя мать. Я хочу знать правду. — Правду? — Спенсер изогнул бровь. Кэри задрожала внутри; отец не выглядел, как человек, пойманный на лжи, он выглядел сердитым, и Кэри это пугало. — Правда в том, что кто-то любит совать нос не в своё дело. Тебе не приходило в голову, что правду скрывали для твоей же пользы? — Приходило, конечно же. И всё-таки, кто она и почему ушла? — Это твоя мать, Аманда. Твоя биологическая мать. Кэри пристально взглянула на отца, пытаясь по его реакции понять, дозволено ли ей спрашивать ещё. — Ты уверен? — А я могу ошибиться на этот счёт? — скептически поинтересовался Спенсер. Он будто бы задумался о чём-то на короткое мгновение, а потом взял в руки фотографию Аманды и внимательно на неё посмотрел. — Странная она. Аманда. Будто две личности живут в одном человеке. — То есть, она ещё жива? — заинтригованно воскликнула Кэри. От её громкого голоса Спенсер поморщился. — А вот этого не знаю, и знать не хочу. — И всё-таки, пап, — робко попросила Кэри. — Что случилось? Отец поднял на неё глаза и посмотрел совсем так же, как она минуту назад — словно раздумывая, что можно сказать, а что нет. — Уже и не помню, — неохотно ответил он, поморщившись, и Кэри моментально почуяла ложь. — После родов с головой у неё совсем плохо стало, и она едва тебя не придушила в твоей собственной колыбели. Я сразу же тебя забрал, мы уехали, и больше я никогда Аманду не видел, и не интересовался, что с ней произошло после нашего исчезновения. —Видимо, что-то в лице Кэри заставило его сменить тон, и он уже более мягче сказал: — Извини за такие слова. Но так всё и было. Повисло гнетущее молчание. Кэри лихорадочно соображала; отец внимательно на неё смотрел. Их взгляды, — их совершенно одинаковые глаза, — встретились, и тут Спенсер слегка наклонился к дочери через стол. — Кэри, — вкрадчиво позвал он, и девушка внутренне содрогнулась. Отец предпочитал её полное имя. — Не забивай голову этим. Это было чёрт знает когда, а то, что Гринвуд оказалась не совсем здоровой — такое бывает. Я ведь дал тебе семью, и Адалин отлично тебя воспитала. Ну не ладим мы с тобой, ну и пусть. Это ведь не значит, что ты перестаёшь быть моей дочерью. Мы всё ещё семья, и, поверь, всё, что мы делаем, рано или поздно пойдёт тебе на пользу. И Кэри поверила. Отец сказал правду, они действительно не особо ладили, но его слова волной прокатились в голове Кэри: "семья, семья, семья"... Услышать это от Спенсера было невероятным, и всё-таки на душе у неё стало тепло и спокойно. Она впервые за долгое время почувствовала присутствие отца на "своей стороне"; в далёком детстве, когда не было никаких секретов, и всё было элементарно, как дважды два, она считала, что папа попросту не любит её — ведь папа любит только свою работу. А теперь... Может быть, отец просто такой, какой есть? И он вовсе не считал делом своей жизни поступать наперекор её желаниям? Кэри, всё ещё пребывая в своём тёплом трансе, кивнула отцу и, прихватив со стола фотографию, поспешила к двери, боясь, что он не так поймёт её неожиданный всплеск эмоций. Уходя, она смотрела лишь себе под ноги, уже не в силах сдерживать улыбку, и потому не видела, как отец помрачнел и закрыл глаза, дыша медленно и глубоко, словно пытаясь сосредоточиться на решении важных задач. Что же ещё узнала дочь за этот долгий школьный год?