Love me harder

но даже если я смотрю в другую сторону, мое сердце видит лишь тебя. (с)

Ким Чонин — совершенно среднестатистический парень, подрабатывающий на полставки воспитателем в детском саду, никогда не обладал особенным везением по жизни. Коварная судьба-шутница периодически подкладывала ему свинью. Это происходило не так часто, чтобы записываться в ряды неудачников, но все же имело место быть — как говорится, редко, но метко. И сейчас, сидя на одном из расписных детских деревянных стульчиков в кругу своих неугомонных подопечных, он был готов позорно разреветься от несправедливости этого мира: у одного из мальчиков ветрянка, садик теперь закроют на карантин, а среди заразившихся будет и сам Чонин. И в этот момент он хочет обидеться на свою маму, что так тщательно опекала его в детстве. На телефон приходит сообщение от Сехуна, с которым они не виделись целых две недели, потому что тот готовит какой-то сюрприз, и для нужного эффекта им обязательно нужно друг по другу соскучиться. Сехун сообщает, что у него все готово; что у них будут незабываемые выходные; что он очень скучает. В конце текста идут несколько многозначительных смайлов, и Чонин со стоном роняет голову на руки, потому что он тоже чертовски соскучился, потому что: — О да, Сехун, у нас будут незабываемые выходные. # Когда на смуглой коже появляются первые зудящие красные точки, Чонин начинает паниковать. И дело не в том, что внешне он напоминает мутанта-далматинца, а в том, что все планы идут крахом. Он не знает, что за сюрприз приготовил ему Сехун, и насколько его состояние вписывается в ситуацию. Бедняга-Чонин рискует испортить что-то явно грандиозное, и дело пахнет жареным. Причем горит чонинова задница, потому что Сехун ему это так просто не спустит и будет припоминать, пока не сведет в могилу. У Чонина единственный выход — это просить помощи у лучшего друга, который косметолог, который обязательно что-нибудь придумает, который Ким Чондэ и который обязан Чонину за какую-то очень существенную услугу. Никто из них сейчас уже и не вспомнит, за какую именно, но факт остается фактом — Чондэ, как минимум, обязан Чонину уже за то, что тот общается с ним столько лет. Потому что: — Да, Сатана. Вот поэтому. Совершенно серьезный голос звучит в телефоном динамике, и Чонин обреченно вздыхает. — Не называй меня так. — Ты предпочитаешь просто 'исчадие ада'? Учту на будущее, Ваша Темность. Чондэ из тех людей, которые шутят серьезно и невозмутимо. Если не знать его близко, сразу и не поймешь, когда нужно рассмеяться. При общении с ним совершенно точно не хватает смеха за кадром. — Хватай руки в ноги и срочно ко мне. На той стороне многозначительно фыркают. — Ты как всегда предельно учтив и вежлив. Чондэ любит ворчать, как чонинов дедушка. Чонин испытывает крайне теплые чувства к своему дедушке. Наверное, именно поэтому такой невыносимый Чондэ все еще жив. # — Мать твою! — первое, что вырывается из уст Чондэ, когда тот переступает порог, — тебя что, покусал зомби, и у тебя теперь отслаивается кожа? А меня ты позвал, чтобы я ее обратно приклеил? Чондэ мастер утрировать. На самом деле, у Чонина все не так плохо, по крайней мере, ему хочется в это верить. Он смотрит на друга глазами побитого щенка — в них читается вся душевная боль их обладателя. — Ладно-ладно, я почти поверил в твою драму. Не переигрывай, — гость брезгливо отодвигает хозяина квартиры, проходя вглубь, — твое счастье, что я в детстве переболел ветрянкой. — Это моя промашка. Чонин скрипит зубами. Ему бы очень хотелось заразить своего лучшего худшего друга. Так, за компанию. Откровенно говоря, он на это надеялся. Чондэ битый час возится с искаженным гримасой печали лицом своего нерадивого друга, подбирая тон тонального крема. Но совершенно ничего не получается: то пятна становятся слишком светлыми, то слишком темными. — Давай замажем их шоколадом? С цветом твоей кожи — самое то. Чонин идеей не вдохновляется. Он почти плачет, когда после нескольких часов безуспешной работы его кожа оказывается покрыта зеленкой. — Прости, Чонин, но это безобразие лучше просто прижечь — быстрее пройдет. Не переживай ты так, Сехун все равно хотел разнообразить вашу...сексуальную жизнь. Устройте ролевые игры. Кстати, я тут подслушал их разговор с Бэкхеном... Чонин стонет от безысходности. — Заткнись, Чондэ. Просто заткнись. # Вечером субботы на Чонина накатывает тоска. Теплым шерстяным пледом она ложится на плечи, окутывая. И в ней комфортно и выбираться из нее не хочется совершенно. Он подпирает щеку кулаком, вздыхая, когда на коже остаются зеленые разводы. Долгожданные выходные испорчены. Сехун никогда ему этого не простит. Когда по квартире эхом разносится мелодия дверного звонка, Чонин хочет сделать вид, что никого нет дома. Но это только усугубит ситуацию, потому что у Сехуна есть свой комплект ключей, а звонит он просто для антуража. На пороге Чонина встречает радостный Сехун. Или не Сехун. Потому что на этом высоком стройном парне как влитая сидит белоснежная форма американского подводника. Погоны на застегнутом на все пуговицы пиджаке слегка торчат, придавая плечам большую угловатость; козырек фуражки закрывает чуть опущенное лицо; а выглаженные брюки обтягивают длинные ноги и упругие ягодицы. До этого момента Чонин не знал, что ему нравятся мужчины в форме. — Ты ведь скучал по своему любимому моряку? — радостно спрашивает Сехун, поднимая блестящие энтузиазмом глаза. Чонин стоит статуей, откровенно залипая, — его голодный, раздевающий взгляд говорит все лучше, чем сотни тысяч красивых слов. Он готов поспорить, что на эту авантюру Сехуна подтолкнул Бэкхен, такой же чокнутый как и его парень — Чондэ. Сехун оглядывает Чонина с ног до головы придирчивым взглядом — на нем вытянутая домашняя футболка и джинсовые шорты. Обычно даже в таком виде Чонин умудряется выглядеть сексуально. Но: — Ты похож на лягушку. Сехун смеется, и Чонин облегченно выдыхает — реакция могла быть гораздо хуже. Он воодушевляется, натягивая на лицо самодовольную ухмылку. — Может быть, если ты меня поцелуешь, я снова стану прекрасным принцем? — Снова? Чонин, какого ты о себе мнения? — Лучше спроси, какого я мнения о тебе, потому что по сказке лягушонка целовала хорошенькая девица. Лучшая защита — нападение. Сехун, откровенно, проигрывает раунд, ставя мысленную галочку отыграться позже. Чонин смотрит на него жалобно, не решаясь подойти. — Умоляю, Сехун, скажи, что ты болел ветрянкой. Сехун пожимает плечами и откидывает в сторону жесткую фуражку — она сбивает с тумбочки в коридоре совершенно нелепую статуэтку павлина. Он подходит вплотную, обвивает руками смуглую шею и ведет кончиком носа по теплой чониновой щеке — от него пахнет зеленкой и каким-то кремом, но эти мелочи совершенно не имеют значения. Сехун слишком сильно скучал и слишком долго готовился, чтобы отступать буквально перед финишной чертой. — Неа, не болел. Чонин закатывает глаза. Обратно прекрасным принцем его не делает ни первый поцелуй, ни следующие несколько сотен. # — Не чеши, будут шрамы. Чонин обиженно пыхтит, когда Сехун звонко бьет его по рукам. — Шрамы украшают мужчину. Сехун кусает губы — ему самому ужасно хочется буквально содрать с себя кожу. Ветрянка — изобретение Дьявола, он просто уверен. — Я уйду от тебя к Чанелю. Чонин смеется до наворачивающихся на глаза слез. — Он своего драгоценного Ифаня на тебя, такого зеленого и прыщавого, не променяет. Сехун валит его на пол, смеясь. Он смотрит прямо в глаза, серьезно и вдумчиво. — Я тут подумал, а что, если бы мы жили как все нормальные влюбленные? Я бы готовил нам вкусные ужины, а не заказывал из ресторана; называл бы тебя каким-нибудь ласковым, совершенно дурацким прозвищем... — Я бы делал тебе комплименты, а не саркастические замечания; дарил бы шоколад в красивой упаковке на день всех влюбленных; приносил бы по утрам кофе в постель... Они замолчали, на мгновение задумавшись. Взгляды их встретились, проникая вглубь душ друг друга. Тишина, царившая чуть больше минуты, разбилась на мелкие осколки звонким смехом. — Да нет, — протянули они хором, — бред какой-то. Улыбаться неприятно — кожа стянута высохшей зеленкой, но вряд ли этих двоих сейчас остановит даже ядерный взрыв за окном. Чонин приближается почти вплотную, опаляя горячим дыханием чувствительную ушную раковину Сехуна: — Сехун~и, ты же умеешь делать приятно... Сехун самодовольно ухмыляется, но щеки его вспыхивают предательским румянцем. — И чего же ты хочешь? Чонин многозначительно играет бровями, прикусывает мочку и выдыхает:

— Почеши спинку.