Green Day без Green Day

I'll go anywhere so I'll see you there.*

Она настолько внимательно изучает мое лицо, что мне становится не по себе. Она разрешила нам всем пользоваться своим туалетом и ванной комнатой, и это было очень мило с ее стороны. А теперь я об этом жалею, потому что, кажется, чтобы туда попасть, нужно пройти фейсконтроль. — Эд, я выпил столько колы. Ты не представляешь, сколько во мне мочи. Так что решай быстрее, можно ли меня пускать, или я просто пойду искать кусты. Она сконфуженно улыбается, но все еще молчит и мнется, постукивая пальцами по чашке с чаем, которую сжимает обеими ладонями. Рассасывает конфету, перегоняя ее от одной щеки к другой. Бренчат ее кольца, бьющиеся о фарфор. В гостиной о чем-то вещает телевизор. Ребята во дворе играют в баскетбол. Тук-тук-тук. Мяч упруго скачет под чьей-то рукой. Тук-тук-тук. Эдриенн продолжает перебирать пальцами, заставляя чашку надрывно звенеть. — Эд, я не шучу. Ты хочешь убирать за взрослым мужчиной? — Мне нужно с тобой поговорить. — А после никак? Я не думаю, что мы сможем разговаривать, пока мой мочевой пузырь не дает мне сосредоточиться на чем-либо, кроме него. Она поджимает губы и раскрывает передо мной дверь, давая понять, что все это время путь был свободен. На ходу расстегиваю ширинку. — Я… я не знаю, как об этом сказать, но это важно. — Я еще не закончил. — Это не помешает. Мне нужно кое-что обсудить. Узнать. Я не знаю. Я просто хотела, чтобы мы куда-нибудь сходили с тобой. Сейчас у нас не так много времени, и мне тут будет неудобно, а у меня есть вопросы… Нажимаю на кнопку слива и выглядываю наружу, тут же натыкаясь на Эд. — Ты же понимаешь, что у нас создалась довольно тесная компания, и наше отсутствие тут же заметят? — Да, но это ненадолго, так что это не будет выглядеть странно. Наверное. Здесь могут помешать в любое время, а это срочно. Сглатываю слюну, наблюдая, как она залпом допивает остывший чай. Слишком заметно, как нелегко ей выдерживать паузу в ожидании моего ответа. — Ладно, если ты хочешь. Ее губы растягиваются в улыбке, она тут же расслабляется и даже как-то неуклюже пытается подобраться ко мне, чтобы обнять или просто потрогать в благодарность. Меня всегда поражала эта особенность. Серьезно, так много людей пытаются прикоснуться к собеседнику, чтобы избежать неловкости. Это слишком странная штука, чтобы объяснить ее. — Я все еще не мыл руки. — Спасибо, — лишь едва заметно кивает. — Сегодня? — Сегодня, — и уже направляюсь к выходу. — Только не говори об этом никому, — ударение на последнее слово. — Обижаешь. Во дворе этот самый «никто» швыряет мяч по направлению к корзине, но промахивается и морщится, обиженный скорее на эту корзину, чем на себя. — Кажется, кто-то не так уж и крут, как рассказывал, — ухмыляется Джоуи, отбирая у него мяч. — Армстронг, — прерываю их я, — есть разговор. Он подлетает ко мне, запыхавшийся и растрепанный. Опирается руками о собственные колени, тяжело дышит, хрипит, сопит и практически умирает у меня на руках. Через какое-то время резко дергается и поднимает голову: — Сделай вид, что мы разговариваем. Он не должен знать, что я устал. — Это серьезно, чувак. — В чем дело? — Кажется, твоя жена клеится ко мне.