Каждому по конфетке!

Дурак ты, Уолкер! И правду говорит этот нервный "хвостатый" - Бежишь, неизвестно куда! Избитый, помятый вернешься. Ко мне прикоснешься - я фыркну. И тортом в лицо, чтоб знал, как от меня удирать. Так не хочется тебя по кусками собирать, Зная, что когда это кончится... Ну что за работа, их мать!? Я и запах твой знаю лучше других: У кровати твоей коротая ночи я не спал и думал, Что есть мочи сжав одеяло пальцами... А ты спал. Так бы и убил засранца! А теперь по следу твоему, Словно пёс, Разве что не вою... Ты пахнешь все так же, но теперь ещё и коварством. Где твое гребаное бунтарство?! Где твой дух, не сломленный ни верою, ни войною? Где ты? По лицу моему и не видно, в каком я смятении. Я найду тебя, узнаю из тысячи в судеб переплетении. Увижу. Найду. Уже нашёл! А ты улыбаешься гадко и растворяешься миражом. И которому из вас отдано мое сердце? Ни один из вас не может ни греть, ни греться. Ты обнимаешь весь мир, пытаясь любить каждого, Спасти тысячи, гордый, тщеславный, отважный, Непроходимо тупой, до безумия... Лживый. Второй - насмешливо честный. И не такой бесстрашный. Но, кажется, почти что счастливый. Отринувший братство. Иуда с лицом ребёнка. С такими глазами невинными, что хочется верить, верить! И невозможно его грех ни судить, ни измерить. Он - дух мятежный, огонь в теле жертвенного ягнёнка. С такими долго не разбираются. Таких не ждут и не любят. Об этом не думают, просто с плеча рубят. Взгляд. Решение быстрое и приговор. День за решеткой. Исповедь. И костёр. Но я среди тьмы его вязкой наткнулся на пламя. Оно разожгло что-то большее между нами. Мы говорили с ним долго и еженощно, пока ты спишь. Мы с вами обоими крепко повязаны, мой малыш...