Глава 6
15 июля 2015 г., 20:02
В пещере воняло. Да что там, в пещере чудовищно смердело — сдохший сутки назад главоглаз успел основательно разложиться, превратившись в бурую лужу вокруг гротескного улиточного панциря. Даже Фрейя, вдоволь нюхнувшая различных телесных запахов за время осады Вергена, позеленела и поспешила приложить к носу платок. Эскель привычно уткнулся в рукав. По какой-то неведомой причине монстры, появившиеся после Сопряжения Сфер, всегда издавали неимоверное, ни с чем не сравнимое зловоние.
— Фу-у-у, — произнесла, чуть отдышавшись, Фрейя, когда они почти бегом влетели в правый тоннель, — почему он так воняет? И почему он так быстро разложился? В пещере довольно прохладно. Человек за это время даже внешне не очень бы изменился.
— Профессиональный интерес? — усмехнулся Эскель. — У Весемира была своя теория на этот счет: мол, наш мир отвергает таким образом то, что ему не принадлежит.
— Ну а ты что думаешь?
— А я думаю, что нам надо идти очень тихо. Впереди гнездо накеров. Надеюсь, ты помнишь, о чем мы говорили?
— Помню, — пробурчала Фрейя.
В то утро они долго ругались. Ведьмак пытался запретить ей идти вместе с ним в пещеры, мотивируя тем, что чародейка будет ему мешать и отвлекать. Фрейя, злая и всклокоченная после сна на земле, тем не менее очень аккуратно менявшая повязку на его руке, объясняла, что будет тише воды и ниже травы. От вчерашнего романтичного настроя Эскеля ничего не осталось. Теперь ему хотелось только одного — связать настырную бабу и затолкать ей в рот кляп.
— Если там есть интерсекция, мне нужно попасть к ней как можно быстрее, — кажется, уже в сотый раз бубнила она, втирая в его предплечье остро пахнущую мазь. — И тогда я смогу помочь тебе расправиться хоть с накерами, хоть с еще одним главоглазом.
— А если там нет этой твоей интерсекции? — рассудительно поинтересовался Эскель. — Тебя с удовольствием сожрут хоть накеры, хоть главоглаз. Я пойду один.
— А если тебе понадобится медицинская помощь? Если тебя покусают, искалечат? Если ты свалишься там от потери крови и не сумеешь выбраться? — Фрейя невольно повысила голос, отступив на шаг. — Что делать мне тут в полном одиночестве, если ты не вернешься? Торжественно покончить с собой?
Ведьмак молчал. Больше всего на свете он желал провалиться сквозь землю вместе с валуном, на котором сидел, лишь бы не продолжать этот спор.
— Прошу тебя, Эскель. — Она заглянула ему в глаза. — Прошу, не оставляй меня здесь. Я боюсь.
«Вилохвост задери этих чародеек с их губками бантиком и полными слез глазами! — подумал он. — И заодно глупых ведьмаков, которые на это покупаются. Надо было бы плюнуть на все и идти на запад вдоль реки. Драконьи Горы видно на севере, значит, мы где-то на территории Каингорна, на правом берегу Браа. Вот холера, во что я опять влезаю? Добром это точно не кончится».
— Ладно. — Эскель потер шрам на щеке. — Но ты будешь держаться как можно дальше от неприятностей.
— Спасибо! Спасибо тебе, ведьмак, я сделаю все так, как ты скажешь!
Он с сомнением покачал головой, глядя на то, как Фрейя энергично укладывает свою заколдованную сумку, и принялся точить серебряный меч. Это всегда действовало умиротворяюще, настраивало на нужный лад перед боем. Сверкающий на солнце клинок был, по словам Весемира, выкован в кузнице Каэр Морхена незадолго до того, как замок разрушили. Эскель нашел его на истлевших останках какого-то ведьмака неподалеку от старой Дозорной башни, а может, то был и не ведьмак, а кто-то из заплутавших кметов из числа осаждавших замок. Увидев клинок, Весемир долго цокал языком, оглаживая серебряное лезвие, и вспоминал какого-то Иеронимуса.
Теперь же, слушая все то многообразие звуков: шорохи, позвякивание пряжек и стук каблуков, которое издавала следовавшая в десяти шагах Фрейя, Эскель проклинал все на свете. Эликсир «Пурга» обострял чувства до предела, корежил само время, увеличивая скорость и реакцию ведьмака в разы. Бутылек из метеоритного стекла, бережно хранимый в специальном кармашке куртки, был одним из главных козырей Эскеля. И вот теперь он морщился от каждого движения чародейки, преступно громкого и невероятно медленного. Он слышал топот и хриплое дыхание накеров за поворотом, скрежет когтей по камням, визгливые вскрики командовавших выводком накеров-воинов.
— Стой здесь, пока все не стихнет. И не шуми. Просто стой.
Зная о том, что под «Пургой» речь становится слишком быстрой и непонятной, Эскель постарался говорить как можно медленней. Фрейя молча кивнула, почему-то избегая его взгляда. Эскель нахмурился. Что-то было не так, но сейчас не оставалось времени на раздумья. Он сложил пальцы в Знак Квен и мягким шагом вышел из тоннеля, держа перед собой серебряный меч. На усиленном магическими глифами клинке были по всей длине вытравлены древние руны.
«Сверканье мое, — прошептал он, перекатом уходя от первого накера, — разорвет тьму».
Не глядя, ориентируясь только на слух, ткнул острием меча назад под левый локоть. Меч вошел во что-то мягкое, раздался придушенный хрип. Одновременно левой рукой послал Аард прямо в набегающую толпу тварей.
«Свет мой — мрак разгонит».
Эскель с криком вонзил коротко вспыхнувший серебром клинок в еще не очухавшегося после психокинетического удара накера-воина. И пропустил атаку второго, только чудом избежав удара уродливой лапы с длинными и острыми как бритва когтями. Потому что смотрел в противоположный конец пещеры. Маленькая фигурка, придерживая на боку зачарованную сумку, бежала прямо в гнездо накеров, полускрытое изломом стены. По ощущениям ведьмака, все еще находившегося под действием «Пурги», она двигалась очень неспешно, будто под водой. Если в гнезде остался хоть один монстр, Фрейе был конец.
Накер-воин, потерявший равновесие после неудачной атаки, плюхнулся мордой на камень, но быстро сориентировался и, проявив несвойственную смекалку, со всей дури укусил Эскелев сапог. Короткие, похожие на иглы зубы не справились с жесткой кожей, и он самым натуральным образом застрял. Эскель выматерился. Балансировать на одной ноге, отбиваясь от десятка мелких, но очень шустрых тварей было… неприятно. Это живо вызывало воспоминания о Маятнике в Каэр Морхене. Оставалось только поблагодарить судьбу за то, что, в отличие от тренировки на Маятнике, глаза у него завязаны не были.
Эскель снова ударил Знаком Аард в набежавшую толпу и безуспешно попытался стряхнуть накера. Уродец мотал башкой, изо всех сил упираясь лапами. Парочка отлетевших к стене чудищ уже начинала вставать. Ведьмак сцепил зубы и рубанул по шее воина. Драться с одной лишь башкой накера на сапоге было не в пример удобнее, чем с целым накером. К тому моменту, как очухался оставшийся вожак, Эскель успел зарубить трех простых накеров и отсечь лапу еще одному. Без руководства воина они нападали бестолково, толкаясь и всячески мешая друг другу.
Пятеро оставшихся начали атаку совсем по-другому. Враз поумневший после гибели собратьев воин не делал попыток приблизиться к ведьмаку, что-то гортанно выкрикивая. Достать его, не разобравшись с нападающими, не было никакой возможности. Накеры окружали его полукругом, держали максимальную дистанцию на случай, если ведьмак решит ударить Знаком. «Ну же, еще чуть-чуть! Дайте мне еще чуть-чуть времени!» — подумал Эскель, сложив пальцы в Знак Аксий. Поймав взгляд вожака, он хмыкнул и поднял вперед руку, бросая Знак. Накер-воин перестал вопить и со всей дури прыгнул на ближайшего своего сородича, отрывая тому голову. Ничего не понимающие твари кучей кинулись к своему предводителю. На пару мгновений образовалась страшная неразбериха, клубок серых тел сжался и тут же распался. Полетели отсеченные конечности, куски плоти, веером разлеталась черная кровь.
Накер-воин встал, отряхиваясь от тел. Его шатало от ран и действия усиленного Аксия. Где-то там, в недрах темного, искореженного разума, билось понимание того, что двуногое существо с огромным сверкающим когтем перед ним — опасный хищник, только прикидывающийся похожим на еду, и он может причинить много-много боли. Надо защитить гнездо. Не сводя глаз с блестящего когтя, он стал медленно отходить в сторону гнезда. Признавая поражение, всем своим видом демонстрируя, что уступает территорию сильнейшему.
Расстояние между Эскелем и накером-воином было слишком большим для любого из Знаков. К тому же ведьмак был очень истощен, подчинив, пусть и ненадолго, злобную, чудовищную волю накера. И еще он не слышал ни звука оттуда, где находилось гнездо тварей. Ничего, что говорило бы о том, что Фрейя жива.
Он сделал шаг вслед за монстром. И вдруг ощутил, как дергается на цепочке медальон. Еще один шаг. Медальон начал мелко дрожать. Эскель моргнул, осознав, что медальон вибрирует уже давно, просто он не заметил в пылу боя. Неужели все-таки Место Силы? Еще шаг.
Раздался треск. Накер, удивленно крякнув, раздулся и лопнул, окатив стену позади себя фонтаном черной жижи. В паре шагов от Эскеля материализовалась чародейка, живая, здоровая и очень довольная.
— Извини, пожалуйста. Я не хотела вмешиваться, но у меня просто сдали нервы.
Эскель опустил меч и покачал головой. Ему слишком многое хотелось сейчас сказать о том, что он думает по поводу дурных чародеек, которые лезут куда не просят. Но промолчал.
***
Он молчал до самого лагеря. Считал до десяти, потом еще раз до десяти, слушая восторженную болтовню Фрейи: «Боги, ведьмак, ты бы видел себя со стороны! Какая скорость! А пластика движений! Если бы я не осматривала тебя лично, то решила бы, что в тебе нет ни единой косточки! Как ты их, а? Невероятно же!» Досчитав до десяти в третий раз, он дошел до точки абсолютного и всепоглощающего бешенства. Еще в детстве Эскель считался очень рассудительным и спокойным ребенком. В молодости он редко раздражался и никогда не повышал голос, доводя оппонентов до белого каления бронебойной уверенностью в собственной правоте и манерой произносить каждую фразу так, словно изрекает вселенскую истину. Ламберт, из-за своего паскудного характера частенько встревающий с ним в споры, примерно через минуту начинал брызгать слюной и орать, что такой затраханный мудак, как Эскель, может пойти и утопиться в нужнике со своим драгоценным мнением. Столь бурных эмоций Эскель не понимал, к пятидесяти годам научившись просто отмалчиваться в ответ. Но вот сейчас, приволакивая ногу с вцепившейся в сапог башкой накера, он с трудом сдерживал желание хорошенько встряхнуть чародейку. Развернуться, схватить за плечи и тряхнуть. Это настолько удивило его самого, что вместо кровавой расправы он, буркнув что-то нечленораздельное, ретировался к реке сразу, как только они вышли из пещеры. Избавившись от злополучного накера, Эскель немного успокоился. «В конце концов, — рассуждал он, — в конце концов, это же чародейка. Противоестественно было бы ожидать, что она поймет степень опасности, которой подвергла нас обоих. И уж тем более противоестественно было бы ожидать от нее послушания. Вспомни ту же Йеннефер, например. Тебя, дуралей, ввели в заблуждение кроткие улыбки и то, что она не шарахается от твоей морды, как остальные. А на деле это самая настоящая безмозглая, капризная, своенравная чародейка». — Эскель? — раздался за спиной тихий голос. Он вздрогнул. Так увлекшись самобичеванием, совершенно не услышал ее шагов. Фрейя нерешительно потопталась, но все же подошла и села рядом. — Я вовсе не безмозглая и капризная. — Не надо читать мои мысли, — закипая снова, ответил Эскель. — Я не читала, честное слово. Ты просто очень громко думал, а во мне сейчас слишком много Силы. Это скоро пройдет. «Вот холера, да уйди ж ты с глаз долой!» — как можно громче подумал Эскель. — Не уйду. Можешь кричать, можешь даже ударить. Но я не уйду. Пока не объясню. Пока ты не простишь меня. — Я не бью женщин. — Не перебивай, пожалуйста. Выслушай. «К дьяволу тебя в задницу, говори уже», — подумал он устало. Фрейя сидела совсем близко, касаясь его теплым бедром. А он ужасно вымотался. — Я увидела, как дрожит твой медальон там перед тем, как ты ушел. Прости, я знаю, я должна была подождать, но… — Она отвернулась, прикусив губу. — Их было так много и они были такие быстрые. Эскель, я ведь говорила тебе, что я ужасная трусиха. Я испугалась. Я испугалась, что они тебя… Эскель молчал. — Место Силы было где-то совсем близко, — продолжила она, кашлянув. — Я тоже уже чувствовала его, видишь ли, когда рядом интерсекция, сводит безымянный палец. Вот так, видишь? Прости, ты опять думаешь, что я безмозглая. Но я всего лишь хотела помочь. Там, около интерсекции, так много Силы. Очень много! Я не собиралась мешать тебе, действительно не собиралась. Но эта тварь… У этого были такие мерзкие, черные, липкие, как паутина, мысли. Не мысли даже, а намерения. Дикая злоба. Прости меня, пожалуйста. Я открою портал, как только ты будешь готов. Эскель молчал. Фрейя посидела немного рядом и тоже молча ушла.
