Значит, будем импровизировать

      Моя бабушка часто говорила — «как день начнёшь, так его и проведёшь». Поэтому, уговорив себя, что два часа — это оптимальное время для полноценного сна и улыбнувшись отражению Эовин в зеркале как можно более искренне, я мысленно пообещала себе, что это утро будет добрым!       Правила доброго утра для настоящих принцесс:       1. Откройте глаза, убедитесь, что вы по-прежнему не дома и «не в себе».        2. Окуните голову в ведро с ледяной водой (так как на что-то более серьёзное у вас попросту нет времени).       3. Пытаясь победить образовавшееся на голове «гнездо», сломайте ноготь и два гребня.       4. Психаните.       5. Найдите ножницы.       6. Откромсайте всё к чертям!       Волосы резать было жалко. Тогда, в жизни «до», на моей голове росла реденькая, регулярно перекрашиваемая солома (изначальный цвет которой даже моя мама затруднялась вспомнить), естественно, не шедшая ни в какое сравнение с густой пшеничной гривой Эовин. Эти волосы я любила, холила и лелеяла, но, прекрасно понимая, во что их превратит трёхдневный горный переход, я решительно взялась за ножницы. Успокоилась на длине «чуть прикрывают плечи». Радикально, но душа требовала перемен. Как говорила Коко Шанель: «Когда женщина меняет жизнь, начинает с причёски».       Пока я самозабвенно игралась в парикмахера, весь город буквально стоял на ушах, а во дворце, кажется, вообще никто не ложился со вчерашнего дня. Все куда-то бежали, что-то несли, сбивая друг друга с ног, а эпицентром всего этого стихийного бедствия под названием «переезд» был мой дядя, командным тоном раздававший указы к месту и не к месту подвернувшимся подданным. Увидев меня, он как-то резко помрачнел, но нотации о приличном виде читать не стал, заметил лишь, что не стоило так себя уродовать из-за траура. А потом и вовсе отправил с глаз долой помогать на конюшню.       На конюшню! Меня! Нет, месяц занятий, конечно, не прошёл даром, теперь я умею выполнять команду «сесть на лошадь — слезть», но это не значит, что я прониклась глубокой любовью к копытным. Впрочем, наша неприязнь полностью взаимна. К тому же, вчерашний день принёс слишком много эмоциональных потрясений,  и меньше всего сегодня мне хотелось находиться в гуще событий.        Только я собралась идти прятаться под кровать от греха подальше, как из бокового коридора на меня вырулил мой вечный спаситель и по совместительству местный Бред Питт.       Очень вовремя. План сложился в голове сам собой, и, недолго думая, я упёрла руки в боки, сделала взгляд посуровее и преградила стражнику дорогу.       — Потрудись объяснить, почему я, сбиваясь с ног, должна искать тебя по всему дворцу, пока ты тут прохлаждаешься!       У парня, мягко говоря, отвисла челюсть.  Он молчал, а я всё продолжала сверлить его взглядом сварливой жены, чей муж забыл про восьмое марта.        — Не знаю, — честно ответил стражник и, судя по потухшему взгляду и нахмуренным бровям, крепко о чём-то задумался.       — Твоё имя? — решила я перевести разговор в другое русло.        Вот почему все красавчики такие тупые?       — Мое имя Бредлинг, сын Хенгеля, — как-то заторможенно ответил парень.       — Бредлинг, можешь звать меня просто Эовин, без патетики, титулов и прочей... Что не так?       — Госпожа Эови... То есть Эовин, — окончательно растерялся парень и, переходя на шёпот, добавил: — ваши прекрасные волосы...       Ещё один. Так убиваются, будто я руку себе отрезала.        — Траур, — опустила голову я, изображая глубокую скорбь.       Бредлинг горестно вздохнул и пару раз согласно кивнул, затем, вспомнив, видимо, мой первый вопрос, опомнился.       — Для меня большая честь быть полезным вам. Что нужно сделать?       Вот! Другой разговор. Всё-таки я молодец.       — Бросай все свои дела, Бредлинг!  Родина-Мать зовёт. То есть, король Теоден зовёт. Меня. А я тебя. Чёрт, просто иди помоги на конюшню, — кажется, его слабоумие заразно.       — Но в оружейной... — попытался что-то возразить стражник.       — Никаких «но». На одном оружии далеко не ускачешь.        Дальше вести со мной спор он, видимо, побоялся (ещё бы, я же псих, по всеобщему мнению) и широким строевым шагом зашагал в сторону конюшен. Куда! А меня подождать? Вообще-то, я и не собиралась с ним идти, но теперь побежала догонять чисто из вредности.        Пока мы шли, оказалось, что кандидатуру я выбрала как нельзя более подходящую, так как выяснилось, что Хенгель, его отец, как раз и был тем самым конюхом (а я его всё Геной почему-то звала), что учил меня держаться в седле. От него Бредлинг и узнал, что с принцессой творится что-то неладное, и пытался, как мог, присматривать за мной в отсутствии Эомера.       Я чуть не прослезилась, какие же они славные, все эти «мои подданные». А как высок дух патриотизма в стране!        Тем временем на конюшне творилась полная анархия — «смешались в кучу кони, люди...» Еле увернувшись от чьего-то копыта, я сумела пробраться к источнику всеобщей смуты. Красавец-жеребец гнедой масти метался будто в агонии, вставал на дыбы, хрипло ржал и вырывал поводья сразу у двух крепких стражников, пытающихся удержать его. Это был Брего, конь Теодреда, единогласно признанный лидер среди остальных обитателей конюшни, которые, видя поведение своего предводителя, тоже нервничали, внося свою лепту в общую суматоху.        — Бредлинг, найди отца, — тихо попросила я.       На этот раз он понял просьбу с первого раза и мигом убежал исполнять.        А пока я ждала Хенгеля и размышляла, каким наиболее гуманным способом усыпить бешеное животное, коня успокоил Арагорн (где его научили так незаметно подкрадываться?).       Как ему это удалось, никто так и не понял. Честное слово, я свидетель: просто подошёл, погладил по морде, шепнул пару ласковых на непонятном мне языке и решил проблему. Невероятный человек. С таким номером можно в цирке выступать.       — Его зовут Брего, он принадлежал моему кузену, — сказала я, чтобы хоть как-то разрядить внезапно повисшую тишину. — Не думала, что вы знаете язык лошадей.       — Нет, моя госпожа, это эльфийский. Я знаю его, потому что вырос в Ривенделе. Но это было очень давно, — мне показалось, или в его голосе прозвучала нотка печали? И глаза у него какие-то грустные.        Наверное, Ривендел — это редкостная дыра, раз упоминание о нём так на него подействовало.       — Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — невпопад ляпнула я, пожав плечами.        Но Арагорн будто завис, не обращая внимания на посторонние раздражители. По голове его, что ли, били в этом Ривенделе?       —  Коня нужно отпустить. Хватит с него, — очнувшись от своих дум, велел он и, вложив мне в руку поводья, направился к выходу.       Вот так. И ни слова про мою причёску! Слепой он, что ли?       Упряжь с коня я снимала самостоятельно, хоть и промучилась со всеми этими ремешками вдвое больше положенного, но было в этом процессе что-то личное. После ухода Арагорна Брего всё так же сохранял спокойствие, так что мы без происшествий вышли из конюшни, а потом и из ворот Эдораса. То есть не так, конь шёл неспешным шагом, а я плелась где-то сбоку, и так, пока мы не дошли до какой-то цветущей полянки. Только тогда он решил остановиться и ткнулся храпом мне в плече.        — Это не твоя вина, — проводя рукой по струящейся гриве, шепнула я. — Ты не смог бы его спасти, никто бы не смог.       Приехали, разговариваю с лошадью (от Арагорна заразилась). А конь ведь слушает, глаза поднял, и чуть ли не поддакивает в ответ.       — Всё будет хорошо. У тебя. У меня. У них, — кивнула я в сторону Эдораса, из которого уже начали выходить первые группы людей.       Ох, это я уже себя успокаиваю.        — До свидания, и удачи тебе.        Отстранившись от меня, он с минуту перебирал землю копытами, а затем сорвался с места в галоп, и вскоре его силуэт скрылся за спинами дальних холмов. Умный мальчик, всё понял.       Эта прогулка подействовала на меня более чем благотворно. Обратно я шла чуть ли не пританцовывая, напевая себе под нос что-то из репертуара Земфиры. На душе было легко, а мысли крутились вокруг хорошей погоды, бабочек и прочих глупостей.

***

      В Эдорасе меня незаметно затянула рутина: снова бесконечная беготня с поручениями, необходимость отмыться от конюшни, найти подходящее для похода платье (дважды за день расстраивать дядю своим бунтарским поведением мне не хотелось, поэтому — платье, будь оно проклято), ещё собрать нужные и не очень безделушки в дорожную сумку и вручить всё это добро Бредлингу — пусть охраняет.       Спокойно покинуть город так и не получилось. Хенгель (вредный старикашка) подвёл мне кобылу с таким криминальным выражением на морде, что наслаждаться конной прогулкой резко расхотелось. Скинет, невзирая на заслуги и титулы, а мне потом сращивать переломы и объяснять всем, когда я разучилась держаться в седле. Конюх добил меня новостью, что это подарок Теодена, а от королевских подарков отказываться невежливо.       В итоге, на Стервеллу (моя лошадь, как хочу, так и зову) я заставила усесться Гимли, предварительно разлучив его с эльфом, конечно же. Со стороны это выглядело примерно таким образом: — Всё лучшее — гостям. — Но у меня уже есть лошадь! — Не дело двум взрослым одиноким мужчинам в такой позе на одной лошади путешествовать. — Но я... — Бредлинг, что ты уставился? Помоги благородному господину гному... — Не думаю, что это... — Нет, я настаиваю. Её масть так подходит к вашей прекрасной бороде! — Ай, она кусается! — Стервелла так здоровается!  — Кто? — Можете просто звать её Стерва, только держитесь крепче. Ой, подумаешь, брыкается слегка, я сказала — держитесь! — Принцессе не подобает идти пешком! — Принцесса должна разделять судьбу своего народа.  А он путешествует на своих двоих! Минут через десять Гимли смирился, не найдя ни в ком поддержку. И мы наконец-то отправились в путь.       «До свиданья, мой любимый город,       Я почти попала       В хроники твои.       Ожиданье — самый скучный повод.       Как же я устала       ДУМАТЬ ЗА ДВОИХ...»