Only You

— Ты мой друг, Чимин, но, должен сказать, ты самая настоящая сволочь, — бросив на мокрый асфальт дотлевшую сигарету, Хосок похлопал Чимина по плечу и скрылся за углом школы, оставив друга наедине с самим собой. Точнее, наедине с его совестью, если она вообще у него есть. Хосок во многом поддерживал друга и всегда был готов помочь. Они дружили с младших классов, многие даже считали их братьями, удивляясь их крепкой дружбе. Но даже Хосок иногда не мог понять Чимина и его поступков. Порой ему казалось, что он совсем его не знает. Чимин удивлялся такой выдержке хена, зная о своем несладком характере. Но что поделать, на данный момент он находится в непростом положении. Чувства, которые бушуют внутри, совсем ему незнакомы. Раньше он такого не испытывал и не думал, что они нагрянут так внезапно. Он всего лишь хотел показать омеге свое место и проучить его, а вышло немного иначе. Теперь, кажется, он влюблен. Но есть одна проблема, из-за которой на душе скребут кошки. Альфа адски жалеет о своем необдуманном поступке. И чем он только думал, как он мог согласиться на столь жестокую расправу, предложенную его бывшим возлюбленным. Кто же знал, что потом будет так хреново, что не помогает и пачка сигарет, которая уже пуста. Докурив последнею сигарету, Чимин бросает окурок и наблюдает, как он дотлевает и тонет в небольшой лужице. Погода сегодня слишком ужасна, сера, слякотна и вообще катастрофически угрюма, что нагоняет невыносимую тоску. Хотя на душе и так тошно, что хочется повеситься. Войдя в класс, альфа с досадным видом проходит к своему месту. Хочется просто провалиться на месте, хочется заорать на всю школу, заплакать, ввязаться в драку, чтобы тебя отдубасили как надо, потому что ты неописуемый придурок, каких не отыскать на всем белом свете. Почему он так поступил? За что? За то, что его любили или за то, что он полюбил и обрел истинного? А может глупый альфа просто не знаком с чувством любви? Чимин чувствовал эту тонкую связь с Чонгуком. Он подозревал, что Гуки его истинный, а когда они сблизились, то сомнений не осталось. Они созданы друг для друга. Но разве на тот момент Чимин мог принять эту новость? Он сопротивлялся как мог, хотя знал, что природой все сказано, и от этого никуда не деться. Это судьба, Чонгук его будущее, он его омега, которого Чимин не хотел принимать. Этот омега не подходил ему не по одному пункту. Он не пара самому популярному и красивому альфе во всей школе, так Чимин думал несколько дней назад. А теперь его разрывает изнутри. Он переживает, беспокоится и очень сильно боится. Боится быть не прощенным. Альфа даже не решается позвонить и написать жалкую смс-ку. Весь школьный день он то и делает, что смотрит пустым взглядом в серое небо, которое проливает слезы. А друзья не решаются лишний раз спросить в чем дело, и так все понятно. По дороге домой, Чимин печально плетется в сторону дома Чонгука, но так и не набирается смелости позвонить в дверь. Простояв на против дома еще несколько минут, под дождем, он разворачивается и уходит. Pov/Jungkook — Как он мог со мной так поступить? —  стоя под струями холодной воды, я хотел смыть вместе с краской всю боль, воспоминания об этом дне и все те чувства, которые испытываю к альфе. Но кого я обманываю, разве можно задушить в себе чувства, которые настолько глубоки. Почему он не заметил моей любви к нему? А может не хотел замечать? Или ему было все равно? Как бы там не было, я должен забыть его. Больше нет в моей жизни такого альфы. Я забуду тебя, Пак Чимин. Каким же я был глупым, что повелся на его жестокую игру. Впредь я буду предельно осторожным с альфами. Наконец-то смыв с себя все остатки краски, я повалился на кровать и почти полдня провалялся в ней, не в силах что-либо делать. Мне было так обидно от одной только мысли, что это сделал мой альфа,  мой истинный,  которому я  с такой легкостью доверился. Как он не подумал, что может оставить меня калекой на всю жизнь,  да к черту жизнь,  он не подумал о моих чувствах. Если все те слова и поступки с его стороны были всего лишь игрой, то с моей стороны все было всерьез. Но слава Богу все обошлось. Папа не стал задавать лишних вопросов и сразу же вызвал нашего семейного лечащего врача. Врач не заставил себя ждать, все-таки по голосу папы было понятно, что дело серьезное, осмотрев меня доктор поспешил успокоить папу и, выписав мне капли для глаз, покинул нас. Оставшись с папой наедине, я не знал, как объясниться и с чего лучше начать. Если честно,  то я вообще не хотел поднимать эту тему. Мне было больно всякий раз,  когда я вспоминал об этом. Перед глазами в ту же минуту всплывало безразличное лицо Чимина. И каким же было мое облегчение, когда папа с любовью поцеловал меня в макушку и оставил одного. Вот за что я его люблю так это за его понимание. Он всегда знает когда нужно дать дельный  совет, а когда нужно не вмешиваться и просто дать человеку побыть наедине со своими мыслями. Я почти засыпал,  как вдруг послышался стук в дверь. Немного приоткрыв ее, папа напомнил мне о каплях, которые я должен был капать через каждые 3 часа. Глаза все еще неприятно жгли и слезились из-за чего мне было сложно разглядеть что-либо.А еще к вечеру у меня началась течка, будто бы мне и так мало всех этих страданий и мучений. Конец Pov/Jungkook С того момента прошло три самых мучительных дня в жизни омеги. Все эти дни он провел будто бы в аду. Сейчас он больше всего нуждался в альфе, который его предал.  Но как бы сильно тело не требовало ласки альфы, Чонгук терпел из-за всех сил и пытался сопротивляться. Пока Чонгук боролся со своими гормонами и страданиями, запивая все это таблетками, которые, к слову, никак не помогали, Чимин тем временем прохаживался по коридорам родной школы. Ловя на себе очередные голодные взгляды омег, альфа проходил мимо. Сейчас для Чимина будто бы не существует омег, кроме Чонгука. Он больше не бегает за омегами, не проводит длинные ночи в их объятиях, он вообще их не замечает. Теперь его сердце принадлежит только Чонгуку. Чимин и сам не помнит, как это произошло и, как он упустил тот момент, когда влюбился. И в какой промежуток он перестал играть. * * * — Здравствуйте. Я хочу Чонгука, то есть… Можно мне Чонгука? Извините, я хотел сказать, Чонгук дома? — стоя у порога дома омеги, Чимин растерялся, потому что еще не знал, что его ждет. И захочет ли омега вообще его видеть, и даст ли ему шанс на оправдания. — Да, Чонгук у себя в комнате. Если хочешь, можешь пройти к нему,  — осознав, что Чонгук не стал ничего рассказывать своему папе, Чимин облегченно вздохнул и вошел вовнутрь. Наклонившись и развязывая шнурки на кедах, альфа чувствовал на себе пристальный взгляд старшего омеги. Хотя с виду омега выглядел очень дружелюбным и улыбчивым. Сняв обувь, Чимин последовал за омегой, который довел его до лестницы и, сославшись на поход в магазин за продуктами, оставил их в доме совсем одних. За что альфа был благодарен. Ему не хотелось бы выяснять отношения в присутствии родителей Чонгука. Поднимаясь по лестнице альфа чувствовал манящий аромат, который дразнил его еще в прихожей. Неужели это то, о чем он думает? Стоя у дверей омеги, Чимин больше не сомневался. У его омежки течка, и это, как не кстати, удачно. Течка могла бы поставить конец всем проблемам и примирить парочку. Аккуратно нажав на ручку, Чимин приоткрыл дверь, открывая для себя слишком возбуждающую картину. Чонгук, упирающийся руками в зеркало с одним полотенцем, обернутым вокруг бедер, с закрытыми глазами и мокрыми волосами, которые липнут ко лбу, а с кончиков волос капают капли, стекая по великолепному, хрупкому телу. Незаметно подойдя к омеге сзади, Чимин нежно обвивает его руками вокруг талии и нежно целует в висок, потом аккуратными поцелуями переходит к шее, на что получает первый стон. Кажется омега немного не в себе, и все происходящее кажется ему всего лишь фантазией его больного мозга. Но прикосновения с каждой минутой все горячее, интимнее, а поцелуи настойчивее. И все это походит больше на реальность, чем на галлюцинации. Открыв глаза, Чонгук чуть не задыхается, позади него стоит Чимин, который во всю ласкает его тело. Собрав всю волю в кулак, Чонгук разворачивается и отпихивает наглого альфу от себя.  — Что ты тут делаешь?! — омега отходит от альфы на пару шагов к двери, чтобы в любой момент рвануть отсюда. Кто знает, на что способен возбужденный альфа. Но наглый альфа не соизволил даже ответить на заданный ему вопрос. Прожигая омегу своим опьяненным взглядом, он придвигался к омеге все ближе, тем самым перекрывая все пути отступления. — Проваливай! — крикнув, омега хватается за дверную ручку, но его грубо и резко отшвыривают от нее. Чонгук не успевает очухаться, как его уже валят на кровать и прижимают разгоряченным телом, так сильно, что слышится скрип кровати, которая прогибается под их весом. — Не смей, не смей ко мне прикасаться, — Чонгук сопротивляется, как может. Царапается, отбивается, дергается ногами, а альфе хоть бы хны. Он будто бы под гипнозом, не чувствует боли, не замечает отчаянных воплей и слез омеги. Перед ним лишь одна цель, завладеть девственным телом омеги. Сняв с шеи школьный галстук, Чимин привязал им руки Чонгука к спинке кровати. Со связанными руками омега казался еще сексуальнее, от чего у альфы потекли слюнки и напрочь снесло крышу. Прильнув к столь желанным губам младшего, альфа настойчиво углубил поцелуй, проходясь языком по небу и белоснежным зубам, а после сплетая языки вместе. Оттянув Чонгука за волосы, Чимин открыл себе полный доступ к напряженной шее, на которой позже останутся фиолетовые засосы. Переходя плавными движениями и горячими поцелуями к груди омеги, альфа замечает, как тот постепенно расслабляется и дает волю своим чувствам. Внезапно комнату наполняет протяжный стон омеги, который был вызван касанием к его члену. Альфа проник под белое полотенце и, обхватив аккуратный член омеги, начал водить по нему вверх-вниз. Он медленно надрачивал младшему, который кусал свои и так измученные губы, чтобы хоть как-то сдерживать свои пошлые стоны. Чимину это определенно не нравилось. Его дико бесило, что омега сдерживается. Он хотел ловить каждый его стон, вдох и выдох. — Не сдерживайся, — прорычал Чимин, ускоряя темп. Такого Чонгук просто напросто не смог терпеть и уже открыто стонал от удовольствия. Чонгук сгорал от возбуждения, кровь в венах закипала, а разум затуманивался. Он должен сопротивляться, он не должен  отдаваться этому высокомерному альфе так просто, твердил разум. Чонгук не хотел быть очередной игрушкой, которого бросят и даже не вспомнят. Но сердце говорило совсем о другом, омега не мог противится своим чувствам, как говорится, любовь зла — полюбишь и козла. Еще несколько резких движений и Чонгук изливается в руку своему альфе со стоном на губах. Немного приподнявшись, Чимин целует Гука в губки, тем самым отвлекая его от проникновения. Просунув первый палец, Чимин не чувствует никакого сопротивления, а лишь небольшое вздрагивание со стороны омеги. На второй палец Чонгук реагирует немного иначе, он хнычет в поцелуй. А на третий палец начинает извиваться под телом старшего и зажимать кулачки. Но Чимин не прекращает своих действий, а старается успокоить малыша поцелуями в губы, за ушком и шептанием пошлых словечек. Стараниями Чимина, Чонгук быстро привыкает к новым ощущениям. Омежка начал сам  насаживаться на пальцы и осторожно двигаться. Получив зеленый свет, альфа незамедлительно действует. Сняв с себя всю одежду и отбросив ее черт знает куда, Чимин возвращается к своему малышу и подкладывает под его попку небольшую подушку. С подушкой намного легче и не так болезненно. А Чимин желает причинить истинному как можно меньше боли. — Развяжи мне руки, я хочу обнять тебя, — такой просьбе младшего Чимин не может отказать и развязывает ему руки. Подтянув Чонгука к себе, он собрался входить, но тут же был остановлен омегой, который удивленно на него глазел. — Эм, что? — Ты хочешь сделать это без… — Я хочу от тебя детишек. Милого омежку, как ты Гуки, — и тут Чонгука охватила паника. Ему в прямом смысле стало трудно дышать. И что ему делать? Как поверить альфе, который уже его предавал и обманывал. — Мы ведь оба знаем, что истинные. А еще, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, хен. И я хочу от тебя детей. Но уверен ли ты? — Да, абсолютно. — Не бросишь ли ты меня на полпути? — Ни за что на свете. Да и куда я от тебя денусь, сладкий. Чимин наклоняется к Чонгуку и нежно целует его в губы. Младший обнимает его за шею и обвивает ногами его талию, притягивая к себе еще ближе и еще тесней. Так, что их горячие тела прикасаются и создают напряжение в 250 вольт. Чимин обдает ухо младшего горячем дыханием шепча: -Для меня существуешь только ты. Только ты, малыш. Напряжение в воздухе нарастает, а запахи будто бы воссоединяются в одно целое. Дышать становится все сложней. Чонгук открывает рот в немом стоне, откидывает голову назад и выгибается, когда альфа входит в него до основания. Чувство полета и невесомости, как будто они парят над кроватью в объятиях друг друга. Альфа плавно двигает бедрами, задавая темп, который кружит омеге голову. Он не знает куда себя деть, потому что под Чимином нереально хорошо. Простыни сжаты в кулаках, а пошлые стоны разбиваются на осколки о стены. — Чимин…я сейчас. — Потерпи еще немного, солнышко, — ускорившись, альфа вбивался в податливое тело омежки, которое почти обмякло в его руках. Чонгук потянулся тонкими ручками к своему единственному альфе, тот помог омеге приподняться и обвить свою шею руками. Придерживая омегу за бедра, Чимин покрывал его шею поцелуями, а омежка, в свою очередь, царапал маленькими ноготками спину возлюбленного. То, что происходило между ними, нельзя назвать никак иначе, чем взрыв вулкана. Чонгук никогда не испытывал столь головокружительные чувства, а альфа не испытывал такого ни с одним омегой в жизни.  Чонгук кончает во второй раз, пачкая и свой живот, и Чимина. После нескольких толчков, кончает и альфа, изливаясь в подуставшее тело омеги и целует его в носик. <Через пол часа> — Чонгукиии, я дома, — проходя на кухню с пакетами продуктов в руках, Джин ставит их на стол и идет к холодильнику, на котором с помощью магнитика прикреплена записка от Чонгука. « Папа, извини, что не дождался тебя. Я поживу несколько дней у Чимина-оппы. Не беспокойся. И знай, я люблю тебя.»  — Ессс. А кто еще говорил, что мой план не сработает? А? — побежав в гостинную с счастливыми возгласами, Джин взял в руки телефон и набрал номер любимого. Хотя он и знал, что вторая половинка не любит, когда его беспокоят во время работы, Джин не смог бы дотерпеть и дождаться супруга с работы, чтобы рассказать, как его план сработал, и как кто-то не верил в него. После длительных гудков, трубку все-таки подняли, и с той стороны трубки послышалось усталое « Алло»:  — Намджунни, мой план сработал. А ты не верил, — Джин не переставал болтать, а Намджуну оставалось покорно и молча слушать своего любимого. — Я рад за тебя, Джин. — Не за меня радуйся балда, а за счастье нашего сыночка. — Я и за него рад. — Отлично. Отпросись сегодня по раньше с работы, у меня для тебя сюрприз. — С чего бы это? — С того, что сегодня мы будем наедине. И не смей Ким Намджун портить мне этот вечер. Ты меня понял? — Все я понял. Буду к шести. Люблю. — И я тебя, любимый. * * * — Прошел ровно месяц, а Чонгук даже не позвонил, — грустно пробубнил Джин и потянулся за телефоном. — Может мне самому ему позвонить?  — Милый, не беспокой их. Им сейчас не до нас, пусть отдыхают, — подойдя к Джину, Намджун нежно забрал телефон с его рук и обнял погрустневшего омегу, гладя его по шелковистым волосам. Прошел целый месяц с того дня, как омежка улетел с Чимином на Индийские острова. По сей день от Чонгука нет ни звонка, и это не может не волновать Джина. Он прекрасно понимает, что молодым нужно дать свободу, но Джин не может успокоится. Он очень беспокоится за сына, и дело не в том, что он не доверяет Чимину. Джин готов послать свое чадо даже на край света с Чимином. Просто родительское сердце не дает покоя. И каким бы взрослым Чонгук не был, для Джина он всегда будет маленьким сыночком. Внезапно телефон в руках альфы зазвенел, от чего оба родителя впали в ступор. Неужели, это Чонгук? — пронеслось в голове у омеги. — Алло, — взяв телефон из рук альфы, Джин ответил на звонок. — Привет, папа. — Гуки? Привет. Почему ты не звонил? Ты в порядке? У вас все хорошо? Чимин с тобой? Я так переживал… — омега заваливал Чонгука кучей вопросов и продолжал бы это делать, пока не услышал в трубке счастливый смешок, и: — Папа, успокойся, ты скоро будешь дедушкой.