Kill and Run

Если бы Кэтрин Пирс, вырвавшись из стеклянного плена «Трискелиона», взяла бы такси, то Брок плюнул бы на мостовую и пошёл бы обратно заполнять отчёты. Но нет, она поступила иначе, прошла почти два квартала пешком, как заведённая, с бухающим в висках сердцем, стирая пятки до мозолей носочками умопомрачительно высоких каблуков, ни разу даже не обернулась, хотя он почти и не скрывался. Притормозила у облупленных кирпичных многоэтажек, городском муравейнике, чтобы отдышаться, прислониться к углу и снять туфельку, постанывая от саднящей боли в натёртой ступне. Она чувствовала, она знала, где-то в глубине своей женской, первобытной сути, которая проснулась так нежданно и не вовремя, что за ней наблюдают. Когда Кэтрин решила уже идти дальше босиком и поймать на следующей же улице такси, дороги, стены и хмурое небо предстали смазанной картинкой ― кто-то закрыл ей рот и уволок в дворик-колодец, одинокий и замызганный, с ржавыми мусорными бачками и прогнившими до дыр крышками от них же. На стенах цвела ржавая плесень, в воздухе висели размытые запахи отбросов и сырости, а чужие ладони ― с привкусом табака и баллистоли. ― Чш-ш-ш, тихо-тихо, орать не будешь? ― Рамлоу развернул её к себе лицом, не снимая рук, темных на её бледном лице. Она не собиралась ни кричать, ни вырываться, ни бить по морде, как обычно поступают юные леди, на чью честь покушаются вовсе не юные кавалеры. То ли Кэтрин сама была уже далеко не юна, то ли вовсе не леди, то ли просто понимала, что у неё нет ни единого шанса на спасение. ― Чего тебе? ― когда командир убрал ладонь, оставив вторую на затылке, на каштановых, мягких кудрях, таких свежих и дурманящих, Кэтрин уже едва дышала, кислород сгорал в глотке, не доходя до лёгких. Она ухватилась за жесткие плечи, комкая в кулачке чёрный хлопок, отступала назад мелкими шажочками, пока не коснулась тонкой спиной, упакованной в серый пиджак и атласную белую блузку, холодной, каменной стены, неизбежно грязной. ― Давай ты не будешь строить из себя принцессу, а? ― рука его быстро и бесцеремонно скользит по её бедру, сминая подол дорогой шерстяной юбки, будто шлюху из пятничного бара щупает, а не мисс из высшего общества. Кэтрин, одна ножка в туфельке, другая ― нет, балансировала на носочке с бордовым педикюром, чтобы не завалиться на бок, прямо на вымоченную грязью и посыпанную окурками брусчатку. ― Я это чувствую, ты это чувствуешь… ― У тебя крыша поехала, сержант? ― вопрос скорее формальный, Кэтрин уже тогда знала, что даст ему всё, что он пожелает. ― Я на тебя заявлю. ― Не заявишь, ― юбка ползет выше, скатываясь в жесткие складки, царапающие нежную кожу на бедрах, Кэтрин всё сильнее сжимает плечи, толкает его прочь, мышцы горят и ноют, не в силах справиться с напором. ― Думаешь, я ничего не вижу? У нас с тобой всё взаимно, Кэти... Белое кружево белья надрывается и ползёт вниз, к самому колену, до щекотки, до дрожи, его место занимают чужие пальцы, один, потом второй. Организм давно её предал, она была совершенно мокрая. ― Ну, я же говорил, ― щекочущая усмешка, самодовольная донельзя, слышится где-то у виска, Рамлоу не пытался подсластить грубое сношение поцелуем или нежными прикосновениями, предпочитая ощупывать нежданное обретение грубыми руками под блузкой, прижимать тонкое тело к кирпичной кладке с иссохшими шлепками цемента, которые больно впивались ей в кожу, пока он имел её так, как хотел ― грубо, быстро, резко. ― Скотина! ― Маленькая, похотливая дрянь… Самый быстрый в её жизни, самый первый чёрт знает где оргазм свалился на неё неожиданно, она едва чувствовала немеющие ноги, если б не Рамлоу, пригвоздивший её к бренной земле намертво, наверное, взлетела бы или рассыпалась на атомы. ― Такси сама вызовешь, ― Брок отпустил хватку, привёл себя в надлежащий вид и развернулся прочь с пятачка, где ещё секунду назад сбросил напряжение и утолил жажду обладания председательской дочкой, молодой, свежей и, чёрт возьми, одуряющее красивой. ― И это всё? ― она повела бровью, нарочито медленно застегивая блузку и демонстративно бросая кусок негодной кружевной ткани в мусорку. Что за демон вселился в Кэтрин Пирс, что она рискнула его провоцировать? Она сдалась ещё до начала сражения, но остаться проигравшей было не в её природе. Широкий разворот плеч замер на полдороги, он лишь едва повернул голову, усмехнулся, бросив куда-то в тесные подворотни. ― Угол пятнадцатой и двадцать второй, сегодня в десять. Не опаздывай.