Kill and Run

Кэтрин давно перестала считать дни. Мучительные сутки ожидания, что за ней придут, найдут, вычислят, отравляли разум и отнимали сон. Пустое существование, в котором не осталось ни желаний, ни целей, ни будущего, первые мучительные сутки Кэтрин хотела прекратить его, но ей не хватило силы духа. Она снова завела дневник, но уже по собственному сознательному решению. Не было времени остановиться, отдышаться, разобраться и осознать ― долгие, нервные дни в камере не в счёт, а мучительное, дикое одиночество не давало шансов остаться в здравом рассудке. Время не лечит, она лишь загоняет боль глубже, туда, где призраки прошлого мечутся и воют, являясь в ночных кошмарах и забирая силы. Она никогда не простит отца за то, что лишил её жизни, не простила бы Брока за ложь, но о мертвых либо хорошо, либо никак… Кэтрин (имя это теперь уже не следовало произносить вслух) осела в городке Браунсвилль, спустя полгода бесконечных переездов, на границе с Мексикой, недалеко от берегов Рио-Гранде, по соседству с нелегалами, оружейным салоном и наркотой, которую продавали прямо на улице. Она обналичила тайные счета, купила дешевую квартиру, где горячая вода заканчивалась с заходом солнца, научилась обращаться с оружием и вложилась в ближайший спортзал. Хозяин зала задавать лишних вопросов не стал, обрадованный нежданному инвестору в его бизнес, который развивался ни шатко, ни валко. Карлос предлагал ей открыть ещё и бар, мол, в нашем районе больше пьют, чем качаются, но что Кэт ответила, что от алкоголя ей следует держаться подальше. — Потрепала тебя жизнь, Эми, — подытожил Карлос за очередной чашкой кофе очередным вечером, когда он своим добрым участием и живым интересом выспросил у Кэтрин историю её жизни, конечно, не настоящую. История, полная киношных клише и стандартных штампов — семьи нет, сожитель бил, пил, сел, и она тем временем сбежала подальше от тяжкой жизни, получив нежданное наследство от тётушки. Агенты ФБР, придумавшие тысячи подобных историй, похожих одна на другую, критики не принимали, свою новую биографию обязали выучить назубок и от контекста не отходить, несмотря на очевидную её натянутость и нелепость. — Да уж, — сложно не согласиться. За стеклянной перегородкой слышались лязг металла, глухой звук ударов, крики и матюгание. Хорошо проплаченая, грамотная рекламная компания приносила свои плоды — зал был полон, как никогда, хозяин зала инвесторше был благодарен по гроб жизни, заинтересован в длительных партнерских отношениях, а со временем стал смотреть на неё иначе. — Я тебя не тороплю, но ты знаешь, я рядом, если нужен. — Святой Карлос, большой, молодой и добрый, старательно учил её простейшим методам самообороны, густо краснея, когда они неловко соприкасались разгорячёнными от спарринга телами, смиренно держался во фрэндзоне, пока она «отходила от прошлых кошмарных отношений». Кэтрин была ему благодарна за это. Надвинув на лицо непроницаемые тёмные очки, Пирс пересекла раскалённую полуднем улицу, чтобы запереться на все замки дома, замёрзнуть после нестерпимой жары под потоками кондиционируемого воздуха и написать ещё пару страниц депрессивного бреда, потому что иначе никак... На улице жарко, как в аду, против тлеющих углей где-то в середине грудной клетки. Повышенная влажность стекает струйкой пота меж острых лопаток, а асфальт плавится под подошвами сандалий. Пожалуй, Шерон права, почему бы не начать жить заново, спрятавшись за чужой широкой спиной от призраков прошлого? Жарко, как в аду. Если бы у Брока был выбор, он предпочёл бы никогда больше не открывать глаза...