Kill and Run

С самого утра на улице звенели гитары, разбавленные щекочущими отзвуками банджо и перкуссий, играла самба и бачата под громкие окрики уличных торговцев и соседский крикливый галдёж. Вся мексиканская диаспора готовилась праздновать Синко де Майо*, и Кэтрин исключением не стала, как бы ни отпиралась ― Карлос настойчиво звал её отметить праздник в кругу его семьи. Кэтрин не запирала на ночь окон, но пистолет держала на полу под кроватью больше по привычке, чем по необходимости. Страх преследования возвращался к ней, когда вдруг, посреди наполненных звуками и голосами улиц, её прошибал холодный пот. Это меньшее из зол, которыми её наградили расшатанные к чертям нервы. Рассеянная пыль в лучах утреннего солнца ложилась полосами на простой дощатый пол, тоскливая, рассветная безмятежность укрывала зияющую пустоту в душе своей невесомостью, Кэтрин хваталась за любую деятельность, всё чаще пропадала в зале Савалы, разбирая отчетность и наблюдая за тренировками, лишь бы не возвращаться мыслями назад. Рамлоу она похоронила в день своего освобождения, без надежды, что он выкарабкается, да даже если так, какой в этом толк? Кэтрин никогда его больше не увидит, как не увидит никого, кто знал её под другим именем. Его тень воскресала в её тревожных снах, где он глядел на неё холодно и зло, с каждым днем тень становилась бледнее, растворяясь в предрассветной мгле, как сигаретная дымка. Мир слишком резко разломился надвое, соратники стали противниками, друзья ― предателями, близкие и любимые заплутали в тумане лжи, корнями вплетённой в умы и души, всё сильнее отдаляясь друг от друга. Она предпочитала не думать, что сказала бы отцу и Рамлоу, если бы они остались живы, что бы почувствовала, увидев их… Кэтрин достала цветастое платье, купленное вчера на блошином рынке. Чёрное и красное в жёлтые цветы, ничего безвкуснее, кажется, в жизни не надевала, но выбирать здесь было не из чего. К порядкам простой, пригородной жизни она с трудом привыкала. После трёх лестничных пролётов Кэтрин нырнула в предпраздничное буйство цветов. Соломенные сомбреро, красные цветы в волосах плотных загорелых мексиканок, зелёные воздушные шары и флаги, объятые запахами чили, сальсы, кипящего масла и текилы. До спортзала топать было всего полтора квартала, Пирс миновала их минут за сорок прогулочным шагом, задержавшись лишь у кофейни. Марта, пожилая официантка, кивнула ей с того конца зала, мол, сейчас принесу как обычно, Кэтрин полезла за мелочью в карман. ― Когда же их трясти перестанет, пресвятая Мария?! — седовласый дон Августо, бессменный местный бармен-уборщик-вышибала стоял возле маленького пузатого телеящика, опершись на швабру. Кэт хмуро покосилась на него, потом на экран. Репортёрша вещала о развале «ЩИТа» (неисчерпаемая тема даже спустя год), о новой волне террористических актов, о регистрации людей со сверхспособностями и гражданских волнениях по этому поводу. — Прошлой ночью была убита Пэгги Картер, одна из основательниц организации «ЩИТ», призванной оберегать нас от всех возможных угроз, в том числе внеземного происхождения… которая, как нам известно… кто-то бросил вызов Капитану Америке… с такой неприкрытой ненавистью к оставшимся членам Мстителей ещё никто не сталкивался… Кэтрин слушала вполуха тревожный голос журналистки, машинально пялясь в экран, где дрожащая кинохроника образца сороковых перемежалась свежайшими кадрами с улиц Нью-Йорка, где некто в маске под прикрытием хорошо организованной группы разбрасывает боевые единицы правительства, словно кегли. Богота материализовалась в Штатах, Пирс некстати вспомнила Анхело и помрачнела. Покойся с миром, дорогой друг, хорошо, что ты не видишь всего этого дерьма.