Её имя

– Так как, говоришь, её зовут? – Да одним даэдра известно её имя! Говорят, по первому приходу сюда она отказывалась называть себя, но потом разок промолвила, что её имя – Кинвадо. Липовое, я думаю… – Странно это все. Уже как несколько месяцев прошло с тех пор, как эта данмерка стала главой Гильдии воров, а все до сих пор не знают её настоящее имя, даже члены Гильдии, что уж про нас с тобой то говорить. Дальше Бриньольф не слушал этих двух местных горожан, зашедших во Флягу поздним вечером. После разоблачения Мерсера Фрея таверна так и ломилась от притока посетителей, что радовало, как всех членов Гильдии, так и Векела. Но все это время сердце рыжего вора волновала та загадочная данмерка, благодаря которой Гильдия буквально была вытащена из самого Обливиона. А если быть точнее, заботило мужчину как и имя, так и жизнь девушки, ведь все это она держала в строгой секретности. Ворох мыслей в очередной раз захлестнул Бриньольфа с головой. Он неспроста приметил особые дарования в сфере воровства, скрытности и взлома у данмерки. Мужчина по себе знает, что навыки, которые особо нужны человеку их профессии, развиваются годами и приходят лишь с горьким и долгим опытом. Бриньольф долго ломал голову, кем же была эльфийка до прихода в Скайрим, но больше склонялся к версии, что на прежнем месте пребывания данмерка занималась тем же, что и сейчас, и, прибыв в Скайрим, решила завязать, да вот рыжий вор «вовремя» перебежал дорогу. Он до сих пор помнит ту первую встречу в таверне и её первый визит во Флягу. С блеском выполнив первое поручение рыжего вора по сборам долгов, красноглазая замешкалась, когда Бриньольф спросил, как же её зовут. – Я же тебе сказала, не достоин знать, – отрезала она тогда, смотря на мужчину таким взглядом, словно он был каким-то жалким отребьем. – Мне нужно тебя представить главе Гильдии. Как думаешь, детка, ему понравится, если я приму в наши ряды тебя, даже не зная твоё имя? – съязвил мужчина. Эльфийка раздраженно цыкнула языком и спустя минуту напряженного молчания пробурчала: «Кинвадо». – Врать нехорошо, детка, но да ладно. Большинство купилось. Мерсер тогда лишь окинул фигуру данмерки подозрительным взглядом, но все же принял её. Однако в последующее время он так ни разу не обратился к эльфийке по имени. Бриньольф думал, что эта девчонка просто вредничает и не говорит своё имя только ему. Он даже одно время подмазывался к Векс, лишь бы узнать что-нибудь, поскольку частенько заставал разговор имперки с загадочной темной эльфийкой. Но на вопрос Бриньольфа Векс ответила следующим: – Не знаю, Брин. Я её так и зову – Кинвадо. А что? Чем не кличка та же? Словно у нас такие люди впервые. Вора такой ответ не устроил. Совсем не устроил. Поэтому во время второй попытки Бриньольф направился к Делвину. – Я вот что тебе скажу, друг мой, – своим глубоким голосом ответил мужчина, – если она не хочет никому говорить свое имя – это её право. – Ребят, а я вот тут поразмыслил, – вступил в дискуссию Векел, протирая кружку, – Кинвадо похоже на исковерканное «Довакин». А ведь уже долгое время слушок по Скайриму ходит, мол, Довакин появился, спустя двести лет то. Вот думаю, неужели… – Векел, брось, – отмахнулась Тоннила. – Драконорожденный, да ещё данмер – не неси чепухи. – Ну а что? – возмутился усатый. – В наше-то время всякое может быть, вон даже драконы появились, хотя в их существование уже никто не верил! Бриньольф задумался. А ведь действительно, чуть больше полугода назад в Скайриме объявились драконы, и вместе с ним Довакин – легендарный герой сказов и баллад. И данмерка вовремя пропадала на несколько дней (а то и недель), когда случались наиболее важные события, связанные с драконами и самим Пожирателем Мира. А когда по всему Скайриму прошлась весть о победе Довакина над Алдуином, темная эльфийка вернулась и бывала во Фляге и Цистерне почти что каждый день, лишь отправляясь на задания Векс или Делвина. Тогда Бриньольф не придал этому особого значения, лишь ехидно однажды сказав данмерке: «Неужели соскучилась, детка?». Но сейчас рыжий вор уже и не исключал того, что новый гильдмастер действительно является Довакином. Поэтому, лишь едва рыжая макушка показалась в Цистерне, Бриньольф ринулся к данмерке. Была глубокая ночь, все гильдийцы разошлись по жилым помещениям – отличная возможность выпытать наконец-то правду у эльфийки. Та не особо заметила мужчину, смотря в пол, и для неё стало большой неожиданностью то, что кто-то резко схватил её за плечи и прижал к ближайшей стене с такой силой, что по спине пробежал разряд боли от удара с мокрой стеной. – Какого даэдра… – не успела данмерка возмутиться, как увидела перед собой рыжего вора, смотрящего на неё настолько серьезным и настойчивым взглядом, что девушка изо всех сил старалась изобразить равнодушие и не удивиться, – А это ты. Чего тебе нужно на этот раз, Бриньольф? Мужчина всегда старался вести себя развязно и непринужденно с ней, как и всегда. Он никогда не хотел быть суровой правой рукой гильдмастера, и если бы это случилось – это был бы уже не тот Бриньольф, которого знает Гильдия. Но теперь рядом с ней вор непроизвольно хмурился, мрачнел и становился в разы серьезней. Просто он настолько хотел докопаться до истины, что незнание о прошлом данмерки и её имени просто выводило из себя. – Думаю, ты и так знаешь, что мне нужно, детка. Уже прошло столько времени и неужели ты до сих пор не доверяешь мне? Девушка картинно закатила алые глаза, но вырываться не спешила. – Брин, мы уже сотню раз это проходили, неужели ты все никак не поймешь, что я не хочу говорить своё имя! Оно принадлежит моей прежней жизни, которой уже не существует, в Скайриме я начала все с чистого листа. Я не желаю ворошить свое прошлое, которое было отнюдь не самым счастливым. Так что будь добр, избавь меня от своих постоянных расспросов. Её шепот, больше схожий на змеиное шипение, перешел чуть ли не в крик, который казалось, мог перебудить всех гильдийцев. Тяжелое дыхание девушки отчетливо слышно даже через успокаивающее журчание воды и падающих с потолка капель. Яркая зелень его глаз столкнулась с ярким огнем её. Ему нравились её глаза. Насыщенные. Красные. Как гранаты. Или рубины. В них почти всегда отражается серьёзность, вредность и та самая данмерская гордость, которую Бриньольф не особо любил. Характер у эльфийки вообще был не очень-то лицеприятный, но иногда все недостатки личности девушки играли ему даже на руку. Как, впрочем, и сейчас. Он убирает руку с её плеча и проводит тыльной стороной ладони по её левой шрамированой щеке, запачканной то ли грязью, то ли кровью. Нежно, аккуратно, словно боится спугнуть маленькую птичку, которая села ему на ладонь. Он не раз касался её вот так и всегда видел за её маской возмущения и кучи проклятий ту самую частичку смущения, смешанную с удовольствием. Мужчина даже предполагал, что он нравится темной эльфийке, впрочем, как и большей женской части всего Рифтена. Себя же он уверял в том, что увлечение данмеркой – лишь временно, поскольку она сама закрутила этот водоворот загадок и тайн, относящихся к её прошлому, а Бриньольф терпеть не мог секреты и тайны. Особенно если это касается гильдийцев. Ведь в гильдиях все близки и ни у кого нет друг от друга секретов, так ведь? Рыжеволосая вздрогнула от такого почти невесомого прикосновения, но вырываться не стала. Лишь прикрыла раскосые глаза. Тело в один лишь миг расслабилось, а с темных губ сорвался тяжкий вздох. «Это мой шанс», – пронеслось у мужчины в голове. Словно держа в руках древних артефакт, который от старости может в любой момент обернуться в прах, Бриньольф запустил вторую руку в спутанные и растрепанные волосы данмерки и прильнул к её губам – сухим, потрескавшимся и тонким. Её руки, сильные и ловкие, обвивают его шею, позволяя вору прижать к себе рыжеволосую так близко, что даже через броню можно было почувствовать быстрое биение её сердца. Её губы приоткрываются, позволяя мужчине углубить поцелуй. Мускулистые руки бродят по спине, стискивая девушку в крепких, будто медвежьих объятьях. А она льнет к нему, будто он – единственный луч света в царстве тьмы. В приступе наслаждения подрагивающие пальцы сжимают ворот его гильдийской куртки, а волосы, цветом так похожие на её, приятно щекочут шею. Сквозь поцелуй данмерка слегка улыбается, едва, краешком губ. Бриньольф только-только прерывает поцелуй, как до ушей доноситься хриплое прерывистое дыхание и осевший голос данмерки, в котором читается явная насмешка: – Неужели ты думал, что этим ты меня раздобришь? Мужчина улыбается, поражаясь вредности этой девчонки, и, не разжимая объятий, шепчет ей в губы, не отрывая взгляда от глаз, так похожих на гранаты: – А, и ладно. Все равно я узнаю. Ты ведь не сможешь мне так долго отказывать, верно? И снова утопая в вихре чувств и упоительном поцелуе, эльфийка понимала, что действительно не сможет.