Не Баки

Когда голографический двойник Фьюри появляется в кресле в небольшом зале для переговоров, подколки и разговорчики сами собой умолкают, и только Наташа, сидящая рядом с Уилсоном, что-то говорит тому на ухо, отчего он криво улыбается. Наверное, это здорово, иметь на своём счету десятки и десятки пресечённых жизней, и при этом уметь так легко шутить и смеяться. У Джеймса это пока не выходит. Наверное, ему есть, чему поучиться у Наташи. Стив сидит по левую руку и весь олицетворяет собой готовность поглощать информацию. Он почти не смотрит на Джеймса прямо, но очень часто - быстро и украдкой. От прямого попадания глаза в глаза Стив отчего-то теряется и трёт свою шею сзади, будто находясь на перепутье. У Джеймса становится немного теплее внутри от этого - он боялся, что Стив-Капитан Америка совсем разучился смущаться и мучительно сомневаться в чём-либо. Но Стив именно смущается, хоть по нему и не скажешь. И этот жест - жест прямиком из прошлого, Джеймс отлично помнит его. Уже помнит. - Прекращайте этот цирк, - говорит Фьюри, ощутимо стреляя взглядом в сторону Наташи и Уилсона. - Я понимаю, что вызвал вас из отпуска, но дело не терпит отлагательств. Придётся поработать как следует. - Что-то по той синтетической гадости? - тут же становится серьёзной Наташа. - Не что-то, а очень и очень многое. Совершенно случайно наткнулись на документацию одной фармакологической компании... - Совершенно случайно, - выделяет Стив, который терпеть не может некоторые методы работы Фьюри, которые, при всём его неуважении, дают свои плоды. - Именно, Стив, - спокойно отвечает Фьюри и двигает руками там, где бы он ни находился, активируя этим целую стену с экранами напротив них. - Наша аналитическая группа тоже не зря ест свой хлеб. В этот раз ничего такого, чего ты так не любишь. Чистая аналитика и, наверное, толика везения. - Не в этот раз, так в другой, - бурчит Стив, но смотрит на возникающие на стене фотографии очень внимательно. На них запечатлён уверенный мужчина с хищным взглядом из-под густых бровей. На всех фото он в деловом костюме и при охране, что наводит на определённые мысли. - Кент Уорнскут, - говорит голографическая версия голосом Фьюри. - Владелец глобальной фармацевтической сети. Мы не присматривали за ним только потому, что его сеть состоит из множества мелких подразделений по всему миру, охватить которые полностью почти невозможно. Но в свете последних событий... - Вы раскололи того парня? Которого мы с Барнсом взяли неделю назад? - удивлённо взмахивает ресницами Наташа, потому что подстреленный никак не хотел говорить, что только ему ни предлагали и что только с ним не делали. - Ломка набрала обороты, - голограмма Фьюри встаёт, делает несколько шагов и, словно живая, присаживается на подлокотник свободного кресла. Джеймс думает, что будь Ник сейчас с ними целиком, оно, вероятно, опрокинулось бы, если только не привинчено к полу. - Препарат даёт тяжёлую ломку, галлюцинации, жуткие суставные боли. Он едва на стену не лез, и это я совершенно серьёзно, есть видео с внутренней камеры, - Фьюри переключает фотографию, и на экране появляется молодой человек крайне привлекательной, даже смазливой наружности. Черты лица таят неуловимое сходство с первым мужчиной, но сложены слишком женственно и тонко. - Хм-м, что-то знакомое, - чуть хмурит брови Наташа. - Это же супермодель Лиам Уорнс... Чёрт, сын? - Именно. Сын. И он одна из основных целей в этот раз, - утверждает Фьюри, и пока он не продолжил о смазливом плэйбое, Стив уточняет: - Вы что-то говорили про ломку. - Благодарю, Кэп. Сыворотка, дающая так называемые сверхспособности, имеет временный эффект. Она разгоняет личные показатели человека до нереального максимума, доходит до пика, после чего случается обвал и усиливающаяся ломка. Чем больше инъекций было сделано - тем тяжелее пост-эффект. Препарат вызывает привыкание с первого же раза... - Это не странно, - вставляет Уилсон. - Многие хотят почувствовать себя Богом. - Речь не идёт о новых способностях, - говорит Фьюри. - Лишь об усилении того, чем человек владеет на момент инъецирования. - Я понимаю. Но для большинства прыгать выше всех и бегать быстрее всех уже из разряда божественного, - хмыкает Уилсон, и Джеймс почему-то улыбается, пряча улыбку за свисающими по бокам лица тёмными прядями. Стив подозрительно косится в его сторону. - Значит, наш парень рассказал что-то? - спрашивает он. - Да, когда мы промыли ему кровь от этой гадости, и он начал хоть что-то соображать. Он работает в фармацевтической компании Уорнскута в лаборатории синтезирования веществ. Ползли слухи о новом препарате, а парень начитался комиксов, не иначе. Как-то добыл образец сыворотки и загнал в себя. Сбежал из лаборатории на радостях, не зная точно, сколько эффект продержится. И начал творить дела, тогда вы его, собственно, и поймали. Но это не так важно, как информация, что, согласно документам, которые парень читал, их лаборатория готовила часть веществ для тысячи ампул инъекций. Уилсон присвистывает, а Наташа нервно заправляет медную прядь за ухо. Даже спустя несколько недель она отлично помнит, как долго гоняла по городу одного-единственного слетевшего с катушек придурка. И ведь калечить нельзя было, чтоб его... Джеймса послали к ней на выручку уже тогда, когда стало ясно - сама она не в состоянии догнать эту пародию на человека-паука, не привлекая к себе внимания. Ей наверняка было жутко представлять, что таких индивидуумов в городе будет тысяча... - Парень также рассказал, что другая лаборатория, предположительно в Бангкоке, работала над увеличением длительности эффекта. Он говорил, что у конечного образца планировалось устойчивое действие от суток до трёх, - Фьюри делает паузу, чтобы все оценили масштаб грядущих проблем. - Нужно что-то делать с этим, - серьёзно говорит Наташа. - Именно поэтому вы сейчас и сидите здесь, - кивает Фьюри. **** В первый же вечер он со Стивом осилил канву. Не зная, с чего начинать - во время их детства слыхом не слыхивали ни о каких паззлах - они решили собрать края. И теперь Барнс сидел и пустым взглядом смотрел в дыру, окружённую тонкой рамкой собранных частей. Из кухни уже доносились запахи чего-то съедобного, но Джеймс не мог и пошевелиться - словно эта дыра затягивала. Словно перекликалась с чем-то потерявшимся внутри него. Собрать со Стивом канву - это так верно, так правильно... В каждом из его важных воспоминаний, в каждом, что хоть чего-то стоит, есть Стив. Совсем не такой, какой он сейчас, но всё же Стив - с прямым взглядом голубых глаз, ямочками на щеках, мягкими прядями светлых волос и вызывающе-полными губами. Нет, Стив никогда не казался ему женственным, ни тогда, ни тем более сейчас. Но что-то в нём было, что-то такое, отчего у Джеймса порой срывало крышу. Он не помнил тот самый переломный момент, когда вдруг понял кое-что про себя. Понял и закрылся, поклявшись никогда - Господи упаси - не признаваться Стиву. Но сколько бы он ни укладывал это внутри, рявкая: "Лежать! Смир-рно!" - оно не слушалось, то и дело прорываясь в незаметных, возможно, но слишком значимых для Баки мелочах, касаниях, жестах. И теперь, глядя на эту дыру посередине паззла в центре его комнаты, Джеймс с ужасом начал осознавать, что нужно заполнить её. И новым собой, и старым, но всё-таки собой, и Стивом, а значит, снова признаваться себе в вещах, о которых он предпочитал не думать. Под ладонью оказались кусочки с похожими краями, и Джеймс соединил их, рассматривая то, как перетекают с одного на другой краски. Синий смешивался с голубым, кажется, было какое-то красивое слово для этого оттенка... Маренго. На таком маленьком кусочке и столько маренго. Это напомнило цвет пахучей микстуры, которую прописывали Стиву то и дело, когда он который раз за зиму валился с температурой и бронхитом. Джеймс мучительно вспоминал все те ночи, когда мать Стива была на смене, а он дежурил у кровати друга - мечущегося по подушке до рассвета и успокаивающегося только к утру. Вспоминал хлипкое тело под одеялом, покрытое испариной заострившееся лицо, мелкие капельки пота над верхней губой, и как до дрожи хотелось попробовать - какие они на вкус. Он вспоминал это - и внутри наливалась тяжестью диафрагма, а сердце бухало гулко и размеренно. Он потянулся рукой к частям паззла с оранжевыми, красными и фиолетовыми пятнами. И это были цвета драк. Всех тех драк и подворотен, в которых он оказывался по воле Стива. Нет, конечно, Стив был не виноват, что уродился гордым и упёртым хлюпиком, но это ничего не меняло. Стив рушил все основы, за которые цеплялся Джеймс Барнс в своей довольно бесхитростной жизненной философии. Вставал, когда надо было бы полежать, высказывался честно и прямо, когда надо было держать язык за зубами, и не сбегал, когда надо было пошевеливаться. Он сводил его с ума бунтарским нравом и незамутнёнными идеалами и ценностями, чем приклеивал к себе всё сильнее - сам того не замечая. Джеймс вспоминал это, перекладывая кусочки с красным и фиолетовым так и эдак. Они не подходили друг к другу, но сейчас это не имело значения. Они помогали умещать внутри себя то, что он уже давным давно вспомнил. Только не хотел признаваться сам себе в этом. Бордовый... Пять частиц с вариациями на тему бордового, и это желание. Тупо пульсирующее желание, битом крови шумящее в висках. Стиснутые кулаки и закушенная губа, потому что он поклялся - никогда. А Стив смеялся так заразительно и лизал мороженое, шагая совсем рядом, задевая плечом. И язык его - такой острый и розовый, то и дело высовывался между губ. Джеймс давно вспомнил, что в какой-то момент даже обрадовался повестке. Сначала испугался, конечно, а потом обрадовался и заплакал, чувствуя, что в этом, вероятно, спасение. Вспомнил облегчение, но не мог вспомнить, отчего. Вот и этот кусочек встал на место. Он не собрал ничего толком с того момента, как Стив ушёл на кухню готовить ужин. Просто сидел, трогал части паззла, рассматривал их и клал на место. Пялился невидящими глазами в дыру внутри собранной канвы и вспоминал, пытаясь найти в осколках памяти настоящего себя. Торопиться некуда. **** Стив налетает на него всем весом и впечатывает грудью в стену, заламывая живую руку. В ней зажат армейский нож, и сейчас он бесполезен. Джеймс на мгновение прикрывает глаза и замирает, впитывая спиной и задницей ощущение чужого давящего тела. Горячего, потного - как и он сам. Сердце стучит быстро, ускоряясь с каждым вдохом, а пот щекочет виски, ручейками стекая к подбородку. Он мог бы чуть напрячься, садануть левой по незащищённому боку, вывернуться, но сейчас ему просто хочется, чтобы это давление сзади не прекращалось. Но Стив отпускает. - У тебя нож и рука, и я не вижу в этом смысла, - говорит он, отходя на несколько шагов и снова потирая шею сзади, как делает всегда, когда чему-то смущается. - Я тяжелее и могу обездвижить тебя. Ты легче и быстрее, и можешь в любой момент всадить лезвие мне в печень, но не делаешь этого. Я не вижу смысла в этих тренировках, - заканчивает Стив, откручивая крышку на бутылке и присасываясь к горлышку. Вода бежит по губам и подбородку, впитывается в и без того мокрую майку. Джеймс просто смотрит на эту провокацию, незаметно сжимая живую руку в кулак. Рукоять ножа неприятно впивается в ладонь, отрезвляя. - Ты хочешь, чтобы я порезал тебя, тогда будешь относиться серьёзнее? - тихо спрашивает он, отворачивается и начинает крутить рабочую связку с ножом сам с собой. - Ты слишком беспечен, Роджерс. Когда-нибудь ты и правда получишь лезвие в бок, если не перестанешь его подставлять. - Но ведь не от тебя? - спрашивает Стив почти на ухо, неожиданно оказываясь за спиной слишком близко, и Джеймс, вздрогнув, кидается на него с ножом, заставляя рассыпаться на блоки - справа, сверху, снова справа. Он неожиданно подныривает под руку и расчерчивает майку Роджерса неглубоким порезом. Края тут же окрашиваются алым. Джеймс отпрыгивает назад, пока Стив удивлённо хлопает ресницами, и медленно-медленно облизывает лезвие. Кровь на нём и сладкая, и солоноватая одновременно. Если такое вообще бывает. - Не спи, кэп, - говорит он после этого. Их спарринги это что-то на грани невыразимого. И Джеймс всегда позволяет себе много, много больше, чем выпускает обычно - потому что адреналин и желание бродят в нём, слепо тычась влажными носами в тело изнутри. Ему хочется выть, драться до крови и говорить - много и грязно, чтобы уши Стива становились алыми от его слов. Растрясти его, вывести из себя. Джеймсу словно всё прощается на спаррингах, и Стив давно перестал его расспрашивать после о том, что он вообще нёс. Принял правила игры. И это только заводило ещё больше. Стив стягивает майку через голову, подставляясь всем торсом под голодные взгляды, небрежно откидывает её в сторону. Бок почти не кровоточит. Он встаёт в стойку и улыбается, приглашая Барнса нападать. Они танцуют по залу, но теперь Стив и правда осторожен - бережёт свои бока, блокирует руку с ножом и даже пару раз выбивает лезвие из кисти. В третий раз Джеймс не поднимает его, переходя на тесную рукопашную. Стив выкидывает ногу в подсечке и сминает бок Джеймса, пока они оба падают на мат, чтобы продолжить осыпать друг друга точными ударами по органам и бороться за положение сверху. - Я знаю, почему не убил тебя тогда, на хеликерриере, - с весёлой злостью шепчет Джеймс, в который раз оказываясь снизу и пытаясь вывернуться из-под тела Стива. - И почему вытащил из воды, а не оставил подыхать в Потомаке. - Ты вспомнил меня, - уверенно говорит Стив, сжимая коленями бёдра под собой и вдавливая чужие запястья в мат. - Дурак, - Джеймса перекашивает в улыбке, его тёмные мокрые пряди размётаны по лицу. - Какой же ты наивный дурак, Роджерс, - говорит он и вдруг толкается придавленными бёдрами вверх. Стив охает, осознавая наконец всю неоднозначность их позы. Но не успевает ничего предпринять - Барнс вырывает запястья и бросается на него, впиваясь в нижнюю губу - почти с животным рычанием. - Эй, - раздаётся голос Наташи совсем рядом. - Вы тут не перетренировались, случайно? Стив, уже начавший мучительно отвечать на поцелуй-укус, отшатывается и перекатывается подальше от Джеймса. Они не слышали, как хлопнула дверь. Не слышали шагов. Да что уж там, они вообще ничего не слышали и не видели всё это время, кроме друг друга. - Привет, Наташа, - здоровается Джеймс довольно. Он сыто щурится, словно переевший сметаны кот, и морщинки лучиками расходятся от края глаз к вискам. Стив только кивает ей в знак приветствия, потирая заднюю часть шеи. - Фьюри вызывает наверх. Всех. Кажется, Уорнскут зашевелился. Планирует закрытую презентацию для ограниченного круга заинтересованных лиц в Дубае через неделю. Мы должны быть там, - без тени смущения говорит она, разглядывая двух запыхавшихся напарников перед собой. **** Они обсуждают последние детали плана в небольшом частном самолёте Старка, который не участвующий Тони выделил для миссии. Здесь всё так шикарно и пышет чистотой и дороговизной, что не привыкший ещё к этому окружению Джеймс боится что-то испортить или запачкать. На широченное кресло, обтянутое кремовой кожей, он садится преувеличенно аккуратно, а металлической рукой вообще старается ничего не касаться - мало ли что? - Дальний вип-зал в южной части башни на втором этаже, - тычет пальчиком Наташа, и под ним изученная всеми вдоль и поперёк карта здания Бурдж-Халифа. - Хоть в кои-то веки остановлюсь в шикарном номере, - предвкушающе улыбается Уилсон. - Один на двоих с Барнсом, - уточняет Наташа, - и один на двоих нам со Стивом на другом этаже. Джеймс хмурится, но молчит. Стив молчать не привык. - Почему не я с Барнсом? - интересуется он холодно, и именно из-за этого чувствуется, что ему на самом деле важно знать ответ. - Кэп, - удивляется Наташа, - это будет выглядеть странно, если мы, отыгрывая женатую пару на презентации, будем жить в разных номерах. Меня не поймут, если мой муж будет постоянно ночевать с непонятным чужим мужиком, - изгибает она бровь, Уилсон разражается хохотом, а Стив перманентно краснеет к концу фразы. - Или ты забыл об этой части плана? Забыл - это неверное слово. Просто не уделил должного внимания, посчитав ту часть плана несущественной. Теперь идея пары уже не кажется Стиву очень хорошей. Он, конечно, верит в стабильность состояния Джеймса, но всё же привык несколько раз за ночь просыпаться и подходить к приоткрытой двери соседней комнаты - чтобы услышать размеренное глубокое дыхание. - Ох, ладно, с этим всё. У нас два дня, чтобы присмотреться к коммуникациям. Джеймс, ты уверен, что справишься? Тот едва заметно дёргает плечом. Его не то чтобы задевает подобная заботливость, но... Да что уж там, она его задевает. Он не перестал быть машиной для убийства и профессионалом высшего класса, что касается дальнобойного и снайперского оружия, а также ножей. Но в этой миссии у него совсем иная роль... - А ты уверена, что разведёшь этого Лиама ухлёстывать за тобой? По моим прикидкам, у вас разница в возрасте лет десять, - спокойно спрашивает Джеймс. Глаза Наташи вспыхивают праведным гневом и жаждой убийства, а Уилсон давится смешками в кресле напротив. У него в миссии роль прикрытия с воздуха с упором на тот момент, когда они будут отчаянно быстро сваливать. Конечно, в плане всё расписано скрупулёзно и накладок быть не должно, но никто из четверых за массивным журнальным столиком не обманывается на этот счёт. Как правило, в какой-то момент всегда что-то идёт через задницу. И на этот случай их троих будет страховать Сокол. - Так, стоп, - влезает Стив, словно разводя по углам расшалившихся детей. - Джеймс, Наташа интересуется только потому, что ты первый раз будешь... - Я посмотрел уже достаточно фильмов с подобной тематикой, - устало вздыхает он и трёт живой рукой плечо, там, где криво зарубцевавшаяся рана стыка до сих пор ноет на погоду. - Я уверен, что смогу быть достаточно убедительным. Сам-то потянешь роль пьяного в доску миллионера? Он смотрит на Стива исподлобья, словно прячась за длинными волосами по бокам скул, но всё же смело и долго. На его губах едва заметно играет подбадривающая улыбка, и Стив просто не может собрать раскатившиеся по углам мысли. - Ладно, если все всё поняли, нам нужно поспать. Потому что связь по прилёту только в экстренных ситуациях, - заканчивает Наташа, сворачивая бумаги и небрежно заталкивая их в кейс. - Фьюри запретил клипсы и любые радиоволновые приборы. Слишком велик риск засветиться, - поясняет Капитан Америка, отвечая на вопросительные взгляды Джеймса и Уилсона. Об этом условии Ник сказал ему перед самым вылетом, решив перестраховаться. - Если он прав, то вечеринка Уорнскута только первый мостик к чему-то большему. Мы не должны распугать всех заинтересованных в сыворотке лиц своим появлением. **** - Эй... Эй, Джеймс! Ты как? - спрашивает Уилсон из темноты, присев на своей кровати. Их номер просторный, но совсем не походит на тот шикарный пентхаус на пятидесятом этаже, в который заселилась "чета Смирнофф" в лице Стива и Наташи. Джеймс медленно открывает глаза, чувствуя, как ладони вцепляются в простынь и матрас, и под левой рукой, кажется, вырван клок. Очень хорошо, что Уилсон не подходил к нему и не стал будить от кошмара. Лоб и виски мокрые и холодные. Снова повторяются самые неприятные сны, в которых зима, холод, одиночество, кровь, что стекает у него между пальцев, снова холод, мутное стекло капсулы, изгрызенная капа и нечеловеческий крик, который он снова и снова слышит будто со стороны, и от этого волосы встают дыбом. Слишком много боли для одного человека. Так бывает всегда, когда Стива нет рядом. Почему-то в его присутствии тело и нутро словно расслабляются, и кошмары не могут пробраться в его голову так запросто. Но Уилсон - это не Стив, хотя тоже неплохой парень. - Я кричал? - глухо спрашивает он, понимая, что язык прилип к гортани, губы ссохлись и говорить очень тяжело. - Нет, но... - Уилсон чешет голову, подбирая слова. - Это было чертовски жутко, Джеймс. Словно через тебя электроток пропускали. Я даже понял, что имел в виду Стив, когда рассказывал... - он вдруг осекается, понимая, что сказал лишнее. - Когда рассказывал что? - Джеймс даже поворачивает голову, и ему кажется, что он встречается с Сэмом взглядом в темноте. - Ну, - мнётся тот. - Кэп сам не свой был, когда ты к нему нагрянул после гибели Пирса. Он долго бумаги выбивал для твоей реабилитации. С Фьюри чуть не поцапался окончательно, с Марией рассорился - она говорила, что ты его убьёшь, - Джеймс хмыкает. Хотел бы - убил бы сразу. - Короче, да простит меня Кэп, - Уилсон собирается с духом, и выдаёт единой фразой, - Стив сказал тогда, что никогда и никого не боялся. До того момента, как не увидел тебя в своей квартире. Он понять не мог, чего от тебя ждать. - Но всё-таки поверил, - тихо шепчет себе под нос Джеймс. - Наивный придурок ты, Стиви. - Чего говоришь? - зевая, переспрашивает Сэм. - Давай спать, - Джеймс поворачивается набок, спиной к Уилсону. - Завтра операция, и домой. Устал я в этой жаре что-то. - Это точно, пекло тут несусветное, - соглашается Уилсон, падает на подушку и буквально через минуту оглашает комнату присвистывающим храпом. **** Джеймс улыбается. Эта мягкая учтивая улыбка уже нахрен сковала его рот, но он не имеет права на другое лицо. Сейчас на нём крепко обтягивающие задницу брюки, белая рубашка с воротником-стоечкой, атласный жилет и фрак. На пальцах - белые шёлковые перчатки, на согнутой левой руке кипенно-белая столовая салфетка, а в правой - огромный поднос с двумя десятками бокалов с шампанским. Волосы стянуты на затылке шёлковой чёрной лентой, и он настолько напряжён, вытянут и ловок, каким не чувствовал себя давно даже на тренировках. Незаметно просачиваться сквозь толпу начинающих пьянеть толстосумов и предлагать им новые и новые порции выпивки - о, он и представить не мог, что это настолько непростая задача. Вокруг невозможно шикарно, дорого и пафосно. Он прежде не бывал в таких декорациях, поэтому старается не отвлекаться на шоколадные и алкогольные горки-фонтаны, ледяные фигуры, вычурную позолоту колонн и дорогие ткани обивки до тех пор, пока не приходится обходить всё это по дуге, чтобы не испортить. Для быстро пьянеющей ожидающей публики играет классический квартет и поёт известная на весь мир сопрано, кажется, из России. Громоздкие люстры переливаются хрусталём над головами, он точно знает, что подобной можно убить - и старательно обходит их по периметру. - Леди, прошу вас, - кивает он, когда женщина с декольте чуть ли не до пупка подзывает его движением пальца. Ей далеко за сорок, но она усиленно молодится, берёт фужер и незаметно для своего супруга хлопает его по заднице, когда он продолжает путь в этом море людских тел. Его задача - слушать и запоминать. Разговоры, лица, фамилии. Всё, что только может услышать его чуткое после перерождения ухо. Он уже почти не отвлекается на вес и баланс заставленного подноса, курсирует в толпе и улыбается, улыбается, улыбается. До самой презентации остаётся не более получаса, и он, наконец, находит взглядом потрясающе красивую пару - Стива и Наташу. Они почти светятся своим великолепием, и это заметно издалека - вокруг них шушукаются и переговариваются, поглядывая с интересом и неприязнью. Разрез на платье Наташи может соперничать лишь с длиной её же каблуков, а Стив в строгом серебристом костюме, галстуке и с уложенными волосами хорош настолько, что у Джеймса на мгновение перехватывает дыхание, и он чуть не приземляет поднос с фужерами сверху на близстоящих людей. Он никогда прежде не видел Стива в такой одежде на этом теле, никогда, но это что-то смутно напоминает... Голову на мгновение пронзает спицей воспоминания, и да, это форма. Военная форма времён войны, и тёмный бар, а рядом с ним Стив - великолепный в парадном мундире. И он смущается и что-то говорит Пегги - чёрт, кажется, её звали Пегги. И смотрит на неё так, что у Баки сжимаются челюсти и едва ли не скрипят зубы от этого взгляда. "Наверняка у неё есть подружка", - возвращает бородатую колкость Стив, а Баки ревнует. Ещё как ревнует. Только не девушек к своему старому и неожиданно окрепшему другу. А совсем наоборот. Стив заливается выпивкой, словно водой, а его рука по-хозяйски дежурит на пояснице Наташи. Они прекрасно смотрятся вместе, и Джеймс с долей знакомого сожаления думает, что даже у Наташи намного больше шансов, чем у него. У кого угодно больше шансов, чем у него. Но эта мысль только маячит на краю сознания и тут же тухнет, как перегоревшая лампочка. Он подходит ближе и предлагает выпивку. Наташа берёт два фужера и одаривает его оценивающей улыбкой с долей флирта, отчего хочется подобраться и выпрямить спину ещё сильнее. Но он почти не смотрит на неё, нет. Он смотрит на Стива - обожающе. Наверное, что-то такое странное есть в его глазах, потому что скулы Роджерса еле заметно теплеют, и он быстро отводит взгляд. Вокруг ещё шумно, но свет притухает, и софиты обращаются на небольшую сцену, где появляется Уорнскут-старший в сопровождении своего миловидного сына-модели и свиты из четырёх охранников. Кажется, они - единственные, у кого тут есть пушки. Джеймс запоминает это механически, для того, чтобы знать, где взять ствол, если он понадобится. До их личного оружия, заботливо уложенного в прачечной на всякий случай, добираться намного дольше. Но, согласно плану операции, оно не должно понадобиться. Знает он эти планы... - Леди и джентльмены, - начинает Уорнскут, призывая разговоры и музыку умолкнуть. - Сегодня значимый день не только для моей семьи, но и для всей сети компаний Уорнскут Медикал Корпорэйшн. Благодаря вашим немаловажным инвестициям, мы всё же сумели довести до ума проект сыворотки "С", о которой вы, бьюсь об заклад, хоть что-то, да слышали уже. И сегодня я имею честь не только представить вам результат её действия, но и заверить в безопасности применения. Лиам, - он кивает парню, и тот улыбается, с готовностью закатывая рукав. К нему подходит человек с небольшим кейсом, открывает его, и в нём - четыре ампулы, светящиеся неоново-жёлтым. Человек берёт одну и осторожно вводит в сгиб локтя парню, отчего тот блаженно закатывает глаза. "Уже сидит на этом", - думает Джеймс, отходя ближе к нише с огромной фарфоровой вазой. На него никто не смотрит, но желание быть незаметным работает само по себе. - Сейчас вам будет представлен самый минимум открывающихся после воздействия препарата возможностей, - продолжает Уорнскут. Дальше начинает происходить что-то невообразимое, сопровождающееся удивлёнными и взволнованными выдохами толпы. Лиам Уорнскут неожиданно прыгает с места - и оказывается в середине зала, и этот прыжок на десяток метров ставит Джеймса в тупик. Там он подхватывает на руки ближайшую женщину - и волею судьбы это оказывается Наташа, буквально вырванная из объятий Стива, - и вместе с ней запрыгивает на огромную, раскачивающуюся над головами люстру, балансируя на самом краю нижнего кольца. Женщины внизу визжат и хлопают в ладоши, Стив изображает совершенно пьяного супруга, хохочет и хлопает себя по бедру от переизбытка эмоций. Наташа вполне сносно отыгрывает испуг и смущение, светя в вырез платья точёной ножкой до самого начала ягодицы. - Не волнуйтесь, этой прекрасной незнакомке ничего не угрожает, - улыбается Уорнскут со сцены, но Джеймс отмечает напряжённый взгляд, вцепившийся в силуэт сына на люстре, и мелкую испарину по вискам. А ведь не уверен, думает он, незаметно смещаясь ближе к злополучной люстре, чтобы в случае чего - успеть. Апофеоз представления приходится на шикарный в своей невозможности прыжок Лиама с Наташей на руках прямо на сцену, и парень запросто поднимает её над собой одной рукой так, что Наташа буквально сидит задницей на его ладони. И этот жест - совершенно очевидно - не требует никаких усилий для парня. Невероятно. Толпа свистит, хлопает и взрывается восторженными репликами. Лиам трепетно опускает Наташу на пол и, рассыпаясь в извинениях, нежно целует запястье, обтянутое шёлком перчатки. Наташа, ещё бледная от пережитого, что-то говорит ему, и парень, самодовольно улыбнувшись, наклоняется ближе, чтобы прошептать в ответ. - Благодарим чарующую миссис Смирнофф за помощь в демонстрации и железную выдержку, - мягким, каким-то кошачьим голосом объявляет в микрофон Лиам, так и не выпуская из руки пальцев Наташи. - Прошу, розы для этой невероятной девушки, - двери сбоку распахиваются, и в зал вносят корзину с алыми и белыми розами вперемешку. "Брызги крови", - приходит на ум Джеймсу при взгляде на цветовую гамму. Наташа смущается, принимает корзину и уходит, наконец, со сцены. - А сейчас несколько важных объявлений, ради которых мы и собрались в этом прекрасном месте, - говорит Уорнскут, когда Лиам, не спуская взгляда с покачивающихся бёдер Наташи, отходит в сторону и исчезает где-то за кулисами. - Я намереваюсь передать основную часть своих лабораторий в ведение Лиама, своего сына. Ему пора привыкать к этому бизнесу, а мне - чуть больше отдыхать, всё же, возраст уже не тот, - откровенно улыбается бизнесмен, вызывая подбадривающие улыбки и реплики из зала. - И ещё одна новость. Мы готовы принимать заказы на сыворотку "С" в промышленных масштабах. Но не более ста ампул за сделку, - уточняет Уорнскут, и зал взрывается аплодисментами. Джеймс неторопливо скользит в толпе, задевая плечом выпивающего очередную порцию спиртного Стива. В зале больше нечего делать. Джеймс идёт на кухню и занимается грязной посудой у раковины до тех пор, пока внутрь помещения не вваливается шатающийся и цветущий широченной улыбкой Стив Роджерс. - А где... здесь... туалет? Это не туалет? - заплетающимся языком спрашивает он, сшибает несколько стоящих на полках пустых кастрюль и едва не падает. Джеймс отворачивается, чтобы скрыть подступающую улыбку. Навстречу Стиву уже спешит шеф-повар и его помощник, они что-то говорят ему и пытаются вывести, но не тут-то было. - А... а где моя жена? - вдруг напрягается Стив. - Вы видели мою жену? Она такая... - он рисует в воздухе руками что-то громадно-сферическое и снова едва не падает, удерживаемый под локти. - Вам нужно в номер, - испуганно частит шеф по-английски, но с сильным акцентом. Он смотрит по сторонам, и в его взгляде немой крик о помощи. - Наверняка, ваша жена ждёт вас в номере. Вы помните номер, в котором остановились? - Номер? - с улыбкой пьяного идиота переспрашивает Стив. - Номер! - говорит он, и вдруг хватается за рот, будто сдерживая рвотный позыв. - Аллах Всемогущий, только не здесь, - закатывает глаза шеф-повар. - Фатих, вызови охрану. - Не нужно, я провожу нашего гостя, - встревает Джеймс, ловко подхватывая сползающего Стива железной рукой и взваливая на себя. - Ох, слава Аллаху! - выдыхает шеф. - Ты новенький? Справишься? - Да, без проблем, - Джеймс кивает и выводит Стива из кухни, а затем и из вип-зала, мимо пропускного пункта и охраны. Доводит до лифтов. Всё это время их тела тесно соприкасаются, и Стив вполне натурально практически висит на нём. Если бы не протез, ему бы пришлось не сладко. - Пятидесятый этаж, сэр? - спрашивает Джеймс с лёгкой иронией, получая в ответ лишь невнятное мычание. Они заходят в открывшийся зев зеркального лифта, Джеймс нажимает на кнопку этажа. Механизмы двери и подъемника приходят в движение. - Мне кажется, я действительно напился, - шепчет Стив, а затем поднимает голову и улыбается - так тепло и нежно, что сердце в груди Джеймса пропускает удар-другой. - Отлично выглядишь. Тебе очень идёт эта форма, - говорит он, разглядывая. - Барнс-официант, кто бы мог подумать... - Здесь есть камеры? - тихо спрашивает Джеймс, сглатывая. - Должны быть в передней части... а что? Стив не успевает закончить вопрос, как Джеймс, приглядевшись, встаёт на носочки, вытягивается весь и тыкает в едва различимый глазок пальцем железной руки. Раздаётся хруст. Джеймс придвигается ближе, стискивает в руках лацканы пиджака и прижимает Стива к зеркальной стене. Лифт едет, отсчитывая двадцать седьмой этаж, и у них так мало времени... Стив не спрашивает ничего, только смотрит в упор - пьяно и предвкушающе, и облизывает свои чёртовы губы. Джеймс накрывает их с выдохом облегчения, сразу запуская язык внутрь расслабленно приоткрытого рта. У них так быстро реагируют тела друг на друга, что хочется стонать и тереться, чтобы было ещё лучше, ещё горячее, но лифт оповещает звонком о прибытии на нужный этаж слишком скоро, и он отталкивается от Стива, выходя в коридор первым. - Ты тоже ничего в этом костюме, - доносится оттуда, пока Джеймс не скрывается за углом. Там номер Лиама, двое охранников и Наташа, добывающая кейс с ампулами и флэшку, заполненную слитой информацией. Чёрная Вдова вылетает в коридор с добычей в тот момент, когда на другом конце появляется Джеймс. Она вырубает одного охранника и отпинывает второго, на ходу скидывает жуткие шпильки и босиком направляется в противоположную от Джеймса сторону - на запасную лестницу. Охрана приходит в себя очень быстро, и он прибавляет темпа - из-за распахнутой двери номера доносится истеричный голос Лиама, выкриками отдающего приказы. Сейчас тут всё будет похоже на разворошенный улей. - Эта рыжая сучка стащила кейс! - воет он. - Она сбегает наверх, возможно, к вертолётной площадке. Надо перехватить её до этого! - парень выглядывает в коридор из-за спин телохранителей на мгновение, замечает Джеймса, идущего в их сторону, и тут же захлопывает дверь номера. Очухавшаяся охрана смотрит недобро и достаёт пушки. Первый выстрел - он уворачивается, вжимаясь в дверь ближайшего номера, второго сделать не даёт - посылает тело вперёд и в прыжке вырубает самого смелого охранника. Фрак на железном плече трескается по шву. Второй противник взводит курок и получает подсечку, заваливаясь рядом. Джеймс вырубает и его ударом по затылку, забирает ствол. Скоро к нему присоединится Капитан Америка, зашедший в номер за щитом. Это забавно, но без щита он почти не опасен и слишком мягок. Только когда в его руке эта пластина из вибраниума - только тогда в нём что-то перещёлкивается. Джеймс давно понял это. - Где она? - запыхавшись, спрашивает Капитан, а за их спинами уже открываются лифты, и из них высыпают вооружённые люди. Звучат первые выстрелы, которые Капитан вылавливает на щит. Они несутся за ближайший поворот, и Джеймс не глядя выпускает четыре пули, кажется, даже попадая в кого-то. - Наверное, уходит на этаж с открытой оранжереей, - предполагает Джеймс. - Держи, - Капитан отдаёт Джеймсу клипсу, что взял в номере. Теперь им нечего бояться - уже засветились по самое не хочу. - Иди за ней, а я разберусь тут, - кивает он, выставляя щит вперёд на манер заслона каждый раз, когда пули прошивают угол стены в непозволительной близости от него и Джеймса. Крошка отделки и гипсокартона разлетается вокруг, оседая на серебристый костюм и чёрный фрак официанта. - Будет сделано, Кэп, - Джеймс улыбается и скрывается за дверью на лестницу. Пять этажей наверх и надежда, что у Чёрной Вдовы гостей будет не слишком много. Они вываливаются из-за угла всем скопом, явно решая пойти ва-банк. Видимо, возможность выволочки от Кента Уорнскута за упущенный кейс страшит их больше, чем два странных мужика на пути. Их слишком много - больше десяти, а коридор длинный и прямой, и укрываться небольшим щитом становится всё сложнее. Стреляют навскидку, больше тесня Капитана Америка к тупику, чем пытаясь попасть. Видимо, им тоже сказали брать его живым. Капитан решает сменить тактику, разгоняется на манер тарана, выставляет щит и вклинивается в ошарашенную толпу стрелков, сминая и раскидывая их по сторонам. Несколько человек серьёзно прикладываются о стены и не пытаются подняться, хотя Капитан Америка уверен - живы. Они просто не ожидали подобной наглости. Один рослый детина откидывает пустую пушку и выхватывает из-за поясницы армейский нож, угрюмо подкидывает его и перехватывает лезвием вниз. Вытанцовывает, надвигаясь так, что не обойти, и цепко удерживает взглядом. "Вот этот явно профессионал, - хмуро думает Капитан. - Но до Джеймса ему всё равно далеко", - и принимает первый замах на щит, вырубая охранника в очередной связке обманным ударом справа. С Джеймсом на последнем спарринге такое не прошло. - Что у тебя, Кэп? - звучит в ухе голос Джеймса. - Справляюсь, - пыхтит Капитан, думая - лёгок на помине. Он отбивается сразу от трёх очнувшихся оппонентов и отступает в сторону запасного эвакуационного выхода. - Там есть блокировка дверей? - Прости, я не посмотрел, - виновато отвечает Джеймс. - Я почти наверху. - Ладно, сам разберусь, - Капитан Америка посылает в нокаут ближайшего противника и выбегает на чёрную лестницу, хлопая дверью. Присматривается и просто выламывает ручку - теперь дверь не открыть без специального инструмента. - Вот так, - говорит он и слышит мягкий смешок Джеймса. - Иду к тебе, не подставляйся. **** Чёрная Вдова стоит почти на краю вертолётной площадки, за ней - лишь потрясающие виды на город из стекла и бетона и пятьдесят пять этажей свободного падения. С медными прядями и подолом платья играют порывы ветра, закручивая ткань вокруг стройных лодыжек. Она бежала так быстро, что до сих пор не может справиться с рваным судорожным дыханием. В вытянутой руке Чёрной Вдовы кейс с оставшимися ампулами, и на её симпатичном, хоть и немного потрёпанном лице написана решимость. - Спокойно, девочка, - воркует Кент Уорнскут, добравшийся сюда не иначе, как лифтом. Её взяли в кольцо, но никто и не думает стрелять - тогда кейс совершенно точно вывалится из её пальцев. - Ты ведь не хочешь проблем? Давай как-то решим возникшую дилемму. Что ты хочешь за кейс? - Это ведь всего лишь образцы готовой сыворотки? - усмехается Чёрная Вдова. - Разве это не пример того, что вы готовы производить "в промышленных масштабах"? Что ты так прицепился к этим несчастным ампулам, Кент? - спрашивает она. Джеймс, тихо следящий из-за угла, честно не понимает, зачем она провоцирует его и нервных охранников, держащих её на прицеле. Он пытается выбрать первую цель в случае перестрелки, но теряется оттого, что в руках только чужой пистолет и три патрона в магазине. Да и приказ был - выполнить миссию без жертв. - Ваш сын порассказал мне кое-что другое, - продолжает Чёрная Вдова, и её медные волосы лезут в лицо, а тёмно-зелёное платье не оставляет простора для фантазии. - Эти ампулы - всё, что у вас есть на данный момент. Как недальновидно... Она едва скашивает взгляд за спину и вниз, и вдруг потрясающе красивым движением отталкивается ногами и летит в пустоту за собой. Место, где она стояла секунду назад, взрезается десятком выпущенных пуль - но поздно. Кент Уорнскут бежит на площадку, но его хватают за локти, не подпуская к краю слишком близко. За бетонным помостом со свистом проносится на крыльях Сокол, прижимающий растрёпанную Чёрную Вдову с кейсом к себе. Кент Уорнскут поражённо отшатывается, как от порыва ветра, и заваливается на задницу. В Сокола разряжается ещё несколько стволов - скорее всего - со страху, и Джеймс хочет рассмеяться, одновременно понимая, что сейчас самое время, чтобы уйти незамеченным. Он рад, что Сокол успел вовремя и ему не пришлось ни в кого стрелять и ломать шеи. Кент Уорнскут так и сидит на заднице, потрясённо пялясь в небо. Дверь на чёрную лестницу тихо приоткрывается, и Джеймс тенью исчезает за ней. **** - Отлично сработано, ребята, - расслабленно развалившись на кресле, говорит Наташа, потягивая кинутое Уилсоном пиво. Самолёт уносит их подальше от раскалённого солнцем Дубая, и это потрясающее чувство - завершать миссию, так никого и не убив. Для Джеймса это именно так. - Спасибо, что подстраховал наверху, Баки, - улыбается Наташа, не замечая, как Стив едва ощутимо дёргается, оборачиваясь на её фразу. - Да, я чуть не опоздал, - сетует Уилсон, отвечающий за раздачу трофейного (добытого в ближайшем магазине) безалкогольного пива. - В самый нужный момент крыло заело - думал, вообще к чёрту сорву операцию. И ведь проверял буквально перед вылетом. Надо отнести Старку, пусть поколдует. Как пиво, Нат? Наташа морщится: - Гадость несусветная. Джеймс незаметно улыбается, поглядывая в овал иллюминатора. - Держи, Баки, - Уилсон кидает в него банкой пива. - Не везти же эту гадость в Нью-Йорк. Кэп? - пиво достаётся и Стиву, отчего-то напряжённо вглядывающемуся в профиль Джеймса. - Надеюсь, Фьюри будет доволен, - мечтательно говорит Наташа. - А Уорнскут каков наглец, а! Он ведь собирался подставить собственного сына, набрав инвестиций для изготовления сыворотки и исчезнув с деньгами. Надо будет серьёзно поработать насчёт его причастности к остаткам Гидры. - С чего ты это взяла? - интересуется Стив, потягивая пойло, не ощущая его вкуса совершенно. - Видела некоторые документы. Для сыворотки нужно очень специфическое сырьё, которое не достать так просто и в количествах, нужных для промышленного производства. Так что Фьюри может спать спокойно, время для армии суперсолдат ещё не пришло, - хмыкает она. - Надеюсь, и не придёт, - ёжится Уилсон, делая ещё глоток. - И для чего ему подставлять собственного сына? - интересуется Стив. - Уверена, какие-то внутрисемейные разборки. Нас это в любом случае не касается. - Через полчаса будем в Нью-Йорке, - доносится из упрятанных в потолке динамиков, и Стив подсаживается ближе к Джеймсу, чтобы выяснить у того, что вообще происходит, но тот уже невинно и спокойно спит, упершись расслабленной головой в пластик возле иллюминатора. И сейчас он и правда настолько похож на Баки - того самого Баки из юности Стива - что у него явно и реально ощутимо щемит сердце. Он сидит с ним рядом до самого конца полёта, подставляя плечо под тяжёлую голову. А потом хмурится и ведёт себя очень сдержанно всю дорогу до дома, наблюдая, как прощаются с Джеймсом Сэм и Наташа, и как он тепло улыбается им в ответ. Словно Стив что-то пропустил. Что-то очень важное. Например, последний месяц, пока они вместе готовились к операции... - Значит, Баки? - спрашивает он тихо, едва закрывается за ними дверь их квартиры. Словно раскручивая сдавленную внутри пружину, которую приструнивал последние пару часов. - Для них ты уже Баки?! - говорит он громче и оборачивается к Джеймсу, а тот просто ждёт, прислонившись к стене в коридоре. Он молчит и смотрит немного самодовольно, запрокинув голову к стене, обнаруживая глубокую морщинку между бровями, и от этого знакомого до боли взгляда внутри всё переворачивается. - Когда ты успел снова стать Баки?! - поражённо спрашивает Стив, впечатывая ладони по обе стороны от плеч Джеймса. И словно они снова дети, и вокруг идёт какая-то немудрёная игра, правила которой маленький Стив никак не может понять. - Я честно надеялся, что ты сам заметишь, - тихо отвечает Баки, начиная улыбаться уголком рта. - Но ты был так увлечён установкой "он - не Баки", что ничего не видел вокруг. - Хочешь сказать, они заметили, а я - нет? - взвинчивается Стив, отпуская пружину на волю. - Нет, - широко улыбается Баки. - Я просто попросил Наташу и Сэма об этом. Раз ты такой слепой, Роджерс. - Ах ты маленький говнюк, - со злостью и одновременно с облегчением выдыхает Стив и жадно, но очень трепетно вжимается губами в губы. Баки легко ударяется затылком о стену, но это не больно. Это правильно, так и должно быть. Обветренные губы на вкус как дрянное арабское пиво и нью-йоркская пыль, и это так вкусно, что невозможно остановиться. Они целуются сухо, прикусывая и сминая огрубевшую кожу, пытаясь не утонуть в накрывающей волне жара. Но сознание всё равно уплывает куда-то, будто нет никакого ускоренного метаболизма, и они наконец напились и опьянели в хлам, только не от алкоголя. Стив сдирает с его плеч извечную кожаную куртку, вздрагивая от того, как пальцы Баки проскальзывают под ремень штанов. Кожа там чуть потная и очень горячая - Баки едва слышно стонет от ощущений и вламывается языком в рот Стива. Внутри влажно и сладко, точно так же, как он запомнил с прошлого раза. Съезжает ладонями выше, и левая холодит ещё не нагревшимся от чужого тепла железом. Они обе чувствуются так отчётливо - то грубо ласкают, то трепетно скользят по мышцам спины, словно Стив - самое желанное чудо, которое только Баки держал в руках. - Стиви, - выдыхает Баки ему в ухо. - Хочу тебя, - решается он, и его ладонь неожиданно оказывается на паху Стива, сжимая пальцами заметную эрекцию. Стив глухо взрыкивает и подхватывает его под ягодицы, приподнимает и с силой вминает в стену. Он впивается зубами в шею, на языке становится солоно - то ли от пота, то ли от чего посерьёзнее, но Баки чувствует прекрасно - завтра там будет огромный нескрываемый засос. И ему плевать. Всё равно к обеду пройдёт... Под сцепленными на пояснице икрами упругий зад Стива, и железной рукой Баки обхватывает его за плечи, прижимая ближе к себе. Ещё ближе, настолько, насколько вообще можно. - Кажется, я тебя трахну сегодня, - шепчет Стив, вжимаясь серьёзным стояком в пах Баки. - Господи, что мы творим? - И как нам не стыдно? - улыбается Баки, щекоча губами ухо. А потом кусает - в наказание: - Хватит думать. Они перекатываются по стенам, срывая прикрученную на дюбелях вешалку и едва не разбивая зеркало. Кухонный стол, непонятно как оказавшийся на их пути, сам собой тычется под колени и укладывается под широкую спину. Ножки еле слышно скрипят, принимая вес двух немаленьких мужчин, а руки Стива без стеснения - откуда что берётся? - скользят по бокам Баки от самого ремня, неторопливо задирая футболку как можно выше. Баки не дыша следит за реакцией Стива - и глаза того темнее с каждой секундой: обласкивают показывающуюся дорожку волос, пупок на ходящем вверх-вниз животе, укрытые кожей мышцы. Радужки становятся совершенно чёрными, и в них нет больше ни капли от голубого - Баки может поклясться в этом - когда из-под ткани появляются смятые напряжённые соски. - Господи Боже, - выдыхает Стив и падает лбом на грудь Баки. Его совсем легко, но всё же трясёт - от напряжения ли, от возбуждения - Баки не знает. Но у него самого стоит колом, и он уверен - Стив чувствует себя не хуже. - Бак... - шепчет Стив нежно, щекоча губами кожу под грудью. - Я и думать не мог, что мы когда-нибудь сможем вот так... "Зато я думал за двоих", - мысленно стонет Баки, а вслух только хрипит и зарывается пальцами обеих рук в мягкие волосы Стива: - Заткнись и трахни меня уже, Роджерс. Стив поднимает голову и встречается с замутнённым взглядом Баки и его же закушенной в предвкушении губой. И если это не стартовый выстрел, то он вообще ни черта не понимает в невербальных знаках. - Господи, - стонет он в который раз, подаётся вперёд и впивается зубами в эти губы - такую мягкую нижнюю и чуть вздёрнутую верхнюю. Они обе начинают отдавать солёным железом, но это только заводит сильнее. Баки отвечает с готовностью, по-хозяйски запуская руки между их телами, чтобы добраться до своей пряжки и ширинки. Стив сдирает армейские штаны ниже разведённых колен сразу, едва ремень ослаблено падает по бокам от тела. Он отстраняется немного и дышит чертовски горячо и тяжело. Баки может поспорить, несмотря на темноту квартиры - у Стива предательски краснеет шея и уши, когда он разглядывает его выбравшийся из-под резинки белья потёкший член. Стив осторожно, будто примериваясь, накрывает ладонью его эрекцию, и Баки жмурится от тяжести и тепла, глотая стон. Он так охеренно давно мечтал об этом прикосновении, что дух напрочь вышибает из тела, и он почти готов кончить, словно ему снова шестнадцать лет, а вокруг довоенный Нью-Йорк, и Бруклин, и мать за стенкой, а он в своей комнате жарко дрочит под одеялом, руководствуясь лишь своей больной фантазией. - Баки... - снова шепчет Стив, и кажется, что ему каждое слово даётся через силу. Он прихватывает его пальцами через ткань, раскидывая только-только набежавшие в голову Барнса мысли. - Бак, я ведь никогда раньше... И до Баки доходит. Он стонет - не разочарованно, нет, а словно "что бы ты без меня делал, Капитан Невинность?". Он нетерпеливо стягивает бельё и стряхивает с ног вместе со штанами, когда Стив чуть отстраняется. Рывком снимает футболку, отправляя её куда-то под подоконник, и торопливо переворачивается на живот, вытягиваясь в струну, чтобы рукой добраться до баночки масла у плиты. У Стива всё плывёт перед глазами, когда он видит Баки целиком - и выгнутую шею с выпирающими позвонками, крылья лопаток и массивные плечи, и жуткий шрам слева, переходящий в металл... рельефную лоснящуюся спину и приподнятую упругую задницу, при взгляде на которую окончательно пересыхает во рту. То, что начинает делать Баки после со своими пальцами, выпачканными в оливковом масле, заставляет Стива судорожно сглатывать по сухому, краснеть, покрываться испариной и задыхаться. Потому что он уже знает совершенно точно, от каких образов будет схватывать жестокий стояк ближайшие недели. - Раздевайся, не стой, - шипит Баки сквозь зубы. Стив отмирает, отводит взгляд и понимает наконец, что до сих пор в штанах и футболке. Он раздевается так быстро, откидывая вещи куда попало, словно соревнуется на время. Низ живота тянет неподъёмным жаром, и кажется, можно умереть, если ничего не сделать с этим. - Давай, - вдруг доносится до него голос Баки, и это похоже на замедленное эхо, продирающееся сквозь слои ватина в его ушах. Стив растворяется. Он и подумать не мог, что кожа Барнса такая горячая, а спина одновременно литая и мягкая, и касаться её до невозможного приятно. Он наваливается сверху, потому что просто не может стоять больше, но Баки рычит на него, и приходится перенести вес на локти, проталкиваясь, жмурясь и теряя связь с реальностью. Стив никогда и не мечтал о подобном, но реальность в любом случае затмевает всё, что с ним когда-либо происходило. И он чуть выдыхает и целует шестой позвонок Баки только тогда, когда кожа его паха встречается с ягодицами. - Господи, как же хорошо, - мычит он неразборчиво в горячую шею, пропускает руки под грудью Баки и сжимает его едва не до треска рёбер. - Задушишь, Роджерс, - Баки дышит загнанно и жарко, почти что хрипит под ним, но затем изгибается и толкается задницей навстречу. Стива никогда не нужно было просить дважды. Он думает, что, вероятно, стол придётся менять, если он вообще доживёт до этого момента. Он думает над тем, где всё это - жутко развратное, пошлое и чересчур откровенное - пряталось в его Баки, пока он был совершенно обычным соседом по квартире или собранным напарником на заданиях. Откуда, из каких тайных глубин его сознания берутся эти похотливые стоны и грязные, поджигающие мгновенно фразочки во время секса, подобного которому у Стива ещё никогда в жизни не было. Он подумал бы ещё над чем-то между подстёгивающими подмахиваниями Баки и своим укусом в его плечо, но не успевает - его накрывает, и мозг словно вытекает наружу, обжигает ушные раковины, пока тело содрогается, потрясённое от удовольствия и узости горячей задницы. - Баки... - выдыхает он в закушенную кожу плеча сквозь зубы и без сил растекается по влажной от пота спине сверху. Баки опаздывает совсем ненадолго. Всего несколько резких движений рукой, и его тело дёргается и замирает под Стивом, тяжело поднимаясь от дыхания. - Охренеть, - обессиленно шепчет Баки чуть позже, переведя дух. - В душ хочу. Пойдёшь со мной? - Разве мы там поместимся вместе? - устало спрашивает Стив, улыбаясь краешком рта. - Не проверим - не узнаем. **** Кровать Стива немного шире, поэтому они сейчас лежат в его комнате и честно пытаются заснуть, но сна ни у одного, ни у другого, потому что мешаются мысли, воспоминания о случившемся и не до конца ушедшая неловкость. Наконец, Стив мучительно вздыхает и поднимается. - Ты далеко? - с интересом спрашивает Баки, разваливаясь в смущающей наготе почти поперёк на освободившейся кровати. У него еще мокрые волосы и рука, матово поблескивающая пластинами железа. - Пить хочу, - сглатывает Стив, думая о том, что кровать теперь нужна побольше. И, вероятно, покрепче. - Принеси мою подушку из комнаты, пожалуйста. Я без подушки уже отвык спать, - просит Баки, заводя руки за голову. Вся его поза это сплошная эротическая провокация, и Стив поскорее уходит из комнаты, со смущением осознавая наливающийся теплотой низ живота. Он старается выровнять дыхание, пьёт воду на кухне прямо из-под крана, намеренно не глядя на стол, и отправляется в соседнюю комнату за подушкой. Сквозь открытые шторы на пол падает свет - огни ночного города никогда не гаснут. Стив замирает на пороге комнаты, его дыхание всё равно сбивается. На полу, зажатый в кольцо из кровати, шкафа и стола, лежит огромный собранный паззл.