Часть 1
12 июля 2015 г., 17:54
Кихён скрипит зубами едва слышно, бездельно переворачиваясь на другой бок. Дешевый диван, некогда бывший таким удобным, промялся уже настолько, что больше напоминает гамак. Да и от самого парня осталось лишь название: человек. Он выстанывает мелодию из какой-то знакомой песни почти неслышно, только для того, чтобы хоть как-то заглушить тишину, нависшую в комнате. И не то, чтобы все так плохо. Все пиздец как плохо. Все, блять, очень плохо.
Кихён, честно, потерял счет времени, сколько лежит уже на этом чертовом диване, который, на самом деле, просто раскладушка. И это бесит. Сама эта ситуация чертовски бесит.
Сильнее этого парня вымораживает только тот факт, что родители действительно додумались его сюда запихнуть. В чёртову деревню, где далеко вокруг - поле, а из живых друзей - обогреватель.
Неприятно. Но, вроде бы, терпимо. Тонкость в том, что ключевое слово - вроде бы, а сам Кихён далеко не такой же парень, коих каждый встречает толпой каждый день пока, например, идет на работу. В свои двадцать у Кихёна есть маленький, если можно так выразиться, изъян. Совершенная чепуха, отличающая его от абсолютного большинства. Так, глупость.
Проблема в его питании, как бы это не звучало. Сколько парня не корми обычной едой, которой тут и на пять футбольных команд хватит, ничего не изменится. Просто-напросто умрет от истощения или где-то около. А вся причина в гадкой привычке питаться эмоциями людей. Конечно, не всеми, Кихён, например, больше любит что-то яркое, к примеру, удивление, страх или радость. От них исходит больше энергии. От горя, не стоит врать, можно получить тоже немало энергии, но вместе с этим и испортить себе настроение.
Если проще: он эмоциональный вампир. Хотя Кихёна, честно, бесит весь этот пафос. Какой придурок додумался назвать подобных людей - вампирами? Что за глупый фанатик?
В любом случае, подобное заточение на парне сказывалось более чем. Поесть в последний раз удалось чуть ли не неделю назад, и то это был машинист, который согласился задёшево подбросить Кихёна до дачи. Эмоции у него, если прямо, не очень-то. Уныло-бытовушные. Что-то про пробки и: "кто тебе права дал, дура ты крашеная".
А от чертовых макарон, которых тут, посреди поля, ясно-понятно, навалом, уже тошнит, пусть парень и не ел их почти. Обычная еда, можно сказать, теряла вкус, да и смысл, без эмоциональной закуски.
Альтернативу людям Кихён попытался найти в музыке и на полках заброшенной библиотеки. Метод "бери и не отдавай" нравился ему куда больше вечных и нескончаемых правил столичных библиотек. Только вот, эмоций в книге: одна сотая того, что дарит среднестатистическое общение с человеком. На первое время, сойдет и это. Всякое лучше, чем сдохнуть от непроходимого одиночества.
Все слетает с установленной нормы на полной скорости, руша все, какие бы они ни были, планы и графики в один звонок. Все идет по чертовой пизде на семидесятой странице сопливого американского романа. Сотовый высвечивает агрессивно-длинное сообщение. Панику подогревает еще и то, что оно от мамы. Женщина бы спокойно могла позвонить, но, увы и ах, сеть здесь такое же редкое явление как и люди.
Кихён стирает все свои молитвы и просьбы о живом человеке, стоит ему прочесть последние строчки смс. Просто удалить все к черту, ему и так прекрасно, а диета еще никому не мешала.
"Племянник моей подруги с работы" и "на пару недель к тебе" сами по себе, по отдельности, звучат убивающе страшно. Вместе, более того, в одном предложении, вызывают лишь дикое желание кинуть телефон куда-нибудь в реку неподалеку. И самому, в компании камня потяжелее, следом.
Все из "ничего, жить можно" скатывается по планке резко вниз, срывая все ограничители, до самого дна и ниже, когда вечером того же дня Кихён видит у собственной калитки подростка с небольшим совсем рюкзаком. Живот болезненно скручивает, будто парень внезапно заделался в анорексички. Все внутри серьезно режет, ноет, вплоть до острого, бьющего где-то под горлом чувства тошноты. И это, блять, точно пиздец.
Казалось бы: все круто и даже лучше. Хотел кого-то приблизительно человека с эмоциями чуть ярче, чем у комнатной рыбки: держите, распишитесь. Тут-то и всплывает первый подводный камень, бомба замедленного действия или, попросту, маленький нюанс: будешь долго питаться эмоциями одного и того же человека - проводишь его под ручку до гроба. Не заметишь, как выжрешь все. Таланты, эмоции, идеи, цели, чувства, желания, надежды - все. Оставишь только тень от чего-то, напоминающее отдаленно человека, наедине с его же страхами и депрессией.
Не то, чтобы Кихён вдруг настолько облагородился или решил стать честным. Он всего-навсего не забыл, во что каждый новый раз превращались его близкие после неразрывного общения. И помнил во что превращался он сам. Только вот
- Привет, я, ээ, Им Чангюн, - немного застенчиво тянет парень, - тебя должны были вроде как предупредить. Не покажешь что тут и как?
подросток улыбается слишком неловко и искренне, отчего старший мечется между убежать отсюда нахер и вытянуть из него все, что только можно. И нельзя.
Но держится. Пытается. Не впитывает ни грамма той улыбки, не трогает чужие эмоции.
Руки предательски дрожат, пусть Кихён и спрятал их за спиной в надежде остаться незамеченным, а что-то внутри, словно монстр из клетки, со всей дикостью рвется наружу. Парень шумно втягивает воздух, наконец, отвечая:
- Меня ты, наверное, знаешь, я Кихён, - губы складываются в пугающе-паническую полуулыбку, - приятно познакомиться. Пошли.
Чангюн зачем-то еще раз кланяется, с нескрываемым интересом разглядывая лицо своего нового сожителя. Впитывает каждую эмоцию, будто это он здесь питается энергией. В следующую минуту он уже около старшего, а тот, весьма актуально, вспоминает картину из детства. Мыши забрались в гнездо к сове, чтобы спокойно поспать.
- Выглядишь каким-то усталым и голодным, - произносит младший, уже когда они заходят в совсем небольшой дом, - еды не хватает?
Кихён мысленно уже где-то в очереди у кассы соседнего магазина с канатом, мылом и табуреткой в корзине. "Проницательный придурок" - немного не то, что он заказывал. Совсем не то.
- Да нет, - парень пытается выглядеть как можно более отчужденно и рутинно, - с едой тут как раз все отлично.
В отличие от людей.
Чангюн слегка хмурится, вовремя скрывая все за удовлетворенной улыбкой. Когда с едой все хорошо, тогда все, в принципе, хорошо. И Кихён не сдерживается от глотка чужих эмоций. Совсем немного, всего крошечный кусочек, но в глазах быстро темнеет, а желудок тут же просит большего. И.
Младший выбегает из дома моментально, словно молнией, едва слышно бросая на ходу что-то про посмотреть огород. Весьма, когда огорода здесь нет и в помине. Просто десять из десяти.
Но Кихён не подрывается что-то сказать или догнать будущего сожителя. Ничего подобного. Он просто скатывается вниз по неровной стенке, дыша как можно глубже, пусть и выходит дико рвано. Он рад. Чертовски рад, что идея подышать воздухом пришла в голову Чангюна именно сейчас. Именно в этот момент.
💉
- Ты ешь слишком мало, - удивляется уже за ужином младший, когда Кихён кладет себе меньше четверти от нужной порции. Старший смотрит на тарелку совершенно безвкусных для него жареных овощей и вымучивает улыбку, придумывая оправдание пореалистичней. На самом деле, он бы с радостью съел и две, и три, и сколько угодно порций, будь у него подходящая эмоциональная закуска. И, если смотреть отстраненно-поверхностно, то у парня сейчас есть и еда, и тот, кто готов принести все свои эмоции и чувства на блюдечке. Чисто теоретически: есть. - Я не голоден, - четко отвечает Кихён. Отвечает больше не Чангюну, а себе. И старший пропускает сквозь себя все глупые теории про то, что после каждой такой "диеты" следует точно такой же срыв. Но он не сорвется. Ни. За. Что. - Я бы на твоем месте ел за двоих, - бубнит младший с набитым ртом, при этом уверенно переключая каналы на маленьком телевизоре, уверенно игнорируя неприятное шипение и зернистый экран. - Он не работает, - как бы между прочим упоминает Кихён, когда уже это и без того становится ясным всем фактом. - Почему? - Угадай. Тут телефон-то через раз ловит, что ты от этого ящика хочешь? - Странно, - только пожимает плечами подросток, аккуратно отхлебывая горячий чай, - а зачем он тогда здесь? Кихён и сам то не знает, на кой черт его родители притащили сюда этот пылесборник. И, собственно, как притащили, так он здесь и стоит. - Для красоты? - сам не уверен старший, - Как предмет интерьера. Типа шкафа или стола, только телевизор. - Больше похоже на экспонат в музее, - отмечает Чангюн, не сдерживая смешка, - шутка. Шутка. Просто шутка. Он всего-лишь шутит и улыбается. До невозможности честно и искренне. И Кихёна накрывает. Словно неожиданной волны в тихом море: резко и с головой. Он чуть ли не захлебывается во всех этих эмоциях, стараясь отмахиваться уверенно, изо всех сил. Отталкивает ложку с едой, которую, можно сказать, насильно пихают ему в рот. Нет уж.💉
Ночь встречает их весьма неприятно-пугающей атмосферой, словно сошедшей со страниц какой-то книги ужасов. Чангюн от этого только становится более шумным, пускай между делом и просится по-быстрее в дом, где тепло, светло и нет никаких насекомых. На этот раз, Кихён только счастлив подчиниться. - Не очень-то здесь просторно, - беззлобно, скорее шуточно, замечает младший, стоит им зайти в импровизированную спальную: - Но мне нравится. Уютно. Уютно. Уютно ему, блять. До Кихёна только на этих словах в полной степени обрушается далеко не радующий его факт. Кровать здесь только одна. Большая, да. И это как-то совсем некруто. - Постелишь мне на полу? - спрашивает подросток, по которому и без очков видно, что тот уверен в ответе: "да", как в том, что, например, Земля круглая. Только вот ответ, при всем желании, далеко не "да". - Если ты взял матрас с собой, - натянуто улыбается Кихён, заранее зная ответ, - Как видишь, я был уверен, что все лето буду выживать здесь в полном одиночестве, так что все, что у меня есть, сейчас прямо перед тобой. - Это ты так аккуратно намекнул, что мы будем спать вместе? - Это я так намекнул, что мы будем спать на одной кровати, - Чангюн тут же хочет что-то возразить, но старший перебивает его еще до того, как тот открывает рот, - это разные вещи. - Ты цепляешься к словам, - заключает Чангюн, устало опускаясь на край кровати и тут же зевая. - А ты говоришь быстрее, чем думаешь. Так что, думаю, мы квиты, - тут же отвечает Кихён, в ответ получая лишь недовольное фырчание. Не проходит и десяти минут, как сон оказывается сильнее всякого желания бодрствовать. Младший сопит тихо, спрятав руки под мягкую подушку и свесив ноги с кровати. В сантиметрах от него так же лежит Кихён, только ни одна клеточка его тела и не намекает на сон. Парень смотрит куда-то сквозь, пытаясь даже не шевелиться. Почему? Потому что слишком близко. Потому что ночью можно красть эмоции совершенно безболезненно для их владельца. И потому что Кихён не делает ничего. Почти не дышит, чтобы стереть даже минимальные шансы на срыв. Желудок сводит до мелких спазмов, заставляя изо всех сил стискивать зубы. Кости ломит, создавая ощущение, будто Кихён не всего-лишь отказывается от "еды" , а лежит с температурой за сорок. Чангюн вздыхает шумно еще раз, после чего медленно переворачивается на другой бок, лицом к старшему. И это все пиздец настолько, что напоминает больше какую-то китайскую пытку. Только вот, Кихён скорее сдохнет, чем сдастся.💉
Начиная со следующего утра все становится еще куда более странным и далеким от реальности, чем было до этого. И, на этот раз, вся проблема вертится вокруг самого Чангюна, который вдруг решает быть более чем просто странным. Старший, конечно же, не мог похвастаться способностью быстро сближаться с людьми: обычно, все его друзья сами находили подход и общий язык с парнем. Но поведение подростка выходило за всякие грани. Окей, игнорирование. Не то, чтобы очень приятно, но порой пережить можно. Но полное отстранение, уход от всех вопросов, заметное даже со стороны желание держаться как можно дальше. Кихёну, по сути, это все было только на руку: чем меньше он контактировал с младшим, тем меньше было шансов сорваться. Но, в сравнении хотя бы с предыдущим днем, такое поведение было странным да и только. Когда стрелка часов перевалила за пять, а Чангюн исчез из поля зрения еще в час, старший начал искать причины. Прежде всего, они не ссорились. Да и, вообще, не особо много разговаривали. Если только подросток решил для себя, что Кихён - совершенно неинтересен для общения, хотя даже это мало оправдывало такое поведение. Возможно, что старший как-то его обидел. В принципе, нет. Вспоминая все свои реплики за предыдущий день, парень не нашел ни одной, которая могла бы как-то оскорбить или обидеть даже самого ранимого человека. Оставалась самая последняя,и самая нежеланно-невозможная причина. Мог ли Чангюн о чем-то догадаться? В любом случае, мог. Но прошло не так много времени, к тому же, вряд ли он приезжал сюда с мыслей, что будет жить у, прости господи, вампира. Пускай и энергетического. Вряд ли он, вообще, об этом задумывался. Идей больше не было, а стрелка часов двигалась все дальше и дальше. В идеале, если с младшим что-то случится, влетит за это напрямую Кихёну. И только ему. И эта мысль совсем не поднимала настроение. Если быть точным, никакие мысли сейчас не поднимали старшему настроение.💉
Кихён успел заснуть, когда услышал хриплое: - А ты из еды ничего не разогревал? Сон отступает почти сразу же, давая понять, что это не галлюцинация и Чангюн, и в правду, вернулся. Отлично, по крайней мере, старшего не ждет тюрьма из-за того, что он не уследил за подростком. Часы уверенно показывали полдвенадцатого, отчего хотелось наигранно поперхнуться или, вообще, театрально шлепнуться в обморок. Вокруг километры поля, а этот парень, заметьте, впервые приехавший в данное место, где-то гулял одиннадцать, мать вашу, с половиной часов. Это было сверх понимания Кихёна. - Ты где был? - отвечает вопросом на вопрос старший таким же хриплым, из-за сна, голосом. - Я? - удивляется подросток, - Да так, гулял. Ну да, как можно было забыть, нынче подростки просто обожают по одиннадцать часов бродить по полю. - До соседнего посёлка дошел, - продолжает Чангюн, заставляя старшего серьезно закашлять, - там, кстати, магазин есть. Я газировки купил. Лицо Кихёна заметно вытягивается, когда парень вытягивает из-за спины два литра колы. Нет, погодите. Пройти такое расстояние пешком, вообще, реально? - Ты серьезно, - приподнимает брови старший. - Нет, шучу, - язвит подросток, доставая из холодильника сковородку с приблизительно курицей, - тебе разогревать? Можешь пока колы попить, я не против. Кихён кривится от одних этих слов. - От этой гадости весь желудок разъест к хренам, сам травись. - Дедушка, вам сколько лет? - не сдерживает смешка Чангюн уже около плиты, - но, раз ты не будешь, то мне больше останется. С удовольствием потравлю свой организм. Курицу-то будешь? - Я, - пауза, - наелся. - Так ты же ничего не ел, - осторожно налаживает газовую плиту младший, после чего сразу же поворачивается к Кихёну. - Знаешь, - старший ощущает каждой клеткой тела, каждым волоском, что он проебался. Крупно, опиздительно крупно, проебался, - я лучше пойду, воздухом подышу. Побег не спасал еще никого, но сейчас выглядит весьма прекрасным решением проблемы. Только, стоит парню встать из-за стола, сделав шаг к двери, как его тут же разворачивают обратно, припечатывая к стене. Окей, нынче подростки гораздо сильнее, чем старший предполагал. Пусть он и старше Чангюна всего на пару лет. - А теперь моя очередь, - начинает подросток, все так же удерживая Кихёна за плечи, не давая и шанса сдвинуться с места. - Ты лучше за плитой следи, вряд ли будет вкусно есть сгоревшую курицу. - Обойдусь газировкой, - Чангюн не ведет и носом, отчего младшим ощущает себя именно Кихён. Все-таки, идея ходить в спортзал уже не кажется такой уж и глупой, - а теперь, давай поговорим. Весьма странный способ общения. - Шин Хосок, знакомое имечко? - начинает Чангюн, тут же шмыгая носом. Все-таки гулять так долго в шортах по такой погоде не было удачным решением. - Да так, слышал, вроде бы, где-то, - откровенно врет старший. - Плохая у тебя память на бывших лучших друзей, - иронично вздыхает подросток, - а вот я его сегодня встретил, поговорили немного. Где-то сквозь этих слов все вновь идет по пизде. Для Кихёна в первую очередь. - Как долго ты тут уже? - спрашивает наконец Чангюн, отпуская чужие плечи. - Неделя, - старшему не нравится вся эта ситуация, не нравится собственное положение, не нравится то, к чему ведет младший, - может чуть больше. - Твою мать, - подросток отходит на шаг назад, - ты придурок или да? Кихён наконец поднимает удивлённые глаза на Чангюна, совершенно теряя суть разговора. - Что? - Я, конечно, мало что понимаю, и это, с большой вероятностью, очень странно. Кихён хмурит брови, все еще не понимая, что от него хотят. Пусть разговор и перестал быть сродни допроса, но старший так же потерял его нить. - Все в порядке, - подросток вновь вцепляется в чужие плечи, пускай теперь это выглядит больше неловко, - не знаю, нормально ли это, но я не против, если ты будешь питаться моими эмоциями. У меня их навалом, если честно, поэтому, я только рад буду поделиться. Старший моргает часто-часто, постепенно стараясь переварить все услышанное. И, только спустя минуту, начинает глупо смеяться. - Что-то не так? - удивляется тут же Чангюн, но старший лишь аккуратно убирает его руки, падая на ближайший стул, так и не переставая смеяться. Это продолжается еще минуты две, пока в воздухе не начинает ощущаться запах гари, отчего младший тут же подрывается к сковородке. Обойдусь газировкой.💉
Следующее утро встречает Кихёна пустой кроватью и легкой паникой. Парень отчего-то совершенно не помнит события прошлого вечера - только рванные обрывки. Больше всего смущает отсутствие всякого голода. Причина может быть только одна. Стоит парню совместить то, что у него, вероятнее всего, случился срыв с пустой кроватью, как он тут же резко садится, отбрасывая весь сон. Во-первых, это плохо. Во-вторых, это очень плохо. В-третьих, это пиздец. - Тебе кофе или чай? - раздается крик откуда-то с кухни, - просто, я не особо осведомлен о твоих вкусах. Паника медленно отступает, заставляя Кихёна спокойно выдохнуть. Парень выкрикивает как можно громче "кофе", с улыбкой падая обратно на подушку.
