Интервью, которого не было

Текила с утра, конечно, значит, что ты одинок, но с сильнейшего запойного похмелья будешь пить то, до чего дотянется уже привычно дрожащая рука. Лишь бы прошло. Лишь бы не блевать по крайней мере под ноги. Лишь бы глаза хотя бы в тёмных очках, но можно было поднять на свет. И хватило сил всё же добраться до ванной и попробовать оценить, возможно ли будет побриться хотя бы сегодня. Замкнутый круг. От боли в желудке, от ожогов алкоголем по язве вспыхивает в мозгу обида и ярость, которые топятся, сложно, долго и дико больно, только в этиловом спирте. Иррациональная ненависть слезами злобы стекает по щекам. И ненавидеть с каждым днём становится всё проще. Как переносить боль и рвоту. Голод, пустоту, одиночество, безденежье, предательство… Когда сердце втаптывают в землю не первый и не третий раз, уже совсем не чувствуешь разницы от того, что это делает родной брат. После нескольких минут головой под потоком холодной воды уже, кажется, можно осознавать этот мир. Прожить три, четыре, пять минут без спиртного, запасы которого вот-вот подойдут к концу. Пока не будут найдены сигареты между бутылками на столе. Звонок. На этом телефоне стандартные мелодии очень трудно заменить музыкой. Поэтому звука просто нет. Но новенький телефон продолжает вибрировать, дрожать, посылая в мир порцию за порцией истеричных волн. Это, должно быть, Дима или вдруг, возможно, Костя, которому, кажется, всё-таки не всё равно… — Алло? — Здравствуй. Холодный бесчувственный голос. Холодный, как бурятские колокола. Бесчувственный как байкальский ветер. — Ты что, номером ошибся? Они же точно записаны у этого ледяного педанта вместе. Вместе, мать вашу, до сих пор!!! — Нет, Глеб, не ошибся. Я никогда не ошибаюсь. Скажи мне, что произошло? Трясти начинает всё тело целиком. Под прикрытыми веками вспыхивают жёлтые и алые круги. Собеседника до потери пульса хочется убить. Не кажется странным, что он задаёт вопросы. Что звонит по номеру, который ещё 5 лет назад должен был забыть, приняв сторону проклятого своего лучшего друга. И запустить телефоном в стену мешает только его стоимость и невыплаченный за него кредит. — Всё в порядке, Эдмунд… — Свободная рука шарит по столу в поисках стакана. — Всё хорошо. — Я просто медитировал и вдруг понял, что должен тебе позвонить. Глеб, что произошло? Спирт проливается на пол. Круги перед глазами сметаются электрически-голубыми искрами. Внутри прорывается что-то. И как из нарыва течёт гнилая кровь, прорываются исполненные болью слова. Ослабшие колени. Мокрое как мышь тело. Крупная дрожь и всем существом осязаемая паническая атака, крадущаяся уже по лестнице, вспоминающая номер квартиры. От воспалённого мозга несложный пароль… Всё отходит на второй план. То срываясь до крика, то падая в шёпот. Так, как не дозволено слышать, видеть, знать его высочество Глеба Самойлова никому. Говорить-говорить-говорить. Бить всепрощающего шамана словом за словом, оскорбляя, унижая, смешивая с землёй, с прахом его ёбанного лучшего друга. Его цепного оборотня — родного брата своего… Через полчаса остаётся только тихая, больная истерика. Забившись в угол. Сжавшись в комочек. Дрожа всем телом. Размазывая чёрным рукавом слишком грязной, чтобы идти на сцену, кофты слёзы, сопли и слюну… Чувствовать, что немного всё же стало легче на душе. — А, знаешь, — отмечает молчаливый шаман, — на улице март… Ещё несколько минут, и сердце пустеет. Под слоем пыли — новые песни. И Ей не звонил ведь уже недели три. — Я ему обязательно позвоню. Никто не умеет вправлять мозг так, как тот-кто-ушёл. Но шаман тоже справится. Чуть дольше. Чуть больше накурят в кухне. Чуть больше выпьют. Чуть громче поскандалят. И никто не будет беречь сердце ради других. — А ты вставай, выпей воды, прогуляйся в магазин. Придёшь — сам себе сыграй альбом. Если не поможет, позвони сам знаешь, кому. Глаза высыхают. И старая гостья прекращает ковырять мёртвыми когтями входной замок. В окно ебашит солнце. Заливается сумасшедшая синица. На улице март. Вечером — концерт. Сейчас нужно собраться. Сейчас нужно петь. Сейчас не имеет значения, сколько заработала эта сытая свинья и почему не поделилась. Как сильно болит живот и сколько всё это продлится. Сейчас не интересно, хватит ли наличных денег на бутылку водки, и какими глазами будет смотреть на неё кассирша-фанатка. Сейчас важно встать и выпить воды. Найти шапку, зашнуровать гриндера. Сейчас важно размять пальцы и сыграть — для самого себя — новый, совсем новый и очень классный альбом. Сейчас важно вернуться и стать самим собой… Всё остальное будет потом.