Тринадцать

      Айзек думает, что он знает о страхе всё. Распробовал на вкус, тщательно зализал вместе с ранами, впустил ядом Стайлзовой самокрутки по венам и лёгким, наконец успокаиваясь.       Рука Стилински привычно треплет спутанные кудри, и Айзек неосознанно подаётся ближе, подставляясь под ласковое прикосновение. — Отдохни, — говорит Стайлз, шаря по карманам в поисках пачки и стараясь не сильно задевать до конца не заживший бок. — Завтра трудный день.       Лейхи кивает и уходит к себе. Страх тугим узлом связывает внутренности, льдисто ползёт по венам, выкачивая из лёгких воздух. О всемогущие боги, на что он подписывался, благодарно принимая укус? Разве этого хотел?       Он шепчет древние слова молитвы, закрывая глаза. "Да помогут нам завтра боги" — как ритуал в конце, как чёртово "Аминь", которым пытался спастись раньше. Он открестился от всего, особенно от прошлого, но страх остался.       Всегда оставался.       Их мало, силы не равны, теснят и отшвыривают в разные стороны. Джерард как всегда постарался, подбирая самых чокнутых охотников. "Боги, — молится Айзек, летя в кусты, — будьте милосердны".       Воздух густеет, пропитываясь чужой магией и кровью, и волчонок пробует на вкус нотки молока и корицы, грозы и шторма, прикрывая веки.       В воздухе свистят стрелы — даже Стайлз не умеет так быстро спускать тетиву, выходит, всё же привёл Элиссон и Криса. Сверху мягко приземляется Дерек, вытягивая каплю боли, тем самым позволяя дышать. "Прикрой его", — шепчет альфа перед тем, как снова скрыться, и Айзек поднимается, замирая на миг. Весь мир опрокидывается, превращается в пыль, рассыпается миллионом осколков и наконец обретает смысл. Влажные ладони Стайлза едва заметно дрожат, спуская тетиву, зрачки лихорадочно трансформируются, и Айзека так же перемыкает, потому что он рывком бросается вперёд, прикрывая Стилински сзади, полосуя когтями чужаков, отбрасывая назад, сверкая привычным голубым цветом. Он пробует воздух на горечь, вслушиваясь в вибрирующий, дрожащий голос друида, и его бьёт поддых этой паникой. Бьёт, заставляя подняться, и Айзек довольно жмурится, понимая, что он не знает о страхе ничего.       Он и не хочет.