Десятый хранитель

Венец лета был ознаменован прекрасным событием. Праздником, который отпечатался в сердцах всех многочисленных гостей. Свадьба Арагорна и Арвен. Мы с Леголасом все это время гостили в Минас Тирите. Я проводила много времени с Арвен, которая, как мне казалось, все еще слабо верила в происходящее. Всю церемонию эльфийка продумывала до мелочей и в этих вопросах она была жесткой. Все старались угодить будущей Королеве. Часто наши вечера проходили за подбором тканей для свадебного платья, выбором скатертей для столов. Вся эта суета ускорила ход времени и день свадьбы приближался неимоверно быстро. За день до церемонии мы с Арвен набрали корзинки еды, взяли немного вина и отправились в сады. Вечер разговоров, слез воспоминаний, песен о любви - таким он был. Мы вспоминали с ней далекое прошлое, которое я так часто проводила в Имладрисе. День свадьбы начался с суеты. Все словно боялись не успеть, хотя все давно было распланировано. В покоях Арвен сновали служанки, а сама же она постоянно придирчиво оглядывала себя в зеркало. Я помогла ей с прической, и водрузила на голову эльфийки прекрасный, украшенный самоцветами, обруч, который словно был соткан из паутины. Церемония была в полдень. На всю жизнь мне запомнился взгляд Арагорна, направленный на девушку. Эти синие глаза, полные обожания, словно не могли наглядеться на мягко плывущий к нему силуэт. Их клятвы, которые были даны перед всем народом, были наполнены любовью. И счастье было в сердце каждого, кто их слышал. А дальше все начали разъезжаться. Хоббиты, Гимли, Эовин - все покидали Минас Тирит. Мы с Леголасом были последние, кто пересек врата Белого Города. Лето уже двигалось к своему завершению и холодная осень дышала нам в спину своими ветрами. Мы отправились в Лориэн, где мои родители приняли Леголаса как часть семьи, за что я была им бесконечно благодарна. Затем было Лихолесье. Встреча с Лесным Королем отложится в моей памяти, как нечто отдельное. Его холодный, оценивающий взгляд, слова, что он говорил. Он глядел на меня так, словно читал, как открытую книгу. В Лихолесье мы задержались на месяц. В это время, как ни странно, большую часть времени я проводила именно в кампании Трандуила. Леголас часто занимался тем, что проверял сторожевые посты,куда, несмотря на все уговоры, меня он не брал. Несколько раз я встречала Трандуила в садах, где он всегда сидел на одной и той же скамье. Он казался мне холодным, неприступным...таким же, как и его дворец. Но однако так было лишь на первый взгляд. Он любил Леголаса, и как бы не старался Трандуил держать эмоции в узде, при виде сына его глаза сияли и становились точно такими, как у аранена. Наша свадьба была назначена на день весеннего равноденствия. День гармонии и цветения. Список гостей был огромным. Конечно, среди первых в списке были наши друзья, члены братства и те, кто был рядом в последние месяцы. Они получили приглашения еще тогда в Минас Тирите, и теперь мне оставалось лишь отсылать им письма с точной датой и грустить... грустить о том, что встреча будет так нескоро. Однако Леголас решил иначе. Он назвал это своеобразным подарком на свадьбу. И этому подарку я была рада больше, чем всем прочим. В середине осени, проведя в Лихолесье лишь месяц, мы отправились в небольшое путешествие. Минас Тирит, Эребор, где временно обосновался Гимли (к слову сказать, те несколько дней, что мы были там, гном проводил подробнейшие экскурсии по прекрасным гномьим чертогам), Эдорас, Имладрис, Шир. Мы с Леголасом были одними из последних, кому удалось посетить Хоббитон, ведь позже Арагорн запретил въезд "громил" на эти территории. Все наши друзья, которые стали нам второй семьей, получили лично от нас приглашения на свадьбу и практически все пообещали быть там. За исключением Арагорна... коронованный так недавно, он не мог подолгу отсутствовать и я это понимала. Однако втайне лелеяла надежду, идя к алтарю, увидеть его теплую улыбку. Лишь в конце зимы мы вернулись домой... и следующие полтора месяца я уже лично занималась подготовкой к свадьбе. И только сейчас мне удалось в полной мере понять Арвен. Заботы обо всем упали на мои плечи, каждую мелочь согласовывали со мной, с утра до вечера я говорила с поварами о блюдах, со слугами о размещении гостей и расстановке столов, с виночерпиями о вине, которое лучше подать. И так изо дня в день, пока не настал тот, которого мы с Леголасом ждали больше всего. Засветло ко мне пришли служанки и с ними Эовин. Девушка приехала вместе с Фарамиром всего пару дней назад и я буквально выкраивала часы, чтобы проводить время рядом с ними, показывая все красоты Эрин Галена. Роханская принцесса восхищенно глядела, как меня облачают в белоснежное платье с жемчужными бусинами у груди и на рукавах и с серебряной вышивкой на всей ткани. Помогая вплетать в мои волосы в цветы, она тихо напевала роханскую балладу и я видела, как заслушивались ее прекрасным голосом мои служанки. Когда все было готово, меня встретил отец. По обычаю, к алтарю меня поведет именно он. Спустившись в сады и выйдя на огромную поляну, где и проходило торжество, я на мгновение остановилась, в нерешительности, но рука отца, что уверенно держала меня, придавала храбрости. Гости выстроились живым коридором. Улыбаясь знакомым лицам я не сразу заметила, кто стоит у алтаря рядом с Леголасом, в когда увидела, то засияла, словно звезда. Гэндальф белый принял на себя ответственность сочетать нас браком перед лицом Эру. Лишь когда отец передал мою руку Леголасу, а сам присоединился к Трандуилу, что стоял чуть левее, лишь тогда я взглянула в глаза аранена. Голубые глаза были ясными и без слов выражали все чувства. - Сегодня, в день цветения весны, перед лицом Эру два любящих сердца сочетаются браком, - когда Гэндальф начал речь, все притихли и его голос эхом разносился по саду, - Леголас, - майа кивнул принцу и тот, не отрывая взгляда от меня, заговорил: - Я, Леголас, сын Трандуила, беру тебя, Анариэль, дочь Сильмаина, в законные жены. Я обещаю ценить, почитать и любить тебя с этого дня и до скончания времен. И в этом клянусь. На мгновение я словно забыла как дышать и лишь тихое напоминание Гэндальфа вернуло меня к действительности, дрожащим голосом, заговорила уже я: - Я, Анариэль, дочь Сильмина, беру тебя, Леголас, сын Трандуила, в законные мужья. Я обещаю ценить, почитать и любить тебя с этого дня и до скончания времен...И в этом клянусь. Аранен крепче сжал мои ладони, а мои щеки обожгли слезы счастья. Обменявшись кольцами, мы взглянули на Гэндальфа, ожидая от него главных слов. - Перед лицом Великого Эру я, Гэндальф Белый, засвидетельствую этот союз и объявляю Вас мужем и женой. Последовавший за эти поцелуй был столь сладок, что мне захотелось, чтобы кроме меня и Леголаса на этой поляне не было никого, чтобы вдоволь насладиться лишь друг-другом. Празднества длились долго... все поздравляли нс, дарили подарки, которых собралось огромное количество. И лишь далеко заполночь, когда гости начали расходиться по покоям...удалились и мы. Я отпустила служанок, едва лишь они помогли мне снять платье... я хотела, чтобы сейчас аранен был только моим. И сейчас мы могли позволить себе больше, чем обычно, сейчас, мы могли не останавливаться. Поцелуи были страстными, прикосновения вольными и я сама не заметила, как обнаженные, мы уже лежали на кровати, как Леголас словно стал целым миром. Он шептал мне слова любви, говорил, что я его, он - лишь мой. В какую-то секунду он остановился, заставляя меня отвлечься от наслаждения, что накрывало нас. - Это будет немного больно, - прошептал он. - Не останавливайся, - лишь попросил я, переплетая наши пальцы и вскрикивая, когда в следующую секунду почувствовала пронизывающую боль. Боль, которая в считанные минуты сменилась наслаждением. Ни я, ни принц, не сдерживали стонов, я обхватывала его, прижимая к себе, стараясь раствориться в нем и в этих ощущениях. Через какое-то время наступил пик. Это великолепное ощущение легкости и наслаждения словно уносило меня к звездам. Подарив аранену последний поцелуй, я, обессиленная, повалилась к нему на грудь. Мы об знали, что это не будет окончанием этой ночи... Следующие пару дней продолжались празднества и лишь через неделю гости стали разъезжаться. Арагорн так и не смог приехать, но, прислав подарок с приложенным письмом, звал нас в Минас Тирит. Гимли, уезжая, припомнил Леголасу о его обещании посетить с ним пещеры, что за Хельмовой Падью и аранен подтвердил на радость гному, что поездка состоится. Прощаясь с Эовин мы обе расплакались, как бы глупо это не было. Она умоляла меня приезжать хотя бы раз в год, и не забывать о ней. Я в свою очередь убеждала ее, что буду всегда помнить о нашей дружбе. Гэндальф пожелал нам счастливой жизни и ушел, ничего не обещая, но сердцем я понимала, что встретимся мы еще не раз. Хоббиты были сдержанны, даже Мерри и Пиппин, чему я была невероятно удивлена, залезли на стол лишь раз за все дни празднований. Однако расставаясь с хоббитами я знала, что это надолго...слишком разной была наша жизнь. Родители же, уехав в Лориэн, посетили нас вновь уже через месяц...чтобы в этот раз уйти навсегда. Они отдались зову сердца, приняв решение вернуться туда, где был их настоящий дом - в Валинор. Я не плакала при них. Лишь когда их лошади скрылись в густом лесу я дала волю слезам, и лишь утешающие слова Леголаса приводили меня в чувства. В последний год третьей эпохи, через два года после наших приключений, я решилась посетить Лориэн. Я не могла объяснить это желание, но мне казалось, что я готова вновь увидеть наш дом...увидеть пустым. Мы прибыли туда вовремя. Лишь на два дня мы опередили уходящих Галадриэль и Гэндальфа...уходящих на Запад. Они уходили, чтобы отправиться с Элрондом и Беггинсами за море. Узнав, что Фродо и Бильбо удостоены чести увидеть Благословенный Край я ни капли не удивилась. За их заслуги перед Средиземьем и в уплату за то, что они пережили, нельзя было придумать ничего более достойного. Написав небольшое письмо, я попросила Гэндльфа передать его Фродо, после чего, простившись с майа и Владычицей, расставание с которой было особенно тяжелым, мы отпустили их навсегда. Дальнейшая наша жизнь была вполне счастливой. Мы ссорились и мирились, смеялись и плакали, но ни на секунду не забывали о чувствах друг к другу и ни разу не усомнились друг в друге. В какой-то момент мы просто перестали ощущать течение времени, вечно молодые, мы наслаждались жизнью и этого было достаточно. И лишь когда мне пришло письмо от Эовин, где она писала о смерти Фарамира, я поняла, сколько лет уже миновало. Я сдержала обещание и в первые двадцать лет приезжала к Эовин каждый год. А потом нас обеих поглотили дела, которые не отпускали нас и тогда я приезжала каждые пять лет, не переставая при этом отсылать письма. Прочтя письмо я едва сдержала слезы, понимая, что время неумолимо для людей. Оно отсчитывает им десятилетия, словно давая долг, который приходит забирать. Мы с Леголасом приехали в Итилиэн так быстро, как смогли. Я нашла Эовин в усыпальнице, где она, по словам слуг, сидела целыми днями с тех самых пор, как здесь навсегда упокоился её муж. Её волосы давно уже покрылись серебром, на лице появились морщины, однако я все так же видела в ней ту храбрую воительницу, которая не боялась идти наравне с мужчинами. Она мало говорила и я видела, как медленно, капля за каплей, из нее вытекает жизнь. Уговорив аранена остаться, я проводила с ней каждый день. Мы пели, вышивали, даже вальсировали. Она улыбалась, но я знала, как тяжело ей дается эта улыбка. В один из дней она более не сумела встать. Я читала ей баллады, пока однажды она из последних сил не попросила взять её за руку. Она вспоминала о наших приключениях, говоря обо всем, будто это было лишь недавно. Спрашивала о том, где Эомер и Фарамир. По моим щекам катились слезы и я обещала, что скоро она встретит их. - Я вижу их, Анариэль, они пришли ко мне... - то были последние слова Эовин, принцессы Рохана и жены Наместника Гондора и Лорда Итилиэна Фарамира. На её похоронах я спела ту роханскую балладу, которую пела она сама на похоронах своего брата Теодреда. Мы уехали на следующий день и еще долго не принимал нас в своих владениях Итилиэн. Вернулись туда мы лишь спустя годы, когда Элессар предложил Леголасу жить и следить за прекрасным городом. Принц взял небольшую горстку эльфов, с которой мы и перебирались туда. В первое время мне было все так же тяжело, словно бы Эовин оставила меня совсем недавно, однако, как говорят люди, время лечит. Позже я поняла, что жить в Итилиэне было верным решением. Только благодаря этому мы с араненом успели застать и провести рядом с Арагорном его последние годы жизни. Мы посетили их с Арвен буквально за несколько месяцев до его смерти, словно сердце само звало нас попрощаться. Да и Элессар будто знал, что более мы не увидимся. Он просил заботиться об Арвен, когда его не будет рядом, просил не дать ей уйти вслед за ним слишком скоро. И просил Леголаса всеми силами умалить Ундомиэль отправиться в Валинор. Когда Арагорн умер, являя собой все величие короля людей, скорбели все. Долгие недели Минас Тирит был погружен в траур и тишину, а Арвен, словно тень слонялась по усыпальнице правителей. Я видела ее слезы лишь на похоронах...больше она не проронила ни слезинки, и лишь в глазах читалась бесконечная печаль. Стараясь спасти эльфийку от воспоминаний, окружавших её, мы увезли Арвен в Итилиэн. И мне казалось, что ей стало лучше. Именно тогда, в один из теплых летних дней я поняла, что ношу под сердцем ребенка. Это осознание пришло неожиданно и совершенно ясно. До этого лета мы с Леголасом и не говорили о детях...мы были вольны, как ветер, понимая, что свобода нам милее всего. Однако годы, что отбирали у нас любимых дали понять, что нужно беречь и сохранять любую частичку тепла. Глядя на семьи других мы понимали, что в нашей не хватает того самого света, что привносят лишь дети. Жизнь родилась во мне лишь тогда, когда мы оба этого захотели. Я первым делом сообщила об этом Арвен. Эльфийка на мгновение словно очнулась ото сна, она спрашивала меня о моих чувствах, словно бы сама еще не носила детей. Сказать Леголасу оказалось труднее. Я несколько раз порывалась это сделать, но осекалась, понимая, что не нахожу слов. Арвен говорила, что все слова будут сказаны в нужное время. Но Леголас сам догадался обо всем. После очередной ночи, проведенной в объятиях друг-друга, когда мы лежали в постели, он вдруг спросил меня, кого бы я больше хотела, сына или дочь. На мои возгласы удивления, ведь я несколько недель собиралась с мыслями чтобы сказать ему, он ответил просто: - Это ведь очевидно, любимая, лишь глупец не заметит жизнь внутри тебя. Беременность словно давала второе дыхание. Я чувствовала весь мир по-новому, хотелось вновь открывать его, увидеть каждый кусочек. Аранен опекал меня настолько, что порой доходило до ссор, в которых он успокаивал меня таким простым и древним, как мир способом - просто целовал и все отпускало. Арвен медленно ускользала от нас. Я прекрасно видела, что ей с каждым днем тяжелее; уже не в первый раз я видела, как девушка "тает" после потери любимого. Я лишь просила её остаться со мной до тех пор, пока не родится ребенок. Я никому кроме нее не могла доверить держать на руках моего ребенка. Но она не смогла. Однажды проснувшись и по привычке зайдя в покои к эльфийке я нашла лишь письмо, покоившееся на подушке гладко застеленной кровати. " Анариэль, прости меня, солнышко. Я не могу более жить этой мукой; видеть каждый день во снах Элессара, чувствовать его руки, что обнимают меня...и просыпаться в одиночестве. Я прожила достаточно, чтобы вдоволь насладиться жизнью. Я уверена, что ты справишься...ты всегда справлялась. Во мне осталось мало сил и их остаток я потрачу так, как будет правильно. Я хочу уехать туда, где мы с Элессаром произнесли друг для друга первые клятвы. Не ищи меня, не тревожь сына под твоим сердцем, ему нужна сильная мать. Я люблю тебя и навсегда сохраню в своем сердце. Арвен" Я не сдержала слез, а служанка, что увидела меня в таком состоянии немедленно позвала Леголаса. И снова аранен утирал мои слезы, и снова лишь он успокаивал меня. И лишь тогда мне вспомнилось вторая часть моего видения, которое показало мне зеркало так давно. Девушка, что бродит по Керин Амроту, Арвен, которая пришла к тому месту, где впервые их любовь с Арагорном предстала перед лицом Эру. Однако я понимала, что удерживать Арвен было эгоизмом с моей стороны. Поэтому последний месяц беременности я старалась не переживать. Мне казалось, что я горю изнутри, боль был такой, что все ранения показались сущим пустяком. Я кричала и звала Леголаса, но его не впускали, говоря, что не стоит мужчине путаться под ногами. Когда все было кончено и мне на руки положили моего сына, вошел аранен. Он осторожно взял на руки ребенка, словно бы тот был хрустальным. - У него твои глаза, - прошептала я, стараясь собрать в кулак силы. - Он прекрасен, - проговорил Леголас, - сын солнца...Анорион. - Анорион, - проговорила я, пробуя на вкус новое имя. Передав ребенка служанкам, аранен сел у моей кровати, целуя мою ладонь. - Спасибо тебе, любимая, спасибо за то, что подарила мне ребенка...сына. - И тебе, ведь без тебя этого чуда бы не было у нас.       На следующий день, словно зная заранее, к нам прибыл Трандуил. Во всем своем величии, с огромной свитой, под стать королю, он пересек порог нашего дворца. Я была еще слаба, чтобы встретить его...и была так удивлена, когда он сам вошел в мои покои. - Спасибо тебе, Анариэль, - он сел рядом и на мгновение мне показалось, что на его губах скользнула улыбка, - спасибо за то, что делаешь счастливым моего сына. - Отец, - вошедший с Анорионом на руках Леголас медленно подошел к королю. Ребенок мирно спал, а Трандуил, взявший его на руки вдруг перестал быть холодным и неприступным королем...на его лице явно читалось неприкрытое счастье.

***

Выйдя на корму корабля и вспоминая все прошедшие годы, я понимала, что все, что случалось со мной было продиктовано судьбой. Все вело к тому, что мы имели сейчас... я была счастлива. Леголас построил корабль, на котором сейчас мы покидали родные края. Гимли, чья борода уже много лет была покрыта серебром, сейчас играл с пятилетним Анорионом, который безумно любил "дядюшку Гимли". Мы не могли оставить последнего члена братства здесь, в одиночестве, да и сам гном говорил, что любыми способами пробрался бы на корабль. Обернувшись на удаляющийся берег я не сдержала слез. Ведь Средиземье было моим домом, а покидать дом труднее всего. Подошедший Леголас обнял меня за талию, целуя в висок. - Не плачь, Анариэль, - и с улыбкой добавил, - не тревожь нашу дочь. - Я буду скучать по этому месту. - Как и все мы. , - кивнул аранен, когда до нас донесся недовольный возглас Гимли. - Изумрудик! Этот остроухий что к тебе опять пристает? - он вел под руку Анориона, который с восторгом рассматривал новую, подаренную гномом игрушку. - Она моя жена, Гимли, поздно её от меня защищать, - ответом Леголасу был смех, который быстро заразил и нас.

Судьба часто играет с нами, подбрасывает шанс и лишь нам решать, как с ним поступать. И больше всего на свете я благодарна, что однажды мне выпал такой, изменивший судьбу шанс. Шанс быть десятым хранителем.