Ты в моих венах

Глава 3 Оказывается, дни проходят намного интереснее, когда ты их совершенно не понимаешь. Во всех смыслах непонимания. Он просто выгнал меня из своего трейлера, до этого дав обещание своими губами и заверив, что такое больше не повторится. И все бы хорошо, если бы я каждый день не видела его. Каждый гребанный день я должна одевать его, следить за тем, чтобы ему было «везде» удобно и слушать постоянные подколы и пошлые намеки. Я каждый день на иголках, и Анна заметила это примерно через пять минут после того, как я вернулась в свою костюмерную в тот день. Наверное, в ее голове что-то наконец-то заработало, что она почти сразу же определила причину моего плохого и взвинченного настроения. Сегодня пятница. И сегодня Аня уломала сходить меня в бар по поводу окончания первой успешной недели съемок нашего клипа. Удивляюсь этой девушке, которой постоянно удается пересилить мое железное и твердое «Нет». — Надень какое-нибудь платье, — Предлагает она, смотря на меня в зеркало в тот момент, когда я пробую натянуть на себя джинсы. Анна сидит на стульчике около комода с зеркалом, подкрашивая ресницы тушью, но я все равно не понимаю, зачем она это делает, потому что у нее естественные густые и длинные ресницы. Стою у шкафа, куда по приезде сложила все свои вещи, и стою перед тяжелым выбором: поступить, как сделала бы всегда, или послушаться Аню и выглядеть, как девушка моего возраста. — Мари, почему ты всегда пытаешься выглядеть старше? — Словно прочитав мои мысли, спрашивает Аня. — Ты красивая, умная, так почему пробуешь казаться взрослой мамочкой, которую бросил муж? Постарайся хоть иногда выглядеть такой, какая ты есть. То есть, молодой похитительницей мужских сердец и игривой тигрицей. — Ты прямо смогла описать меня в восемнадцать, — С улыбкой замечаю я. — Боюсь, что буду неуютно чувствовать себя в коротком мини-платье и на высоченных каблуках, — Признаюсь, смотря на нее расстроенным взглядом. Отложив тушь, Анна встает и подходит к шкафу, рыская в нем. — Знаешь, что? — Спрашивает она, доставая из него короткое черное платье. — Мы сделаем из тебя сексуальную библиотекаршу, ищущую приключения на одну ночь. И ты будешь выглядеть изыскано, а не похотливо, как проститутка.

***

Стою перед зеркалом шкафа и смотрю на себя. Время преображения всегда волнительно, смотря на то, что сегодня я впервые за этот год решила выйти в бар вместе с остальными участниками съемочного процесса, потому что в другие моменты мне всегда хочется уединиться. Но сейчас я душой чувствую, что должна туда пойти, чтобы доказать всем, что я все та же Мари, которой была до рождения Нико. В основном, доказать себе. Интересно, это говорю я или выпитая мной стопка виски. В зеркале передо мной стоит совсем другая девушка. Она моложе и выгляди более живой, веселой. Ее золотые блондинистые волосы волнами спадают на плечи, скрывая их хрупкость от взоров других. Черное платье с молнией на спине обтягивает и выделяет мою талию, которую я тяжелым трудом заработала после родов. Немного широкие для меня бедра обтягивает ткань, и я первое время стесняюсь этого, пока Анна не заставляет меня взглянуть на себя по-другому. «Ты смотришься, как чертова бомба, — Говорит она, доставая из ящика туфли на каблуке. — В этом ты будешь выглядеть, как самоуверенная девушка двадцати трех лет, которая пришла в бар, чтобы развеяться и познакомиться с новыми людьми. Ты хочешь, чтобы тебя воспринимали не той скромной мышкой, которой ты являешься, а заводной и взрывной женщиной, которая одним взглядом влюбляет в себя мужчин» Это было мощно, честно говоря, поэтому я не смогла противостоять ее напору и согласилась на черные туфли на платформе, что она выудила у себя для меня. Оказывается, иметь одинаковые размеры обуви с девушкой, которая живет с тобой, очень удобно. Аня накрасила меня и подсказала, какие тени лучше использовать и для каких случаев. — Твои глаза голубые, как небо, — Ласково говорит она, нанося слой небесных теней на веки. — Ты должна выделять их, потому что смотришься, как огромное и большое солнышко, которое решили выпустить прогуляться по улицам. — Ты говоришь со мной, как с ребенком, — Замечаю я и чувствую, как ее губы раскрываются в той хитрой ухмылке. — Боюсь, что ты вряд ли захочешь услышать от меня историю про мою подругу лесбиянку с голубыми глазами и блондинистыми волосами. Я сразу же закрываю рот, и Аня смеется, протирая лишние тени влажным диском. — Ее звали Роуз, но больше она была известна под именем «Королева туалетов», — Начала девушка, не обращая внимания на мой отказ. — Я познакомилась с ней, когда переехала сюда, и сразу же она мне понравилась. Но я до последнего не могла понять: почему. Пока не услышала, что «Королева туалетов» после неудачного перепихона стала любительницей женских кабинок. — Бедняга, — Отзываюсь я тихим голосом. — Но самое страшное было тогда, когда она пригласила меня к себе в гости, — Анна отошла от меня на некоторое расстояние, позволив на мгновение открыть глаза, но потом вернулась ко мне, продолжая со следующим глазом. — И я такая подумала тогда: «ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!». А девчонка мне отвечает: «Ты была первой, кто не кинул меня после того, как узнал о моей ориентации и о прошлом». Знаешь, мне тогда было жалко ее, ведь все знали ее лишь, как ту, которая лишилась девственности в школьном туалете, но она была реально хорошей девчонкой, которая всегда помогала мне, когда я не знала слова их переводов. Мы с ней близко тогда сдружились, и я перестала обращаться внимание на ее «Задвиги». — А что случилось потом? — Когда Анна закончила со вторым глазом, заинтересовано спросила я. — А потом, — Она взяла в руки тушь и приблизилась ко мне, прося раскрыть глаза, но я видела, как грусть и печаль заставили поникнуть ее всегда резвый и веселый взгляд. Девушка тяжело вздохнула, приступая к моим ресницам. — А потом Роуз покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с многоэтажки. В комнате резко стало слишком тихо, что никогда не было свойственно Ане, потому что вокруг нее всегда праздник и шум. Это было очень печально, осознавать, что в юном возрасте она встречалась с подобными вещами и до сих пор они наводят на нее сильные эмоциональные помехи. — Мне очень жаль, — Прошептала я, когда Аня закончила с моим макияжем. Достав из косметички блеск для губ, она дала мне его со словами: — Разукрась свои вишенки сливками, иначе будут не вкусными. И вроде бы это заставило меня улыбнуться, но все равно я чувствовала тяжесть, с которой девушка взяла свои вещи и ушла в ванную, чтобы приготовиться до конца. Я даже и не представляла, какие тяжелые годы для подростка могли быть у нее, но Анна доказала, что даже самый грязный человек может быть чист и светел душой.

***

Мы зашли в бар и подошли к столику, где сидела небольшая часть наших коллег. Видимо, большая часть всех решила, что это такой незначительный день, чтобы выйти и развеяться. В принципе, если бы не Анна, то я бы была в их кругу. За столом уже сидит Майкл, и я машу ему, улыбаясь. Темные волосы этого парня взъерошены, а тело скрыто под светлой рубашкой, но темнота в помещении не позволяет мне разглядеть ее цвет. Присаживаясь рядом с ним, я скромно улыбаюсь, когда парень проводит взглядом по моему наряду и останавливается на лице, восклицая: — Вау. Неужели ты можешь выглядеть иначе вне рабочей обстановки? — Почему все считают меня серой мышкой? — Расстроено спросила я. — Потому что ты никогда не практиковала БДСМ? — Присаживается рядом со мной Аня. — Как насчет глубокой глотки? — Помогает ей Майкл, и я, округлив глаза, смотрю на них обоих. — Господи, да, у меня не такая разнообразная сексуальная жизнь, как у вас обоих, — Сдаюсь я, переводя взгляд с одного на другого. — Зато у меня есть мой сын. — У тебя есть сын? — Изумленно спрашивает Майкл, и Аня причмокивает, говоря ему: — Ему четыре года и его отец — сволочь, а еще он каждый день звонит ему и желает пообщаться. Я видела его фотографии и смотрела, как Мари общается с ним в «Скайпе». Господи, какой милый малыш. — Может, ты еще расскажешь что-нибудь вместо меня? — Смотря немного сердито на нее, предлагаю я. — Хорошо, — Кивает она, а потом через меня опускается поближе к Майклу, заговорщически шепча. — Ей нравится поза наездницы. Из меня исходит истошный стон, когда девушка, хитро улыбаясь, присаживается на свое место. Майкл сначала удивленно смотрит на нее, а потом на меня, а потом говорит: — Боюсь, что в моем случае это будет очень неудобно. — В смысле? — Спрашивает мы с Аней одновременно. — Ну, — Он мнется некоторое время прежде, чем сказать. — В общем, я парень с дефектом. — Что?! — В недоумении спрашиваю я, в тот момент, когда Аня выкрикивает «Ты гей?!», и я повторяю: — Что?! — Сто очков Гриффиндору! — Указывая на Аню пальцем, восклицает Майкл, и я все еще удивленно таращусь на него. Теперь понятно его необъяснимая симпатия мне еще в тот день, когда я помогала ему с бумагами. Это не было чувство, похожее на то, что появляется у меня при виде Томаса. Нет, уже с того момента мне понравился этот мальчик с голубыми сознательными глазами, которые очень тяжело забыть. Откинувшись на спинку стула, я удивленно высказалась, вскинув руки: — Я в шоке, друзья.

***

Музыка играла громче, чем в начале вечера. Ритмичные и резкие звуки слышались в моих ушах так, как удар по барабану. Несвязные движения уже пьяных, как я, тел на танцполе сливались в едино, а глаза приходилось прищуривать, чтобы картинка не сливалась в одну смутную картинку. Аня танцевала с каким-то парнем, с которым познакомилась сегодня, пока я сидела на своем месте и продолжала пить коктейль, обсуждая с Майклом каждого проходящего мимо парня. Я и не знала, что он может быть таким всесторонним собеседником в области мужчин, поэтому стала доверять ему еще больше. Господи, я общаюсь с этим парнем уже несколько дней и только сейчас смогла заметить в нем манеры голубых: то, как он говорит с небольшим растягиванием, или то, как он держит высоко голову, когда ходит, или жесты, которые чаще делают женщины, чем мужчины. Этот парень высокий с широкими плечами и прекрасным телом, на которое у многих девушек будут течь слюнки, но, к сожалению, он интересуется мальчиками. И теперь я вспоминаю Томаса. Его, худого, высокого и немного рассеянного в некоторые моменты. Он владеет странной притягательностью, словно гипнотизирует всех своими большими и темными глазами. У него красивое лицо с четкими чертами подбородка, тонкие розовые губы и круглый нос, который добавляет его виду большую милость. Я помню его грудь, его выпирающие кости ребер и ключиц, от которых появлялось желание расцеловать всю его длинную и тонкую шею. Томас не похож на мальчиков, которые нравятся всем девочкам за его фигуру и мускулатуру, но его тело было особенным. Оно не накачано, а худое и тонкое, как у балерины, но этим вызывает во мне желание впиться в него ногтями и не отпускать, словно перышко на ветру поймать. У Томаса вытянутый торс, круглая грудь и втянутый живот, к которому мне хочется прикоснуться. Мы были тогда в трейлере одни, и он обещал мне больше не целовать меня. Он сказал, что хочет этого, но не сделает, и, мне кажется, я догадываюсь почему. — Знаешь, это странно, — Немного виляющим от выпитого алкоголя языком, растягивая слова, говорю я. — Что именно? — Спрашивает Майкл, повернувшись на стуле в сторону танцпола и положив кулак под подбородок. — Я четыре года хожу одна, и ни один парень не обращает на меня внимания. Но именно сейчас на меня падает чей-то взгляд. — Это же хорошо. — Но это плохо, если парень, который смотрит на меня, имеет девушку. — А вот это хреново. — Согласна. Мы некоторое время смотрим на танцпол и двигающиеся без остановки тела, пока вокруг нас ходят люди, а потом Майкл спрашивает, не поворачиваясь ко мне: — А кто он? Даже в пьяном угаре я понимаю, что лучше не рассказывать ему этого. — Парень один, — Говорю я и вижу, как Майкл хмурится от недостатка информации. — Мы работаем вместе. — С площадки нашей что ли? — Уточняется он, прищурившись, словно уже начал искать его. — В точку. Майкл смотрит куда-то в сторону, а потом его глаза начинают предательски блестеть, как в те моменты, когда он видел самого классного парня в этом баре. Я разворачиваюсь, следя за его взглядом, а потом вижу в темноте помещения светлого, как лучик слолнца, Томаса и его девушку, входящих в бар и направляющихся в нашу сторону. — Вот хрень, — Шепчу я в тот момент, когда они подходят к нам. Наши с Томасом взгляды встречаются, и он отводит глаза, здороваясь с остальными. Я думала, актеры не приходят на такие встречи, потому что очень заняты. Но Томас пришел сюда и со своей девушкой, что, конечно, очень обрадовало меня. Или огорчило… Не знаю, у меня смешанные чувства от того, что мы могли побыть наедине в нерабочее время, и от того, что сейчас Белла здесь, и я могу быть под ее защитой от пронзительного взгляда Томаса, который так и повторяет «Я хочу целовать тебя. Снова и снова». — Привет, Мари, — Говорит он, скованно присаживаясь напротив меня. Белла садится рядом с ним, смотря на меня добрыми и чистыми глазами. В этот момент мне становиться жалко ее, потому что Томас начал обманывать ее нашим поцелуем, о котором наверняка не рассказал ей. А кто бы стал рассказывать своей девушке о том, что захотел поцеловать другую женщину и не удержался соблазну? — Salut, Tomas, — Отвечаю я немного тихо, смотря на него взглядом женщины, которая знает намного больше, чем должна. Я намекаю ему на то, что достаточно измучила себя мыслями и желаю знать все. — О, ты знаешь французский? — Восхвалено отвлекает Белла, обращаясь ко мне. — Я родилась во Франции, — Объясняю я, переводя свой взгляд на девушку и чувствуя, что это невинное существо не должно получать от меня гнев или другие отрицательные чувства. Она не виновата, что ее парень самоуверенный кабель, поэтому я не хочу оставлять у нее негативные представления на меня. — Почему-то все реагируют на это так, словно я прилетела сюда с Луны. — Просто я считаю, что французский — это самый красивый язык в мире, — Рассказывает Белла, и я вижу, как Томас кладет свою руку на спинку ее стула в защитном действии. Он думает, что я буду обижать ее из-за того, что он совершил ошибку, но я не такая. — Мой папа был из Франции, а мама из Венеции, поэтому я автоматически родилась на его родине, потому что мама была полна любви, — Воодушевленно, словно на сцене, рассказываю я, что вызывает улыбку моей собеседницы. — Это так романтично, — Детским голоском стонет она, сложив голову на плечо Томаса. Его и мой взгляд сразу же встречаются, и я мысленно проклинаю его за то, что ему хватает совести обманывать эту милую девушку. Но и восхваляю их за то, как красиво и мило они смотрятся вместе, словно любят друг друга и никогда не отпустят. Я вижу, что это любовь, и вмешалась я в их отношения не тем способом. Мне нужно прекратить любые попытки связи с Томасом даже на работе.

***

Позже вечером Белла уходит домой, а Томас решается остаться здесь. За столом никого нет, кроме нас, и это немного угнетает наш с ним мысленный разговор часом ранее, когда Белла рассказывала об их незабываемой поездке в Италию. Все танцуют или разошлись по домам, но я осталась здесь, потому что должна просидеть здесь дольше, чем Томас. И странно то, что я сразу же протрезвела тогда, когда он пришел. — Если тебе интересно, то я решил твою проблему, — Прерывает странное молчание между нами Томас. Я поворачиваю голову в его сторону и встречаюсь с невинным (как сначала кажется) взглядом этих темных карих глаз. Он поднимает брови, ожидая моей реакции и слов, но я лишь пожимаю плечами. — Я была уверена, что ты ее решишь. Ты же все можешь, — Безразлично съязвила я. — Тебе не обязательно прощать меня за то, что я сделал. Но ты можешь хотя бы не испепелять меня взглядом? — Спрашивает он, и я чувствую, как появляются морщинки на моем лбу от его слов. Недовольно фыркаю, отворачиваясь от него, а потом в голову приходит идеальная идея высказать ему все, что я надумала за последние дни. — Знаешь, что, Томас? — Поворачиваюсь на него слишком резко для самой себя, что голова начинает кружиться и все вокруг смешивается. — Ты, наверное, профессиональный актер, раз можешь изображать такое спокойствие. Как ты вообще можешь сидеть рядом со своей девушкой и со мной. С той, с кем ты фактически изменил ей! — Не говори, если не знаешь, Мари. — Твердо и немного агрессивно говорит он, что несвойственно ему, а потом, заметив мое замешательство, объясняет. — Мы больше не встречаемся с Беллой. Это подвергает меня в шок. — Но вы только что сидели здесь вдвоем… — Указывая пальцем на стул рядом с ним, на спинке которого лежит его рука, тихо говорю я. Томас садится прямо и опирается локтями на стол, приближая свое лицо к моему. Его светлые брови нахмурены, а сам парень из милого и кроткого мальчика превратился во взрослого и скрытного мужчину, который имеет свои секреты. Это говорит мне о том, как плохо я знаю Томаса, чтобы рассуждать о нем и его поведении.  — Мы скрываем наш разрыв около месяца, — Продолжает Томас почти шепотом, но так, чтобы я слышала его бархатный голос сквозь шум музыки. — Мы должны встречаться три года, чтобы повысить мои рейтинги, поэтому все считаю, что мы еще встречаемся. Совместные фотографии, папарацци…. Все это специально для фанатов и СМИ. — Почему ты говорил мне, что больше не поцелуешь меня? — Спрашиваю я наболевший вопрос и удивляюсь своей храбрости, которой набралась из-за выпитого количества коктейлей. — Потому что я захочу сделать это еще раз. — А сейчас ты хочешь поцеловать меня? Он не думает над вопросом, он отвечает на него сразу же, но эхо его ответа рассыпается вокруг меня, как песок на ветру. — Хочу. — Тогда почему не поцелуешь? — Я говорю это с неестественной мне интонацией и знаю, что в будущем буду очень сильно винить себя за это. Но не сейчас. Сейчас я внимательно слежу за тем, как его глаза начинают блестеть, как множество разноцветных камней в темной заглохшей пещере. — Потому что я не смогу остановиться только на поцелуе. — Идем. Я встаю и иду к Анне, рассказывая, что собираюсь вернуться домой не одна, а потом веду Томаса за руку к выходу и мы ловим такси. Я слышу, как бьется сердце в моей груди. А слышу, как гул стоит в моих ушах, но мне все равно, потому что-то, что ждет меня впереди, я очень хочу сделать.

***

Перевернувшись на другой бок, я чувствую боль по всему своему телу, как будто бегала вчера марафон, а потом еще решила покататься на велосипеде по горам. Я ничего не помню, а голова раскалывается, как огромный ледяной шар. Каждая мышца натянута, как струна. Я пробую вспомнить, что было вчера, но получаю лишь обрывки воспоминаний: много-много алкоголя, шум, грохот, танцы, Майкл, который оказался геем, Аня, которая танцевала слишком опошленные танцы, как у стриптизерши, и Томас. Черт, я помню, как он пришел с Беллой, и мы разговаривали, а что было дальше? Что-то рядом со мной шевелится и стонет, что заставляет меня удивленно раскрыть глаза. От увиденного я рывком вспрыгиваю с кровати и обнаруживаю, что оголена. Полностью оголена. Что за хрень здесь происходит? Он снова стонет, а потом переворачивается на другой бок, и я вижу, как его золотые волосы спали на глаза, скрывая трепет их темных ресниц. Его губы раскрыты, они тонкие и розовые. Перед глазами всплывает воспоминание, как я прикасалась к этим губам, как я чувствовала их на своем теле. Он обнажен, как я, поэтому мне хватает пары секунд, чтобы сложить два и два. СРАНЬ ГОСПОДНЯ, СКОЛЬКО Я ВЫПИЛА ВЧЕРА?! Томас открывает глаза, медленно, смакуя каждую секунду, после чего смотрит на меня, и над его головой буквально загорается лампочка. Его глаза расширяются, после чего оглядывают меня, и мне становится не по себе от его голодного и жаждущего взгляда на мне. Потянувшись, я беру в руки край простыни и накрываю свою обнаженную грудь ею. Мне стыдно и мои щеки покрываются румянцем, когда я вспоминаю, как его грудь прижималась к моей, а бедра работали в такт с моими. Я помню, как он прижал меня к стене, нашептывая что-то пошлое в пьяном угаре. — Я надеюсь, ты все помнишь, иначе я помню больше, чем надо бы, — Хрипло шепчет он, переворачиваясь и усаживаясь спиной ко мне. Я ужасаюсь, смотря на его спину, исцарапанную моими ногтями. — Мне надо покурить, а ты можешь придумать, куда можно сходить позавтракать, иначе мой желудок вывернется где-нибудь по пути на работу. — Сегодня суббота, — Поправляю я и содрогаюсь услышанному хрипу. Томас оборачивается через плечо, ухмыляясь надо мной. — Ты перенапрягла свои голосовые связки ночью, так что разговаривай как можно меньше. — Наверное, это мечта всех мужчин. — Нет, это забота, детка. Он встает, надевает боксеры на свои худые ноги (Которые, кстати, покрыты волосами в отличие от остального тела, что странно) и уходит из моей спальни, проходя через зал, и я стону, от воспоминаний прошлой ночи и того, что в зале спит Анна. *** Я выхожу из своей комнаты, одетая и причесанная, но выглядящая все равно как труп. Аня уже не спит и смотрит телевизор, но когда в комнату захожу я, ее улыбка становится шире, и тогда я вспоминаю, что балкон находится на выходе из зала. — Ничего не говори, — Останавливаю ее я жестом руки, проходя мимо дивана к холодильнику в углу комнаты. — Я вообще ничего не помню. — Зато я помню, — Весело говорит она, следя за мной блестящими глазками. — Господи, Мари, никогда бы не подумала, что ты можешь быть такой громкой и ненасытной. Простонав, я с силой захлопываю дверцу шкафчика, и сажусь рядом с ней на диван. — Такое чувство, что я не спала несколько месяцев, — Высказалась я, открыв крышку минералки и отпив немного бодрящей и живительной влаги, от которой я стала лучше чувствовать себя хоть немного. — Ты проспала около трех-четырех часов, — Хихикает Аня. — Да, в принципе, как и я. Вы мне всю ночь спать не давали, хотя ушли пораньше меня, хочу сказать. Я удивляюсь, как вы в баре не раздели друг друга. — Господи, — Вырывается из меня протяжный стон. Я падаю лицом в подушку и зарываясь в ее приятный холод и темноту, окутывающую меня. Что я еще помню? Помню, как мы сидели в баре. Помню, как Майкл ушел танцевать с какой-то девушкой, что пригласила его. Еще я помню, как пила и пила, и пила, потому что решила, что сегодня должна буду поменять свою жизнь хотя бы на пару часов. Решила, что я буду другой и забуду о своих обязанностях мамы. Начну жизнь такой, какой она бывает у двадцатитрехлетних свободных девушек. И, да, я получила свое приключение на одну ночь. Я слышу, как открывается дверь балкона, а потом яркий запах сигарет доходит до моих ноздрей, и, не знаю почему, но мне нравится вдыхать этот запах, ядовитый, смертельный, который может убить его. Мне кажется, я наркоманка. — Итак, вы решили, куда можно пойти? — Его голос доносится до меня, а потом рука скользит по плечу, мягко и ласково, после чего парень садится между мной и Аней, положив руку мне на талию. — Здесь недалеко есть неплохая кафешка, но, думаю, вам лучше сходить одним, потому что мне надо уйти по делам, — Я прямо слышу в голосе Ани заговорщическое шипение. — О’кей, мы сходим туда, — Соглашается Томас, после чего легонько бьет меня по ляжке и встает с дивана. Он кажется бодрее меня, хотя его все равно выдает хриплый голос и наигранное спокойствие. — Начинай собираться, Мари, впереди тяжелый день.

***

Мы сидим в кафе, и я внимательно наблюдаю за тем, как Томас обаятельно благодарит официантку и принимает у нее свой заказ. Медленно размешивает чай и невзначай смотрит на меня в тот момент, когда я внимательно слежу за ним и его действиями. — Да ну тебя, Мари. Не будь такой занудой и расслабься хоть на секунду с того момента, как проснулась, — Говорит Томас, беря в руку ножик и вилку и разрезая свою яичницу. — Если бы я проснулась одна, то было бы проще расслабиться, — Бурчу я, попивая сок. — Знаешь, ты выглядишь слишком умиротворенным для человека, который проснулся в одной постели хрен знает с кем. — Во-первых, ты не хрен знает кто, а, во-вторых, в отличие от тебя, как вижу, я помню все, — Продолжая употреблять свой завтрак, удивляет Томас меня. Получается, он выпил в разы меньше, чем я, и даже не хочет сознаваться в том, что мог сам подтолкнуть меня к произошедшему ночью. Снова картинки прыгают перед глазами, и я вижу, как он хватает меня за волосы и тянет назад, чтобы соприкоснуться своими губами с моей шеей, целуя и посасывая ее, словно сладкий леденец. Потянувшись, я пальцами нащупываю засос на шее и замечаю, как взгляд Томаса следит за моей рукой. — Извиняюсь, — Тихо произносит он. — Что вчера произошло? — Спрашиваю я надломленным и дрожащим голосом. Положив вилку и ложку, словно он ждал этого вопроса, Томас поднял глаза, пересекаясь со мной ясным и наполненным каким-то чувством взглядом. — Вчера, Мари, ты много выпила в баре, — Начинает он. — А потом много выпил я, и мы с тобой решили уединиться в более укромном местечке, чем грязный туалет бара. Очередной за это утро стон выходит из меня. — Знаешь, я не знал, что ты будешь…эм…такой, — С придыханием говорит Томас, а потом опускает голову, тряся ее и смеясь. Смеясь над собственным желанием затащить меня в постель и над тем, что это было взаимно, потому что я хотела этого с самого первого момента, как встретила его, только не понимала глубины желания, что было внутри меня. — Я помню, как ты зазывала меня, а потом… Потом мы были везде, пока не приехала твоя подружка. — Она сказала, что мы мешали ей спать, — Добавляю я и вижу улыбку на лице Томаса. — Потому что мы не остановились на ее приходе, — Продолжает Томас. — Но самое интересное было потом. Потом ты сняла нас и выкинула это какому-то Питеру по мейлу. Стоп, а этого я не помню! — Я уточняла, какому именно? — В надежде спрашиваю я. — Сказала, что это тот подонок, который мучил тебя много лет, и теперь он должен увидеть, что ты стала жить лучше. Знаешь, тогда мне казалось это неплохой идеей, но теперь я понимаю, что ты блять сильно переборщила. — Очень сильно, — Стону я, закрывая лицо руками. Все кусочки мазайки встают на свои места, и я вспоминаю все. Как общалась с Томасом и узнала, что у него нет чувств к той девушке. Как была настолько пьяна, что вынудила его уйти из бара, не забрав мою подругу, и заставила заняться со мной сексом, грязным, громким, животным сексом, после чего отправила это своему бывшему на почту. — Господи, больше никогда не буду пить, — В порыве стыда за свое поведение заявляю я и расслабляюсь, когда на лице парня появляется понимающая улыбка. — Может, теперь нам будет проще общаться друг с другом, — Предполагает он. — Просто до этого ты была такой скованной, словно кусок льда. А теперь у нас как бы есть общее прошлое. — Ты мне так в друзья набиваешься? — Открыв глаз, спрашиваю я, и Томас улыбается. Снова улыбается своей милой улыбкой, которая кажется такой скромной, как у десятилетнего мальчика. Он снова смотрится таким, каким я видела его раньше — ребенком. Но это не помешало мне затащить его в постель несколькими часами ранее и видеть на месте ребенка мужчину, способного доставить мне удовольствие.