One day...

Мальчишка лет семи-восьми сидел у самой кромки воды. Босые ноги все были в ссадинах и царапинах от ежедневного лазания по прибрежным скалам, штаны, когда-то давно, по всей видимости, предназначавшиеся для торжественных случаев, теперь были порваны и испачканы в нескольких местах, а на обоих коленях наспех пришиты заплатки. Шерстяная рубашка тоже давно утратила первоначальный вид, полиняв и растянувшись на локтях. Руки, уже слегка загрубевшие от работы по хозяйству, которую заставляли его выполнять родители, грязь под ногтями, худое лицо с широкими скулами, прямым крупным носом и слегка раскосыми серо-голубыми глазами. Темно-русые волосы, выгоревшие на солнце до цвета меди, были спутаны — сразу видно, их обладатель терпеть не может гребня. В его чертах не было ничего, что выдавало бы его положение. Скорее, даже наоборот. Глядя на него, трудно было понять, кто он — сын какого-нибудь торговца, плантатора, рыбака или, как и многие на этом острове, — сын моряка, а точнее, пирата. Парнишка был занят тем, что, замерев, наблюдал, как среди камней на мелководье плещутся разноцветные рыбешки. По крайней мере, так казалось со стороны. На самом же деле, он просто довольствовался редкими минутами абсолютной свободы и безделья, потому что его мать отправилась в город. Сегодня в бухту зашел огромный торговый корабль, и многие жители устремились к берегу, в надежде разжиться чем-нибудь интересным. Чарльз был так увлечен своим нехитрым занятием, что не сразу заметил высокого мужчину, уже полчаса наблюдавшего за ним. Мальчик спохватился, но было уже поздно. Незнакомец кивнул ему и двинулся в направлении воды. — Не помешаю? — спросил тот, слегка прищурившись, но Чарльз понял, что этот вопрос — пустая формальность, и совершенно не подразумевает отрицательный ответ. Но отступать было поздно. Мужчина сел неподалеку, не собираясь отвлекать парня от его забав, и вновь, прищурившись, посмотрел на него. На вид ему было около сорока — высокий, некогда статный, а сейчас заметно похудевший. Похоже, что он прибыл издалека — слишком уж светлой, даже бледной, была его кожа. Тем не менее, Чарльз с любопытством отметил, что на груди и руках, открывавшимися под рубашкой, отчетливо виднелись старые шрамы, побелевшие и затянувшиеся от времени. Лицо незнакомца обрамляла небольшая аккуратно подстриженная борода, а длинные волосы были заплетены во множество мелких косичек и перехвачены черной лентой, наподобие той, что носят английские моряки на своих париках — Чарльз видел их несколько раз в Порт-Ройял, когда мать брала его с собой. Одежда не представляла ничего особенного — простая серая рубашка, брюки, заправленные в высокие пыльные вытершиеся от времени сапоги, и широкий кожаный пояс. На запястье левой руки мужчина носил широкий браслет, а вокруг кисти правой был обмотан кусок ткани. Мальчик еще раз украдкой посмотрел на незнакомца и тут же смутился, потому что тот в мгновение ока перехватил его взгляд и хитро улыбнулся. В левом ухе блеснуло золотое кольцо. — Как тебя зовут? — спросил он как бы невзначай, переводя взгляд на бухту, где на рейде покачивались десятки судов. — Уилльям, сэр, — так же, не смотря на собеседника, ответил парень. Мужчина ухмыльнулся, сплевывая на землю. — Неправда. Чарльз поджал губы, густо краснея. Как мог он распознать ложь, даже не глядя ему в глаза? — Ты, пусть и ненадолго, но задумался над ответом, — будто читая его мысли, продолжил мужчина, — хочешь соврать, говори первое, что придет в голову, или придумывай заранее. Иначе тебя легко будет уличить во лжи. Мальчик сидел, не шелохнувшись, с изумлением глядя на незнакомца. — А как вас зовут, сэр? — тихо спросил он, тут же готовясь понять, воспользуется ли тот его приемом и солжет. — Джеймс. — Вы… тоже солгали? Незнакомец засмеялся, доставая из-за спины небольшой мешок, сшитый из старой парусины — в таких моряки обычно хранят свои вещи. — Солгал… а может, и нет. Чарльз огляделся по сторонам. Этот человек пугал его, но вместе с тем, ему было жутко интересно, откуда он здесь взялся. — Вы приплыли на «Фортуне»? — Чарльз подумал, что незнакомец появился в их городе как раз в тот день, когда английский торговый корабль бросил якорь в бухте. Мужчина лишь кивнул, пытаясь что-то найти в своем мешке. — Вы англичанин? — мальчик осмелел и не побоялся задать следующий вопрос, тем более, что его новый знакомый, казалось, был расположен к беседе. — Был когда-то, — ответ поставил Чарльза в тупик. Что значит, «был когда-то»? Кто же он теперь? Парень оценивающе посмотрел на Джеймса (будем считать, что тот сказал правду), пытаясь угадать, откуда он на самом деле и чем занимается. — Вы бывший офицер? — понизив голос, будто их мог кто-то услышать на пустынном берегу, спросил Чарльз. Мужчина пристально посмотрел в глаза мальчишке. — Почему ты так думаешь? — Вы явно моряк, вас выдает походка, приплыли издалека, это видно по вашей бледной коже, на ваших руках шрамы, значит, вы дрались. Но вы уже давно не служите — на вас нет формы, да и оружия тоже. Джеймс, удивленно и вместе с тем насмешливо приподняв брови, смотрел на парнишку. — А ты, случаем, не шпион? — шепотом спросил он и тут же рассмеялся, — Черт возьми, да ты не дурак. Чарльз не знал, отнестись к этому как к похвале или как к порицанию. — Нет, сэр, — снова смущаясь, сказал он, — просто, простите, — он окончательно покраснел, — вы совсем не похожи на местного. — А что, если я когда-то давно жил здесь? Как думаешь, а? — Нет, — решительно покачал головой парнишка, — все мужчины на этом острове или землевладельцы, или пираты. А вы не похожи ни на того, ни на другого. Хриплый смех вновь заставил его поежиться и усомниться в своей правоте. — Ну, а ты? Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь — земледелием или разбоем? Чарльз беспокойно заерзал на камне: стоит ли вот так, запросто, открывать карты перед первым встречным? — Вы умеете хранить тайны? — заговорщически поинтересовался он, придвигаясь поближе к Джеймсу. — Я? Пожалуй, что да. — Я хочу стать пиратом. Самым храбрым и отважным. Как мой отец, — гордо закончил он свое признание. Мужчина тем временем был занят тем, что достал из мешка табак и набил трубку. Мальчик даже расстроился, что тайна, которой он бесхитростно поделился со своим новым знакомым, была так равнодушно им воспринята. — А что, твой отец пират? — мужчина нахмурился — трубку никак не удавалось раскурить. Мальчик кивнул. Джеймс, казалось, не придал его словам особого значения, не отказываясь от попытки закурить. — Так кто же вы? Я был прав? — терпение маленького Чарльза было на исходе. Мужчина вовсе не торопился с ответом, ожидая, пока разгорится его трубка. С наслаждением, затянувшись едким дымом, он выпустил его через ноздри и поправил браслет на руке. — Прав, — ответил он, — даже не представляешь себе, насколько ты прав, — добавил он, как показалось Чарльзу, обращаясь уже к себе самому. Парнишка решил, что Джеймс не хочет, чтобы ему докучал распросами какой-то маленький оборванец, и вернулся к прежнему занятию, хотя его и сжигало любопытство. Они сидели в полной тишине еще около получаса, когда, наконец, мальчишка не выдержал. — Так вы ходите на «Фортуне», сэр? А кто вы там: боцман, старпом, квартирмейстер? — внезапная догадка озарила Чарльза, — капитан? — прошептал он, сам не веря своим словам. Мужчина лишь громко засмеялся, чем еще больше смутил и без того напуганного мальчика. — Да разве капитаны выглядят как я? Бог с тобой. Я простой матрос. Разочарование было трудно скрыть, и Чарльз отвернулся, не желая признавать только что услышанную правду. — Что? Не ожидал? — Но вы же сказали, что были офицером. — Был, — поспешно согласился Джеймс, — но давно. Меня разжаловали. И теперь я хожу на торговом корабле под английским флагом. — А я-то думал… — с горечью протянул Чарльз, — я-то думал, что вы настоящий моряк… — А что? По-твоему, матрос не моряк? — Ну, не такой как боцман или квартирмейстер. — Ну, что поделать. Не всем же быть боцманами и капитанами. — Вот мой отец — он настоящий моряк. Он капитан, — с гордостью произнес мальчишка, и мужчина с интересом посмотрел на него. — Капитан пиратского корабля? Чарльз, исполненный достоинства, кивнул. — Есть хочешь, капитан? — насмешливо спросил новый знакомый и, не дожидаясь ответа, запустил руку в мешок, доставая яблоко и небольшой нож с резной ручкой. Ловким движением разрезав яблоко на две половины, он протянул одну Чарльзу и откусил от второй. Все внимание мальчика было приковано к ножу. Он никогда раньше не видел ничего подобного: тонкое изогнутое лезвие, украшенное насечками, которые, неизвестно, были ли украшением или служили какой-то цели, мощная рукоятка, сделанная из самшита, по всей длине которой причудливые узоры сплетались друг с другом, образуя нечто наподобие вязи. На самом лезвии, на пару дюймов выше крестовины, располагались две буквы — C и V. Мальчишка тайком улыбнулся, подумав, что вряд ли этот нож всегда принадлежал Джеймсу. Но тогда каким образом он попал к нему? Вдруг нож выпал из рук мужчины, застряв прямо среди камней, между ним и мальчиком. Чарльз хотел было его поднять, но его собеседник был куда проворнее и сам потянулся за ним. Еще мгновение — и нож уже был в его руках, но кусок ткани, которой было обмотано его правое запястье, зацепился за острый выступ камня и когда Джеймс потянул его, тот с треском порвался и обнажил руку. Чарльз, не мигая, смотрел на широкую кисть мужчины, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать — бежать или громко звать на помощь. Но как назло его будто парализовало, и он так и остался сидеть на камне, только слегка отодвинувшись от Джеймса, на правой руке которого красовалось небольшое, но говорящее само за себя клеймо — «Р». — Вы… — не слыша собственного голоса, прошептал мальчик. — Тсс, не нужно бояться. — Не может быть… — ошарашенно произнес он. — Почему же не может. Зато теперь ты знаешь, кто я. — Теперь я ничего о вас не знаю… И зовут ведь вас не Джеймс, так? Я видел буквы на ноже, или вы украли его и убили прежнего владельца? — слезы навернулись на глаза Чарльза, но то были слезы страха, а не разочарования. Мужчина вздохнул. Только этого еще не хватало. — Как же ты хочешь стать пиратом, если сам боишься встречи с ними? — Я… не боюсь. Но вы же сказали, что вы матрос… — Я не могу доверять первому встречному. И тебе не советую. Так бы и стал я сразу все рассказывать какому-то мальчишке, — Чарльз не понимал, говорит ли мужчина серьезно или подшучивает над ним, и от этого было еще обиднее. — Мой отец… — Да слышал я уже про твоего отца, — нетерпеливо перебил его моряк, — самый грозный пират, капитан, что там еще? Кстати, где он сейчас? Мальчик замолчал и уставился себе под ноги, опустив голову. — Не знаю. Я его никогда не видел. Мужчина недоверчиво посмотрел на него: — Откуда же ты тогда взял, что он пират? Выдумал? Меня напугать хотел? — рассмеялся он. — Мне так сказала моя мать. Он вернется, и вы увидите, что я не лгу. Однажды в бухте покажется его корабль. Он отправился со своей командой в долгое плавание, но настанет день, когда все ужаснутся при одном только упоминании его имени. Моряк вновь хрипло рассмеялся, щурясь на солнце. — Все с тобой ясно, парень. Многие мальчишки думают, что их отцы пираты. — Я не думаю, я знаю! — горячился Чарльз. — Ну да, понимаю, — сочувственно кивнул Джеймс. Конечно, все проще некуда — матери рассказывают своим сыновьям об отцах, ушедших в долгое плавание за невиданными сокровищами, плавание, которое, порою длится всю их жизнь. А на самом деле, многих, тех, кто и правда были славными пиратами, уже нет в живых, а иногда их отцы оказываются случайными людьми, попавшими на этот остров вместе с каким-нибудь торговым кораблем, вместе с ним и ушедшими, или пьяницами из местных таверн. Но этого он не стал говорить мальчику. Тот искренне верит, что его отец однажды появится на своем корабле, непременно огромном, самом большом из всех, под черным флагом, наводящим ужас на все моря вокруг, и сойдет на берег, чтобы обнять жену и сына. И пока эта вера живет в его сердце, как знать, может, красивая легенда хоть отчасти и окажется правдой. Чарльз же сидел и сдерживался из последних сил, чтобы не заплакать. С самого раннего детства он сносил насмешки соседей и соседских детей, которые ни на миг не верили ему и его рассказам об отце. Его дразнили, его задирали, над ним смеялись. Со временем он научился доказывать сверстникам свою правоту с помощью кулаков, что слегка охладило пыл «доброжелателей», о чем свидетельствовали синяки и ссадины на его теле, скрытые от посторонних глаз. И вот теперь этот мужчина, сам оказавшийся пиратом, издевается над ним. Незнакомец посмотрел на солнце, понимая, что через несколько часов оно скроется за горой и вечерняя прохлада, наконец, принесет облегчение. А там можно будет и подумать о ночлеге в ближайшей таверне. Он не был на этом острове долгие годы. И покидал он его не как всегда — стоя на корме своего корабля, глядя, как все тоньше и тоньше становится береговая линия, постепенно превращаясь в полоску, а в цепях, сковывавших его руки и грудь. Тогда он не знал, вернется ли когда-нибудь снова в Нассау. За последние годы многое изменилось — корона последовательно наводит здесь порядок, прибирая всю торговлю к своим рукам, каперы почти вымерли, патентов не раздобыть, и теперь на тех, кто когда-то охотился за добычей во славу империи, натравливают гарнизоны солдат. Пираты, те немногие, что остались верны своему слову и своим убеждениям, вынуждены мириться со всем происходящим или бежать. Они не сдаются, но кажется, золотой век близок к своему концу как никогда раньше. И все же люди, живущие на этом острове, привыкшие к свободе, к независимости, к воле, ждут, надеются, что настанет день, когда новый навязанный им мир рухнет, и как и прежде братство пиратов заявит о себе, и тогда пощады не будет никому. А пока в бухте стоят два британских линейных корабля, и выбор местных жителей невелик. И все же, волею-неволею судьбы он снова здесь. Пять долгих лет он провел за решеткой Тауэра, и уже не надеялся когда-нибудь увидеть солнечный свет, а уж тем более, почувствовать под ногами белый песок Нассау и вдохнуть соленый морской воздух полной грудью. И уж тем более вновь встретить ее. Последний раз он был с ней за два дня до того, как его арестовали прямо на берегу — глупо было сопротивляться двум дюжинам вооруженных солдат. И тогда, предчувствуя беду, он просил ее уехать, отказаться от всего, что было дорого им обоим, спасти свою жизнь. Но она как всегда была упряма и не желала ничего слушать. — Я буду с тобой, — повторяли ее губы, пока его руки ласкали ее тело. — Я верю, ты вернешься, — тихо шептала она, покрывая его грудь поцелуями. — Я люблю тебя, — говорили ее глаза, когда она дрожала от удовольствия в его объятьях. И он вернулся, он сдержал слово. И вернулся не один — в бухте Роуз-Айленд на рейде ждали четыре корабля, которые пришли туда с Тортуги — одного из немногих мест, где не было королей и королев, а единственным законом был лишь закон братства. Они ждали лишь одного-единственного сигнала от своего капитана. Он вернулся, чтобы отомстить, за себя, за своих братьев, за тех, кто так и не дожил до этого дня, отдав жизнь в неравных боях. За нее: первым делом, едва ступив на берег, он направился туда, где жила она. Но в том доме уже располагались солдатские казармы, куда он предпочел не идти. Значит, все-таки, впервые в жизни она его послушала. И вот теперь он сидит на берегу, с этим забавным мальчишкой, который без устали твердит, что его отец — самый грозный пират на побережье, исчезнувший в неизвестном направлении. Вот бы встретить его… было бы интересно. — Чарльз Вейн, — грозный окрик заставил их обоих обернуться, — клянусь Богом, я тебе сейчас всыплю! Сколько раз я просила тебя набрать воды и разжечь огонь к моему приходу! — светловолосая женщина, в простом темно-синем платье, стояла вдалеке и ругалась на того самого мальчика, что сидел рядом. Мальчишка, казалось, не спешил. Он лишь виновато посмотрел в ту сторону, где женщина продолжала осыпать его ругательствами. — Мама вернулась, — обреченно произнес он, переводя взгляд на то место, где сидел его собеседник, и удивился переменам, произошедшим с ним. Тот, не отрываясь, смотрел на мальчишку, ругая себя за то, что не заметил раньше. — Как тебя зовут? — еле слышно спросил он еще раз, внимательно всматриваясь в его лицо, будто бы позабыв весь их долгий разговор и видя его впервые в жизни. — Чарльз, — испуганно ответил парень, — Чарльз Вейн. Тем временем женщина, потеряв терпение, направилась решительными шагами туда, где сидели эти двое. — Значит так… — начала она, но, увидев лицо спутника ее сына, побледнела и невольно сделала шаг назад. Мальчик испугался и поднялся с камня, подходя к матери. — Что случилось? — он переводил взгляд с матери на мужчину и обратно, — мама, что с тобой? Почему ты плачешь? — Слушай, Чарльз, — все с той же хитрой улыбкой обратился к нему мужчина, — а что бы ты сказал, если бы твой отец вернулся не на одном, а на четырех кораблях сразу?