Смертная бессмертная

Эмбер ввалилась в класс с непростительным даже для себя опозданием — ровно на двадцать с половиной минут позднее звонка, — растрепанная и раскрасневшаяся, будто бы до этого бежала кросс по пересеченной местности. Раф, осмотрев ее с ног до головы, невольно хмыкнула: еще бы, на таких шпильках любая дорожка для бега покажется изрешеченной кочками и корнями лесной тропинкой. Волосы девушки буйным водоворотом лились по плечам и спине, но то были уже не привычные всем ухоженные витки-прядки, но нечто спутанное и взлохмоченное… И платье на ней — вроде и, как заведено у особ «выше мира сего и среднего класса», на десять сантиметров выше колена, и целью служит не быть защитой от непогоды, зато для красивой обертки на сладкой конфетке, призванной выказать все самые лучшие прелести, которые в ней только могут быть, какую так и хочется поскорее стянуть — это всегда пожалуйста. Иного Эмбер не носила, а если и носила — то или проспорила, или это не Эмбер. Ничего особенного, на первый взгляд, за исключением разве что… того крошечного факта, что точно такое же платье красовалось на ней пару дней назад; но Эмбер, как истинная модница, никогда не станет примерять и — тем более! — показываться на людях в одном и том же, ну, хотя бы ближайшие пару-тройку недель. Раф нахмурилась, а девчонки-одноклассницы, заулыбавшийся, зашептались и начали обмениваться смеющимися взглядами. Парни же понимающе закатывали глаза, в душе кто-то даже завидуя тому счастливцу, которому посчастливилось греть в объятиях эту рыжую бестию прошлой ночью. — Простите, — как покорная ученица, склонила Эмбер голову, заставляя звучать собственный голос достаточно убедительно для искреннейшего раскаяния. Впрочем, иного от главной звезды школьного театра ожидать и не следовало. Все вокруг знали эту ее хитрость, даже учителя, но и они предпочитали помалкивать, покорно позволяя ей играть свою роль раз за разом. Эмбер, может, и всего лишь девчонка, только-только вошедшая во вкус своего положения и потому пытающаяся, по традиции, взять от нее все и сразу, но уже успела понять кое-какие законы развития этого мира. Старшие отчего-то искренне уверены, что раз у кого-то есть деньги — он и в приоритете. Эмбер предпочитала не разубеждать их. — Мисс Паркер, — вздохнув, поправил на переносице очки преподаватель мировой истории — немолодой мужчина, в свои года как-то умудрившийся сохранить почти нетронутый серебром роскошный черный цвет волос. — В следующий раз выходите из дома на несколько минут раньше, иначе последствия могут вас разочаровать. — Само собой, — кивнула Эмбер. Конечно, она знала, что никаких последствий не будет, да и не может быть — она слишком рано поняла это, а сейчас даже забыла, что что-то может быть иначе. Раф, вздохнув, украдкой кинула взгляд на Ури — сама она к всем этим заморочкам привыкла, но вот подруга на них реагировала довольно бурно. Сейчас она сидела молча, сомкнув губы в тонкую полоску, сгорбившись, смотря перед собой исподлобья и даже мрачно. Блондинка еще раз вздохнула — на этот раз сочувственно: Ури с ее слишком уж развитым чувством справедливости, зачастую приходилось несладко. Ей, как девушке из неблагополучной семьи, как нельзя лучше знакома эта суровая реалия денег; да и сама Эмбер сыграла в жизни Ури не последнюю роль. Раф покачала головой, отгоняя неприятные воспоминания… …но переведя взгляд на лицо Эмбер, девушка побледнела. Эта улыбка была ей знакома — улыбка победительницы, лисицы, загрызшей зайца, ухмылка торжества и самодовольства. Но если раньше она не вызывал в Раф никаких эмоций, кроме разве что пренебрежительного неодобрения, то сейчас все было кардинально не так: неизвестное чувство царапало грудь острыми звериными когтями, разрывая кожу, заставляющее все мысли трепетать перед одной единственной. «Он мой». Но кто «он»? Не Глен, которому она посвятила весь прошлый вечер и подумывала о еще одном таком же. Улыбка Эмбер принадлежала черноволосому Сульфусу, черной тенью зависшему на заднем ряду парт. Холодок трепетал вдоль позвоночника, когда рыжая шла мимо стола Раф и будто бы случайно кинула на нее насмешливый взгляд. Блондинка вспыхнула от негодования и опустила взгляд, кусая губы. У Эмбер ведь может быть лишь одно торжество. В этом девушка убедилась на следующей же перемене, когда за столом позади нее обосновалась компания Эмбер и ее прихвостней, с разинутыми ртами внимавших ее словам. Раф всеми силами старалась не обращать на них внимания, но выходило как-то не особенно успешно: каждый раз слух цеплялся за какую-нибудь случайную фразу или смешок. — Да, а потом мы… — заливисто вещала Эмбер, не стыдясь ни содержимого рассказа, ни наличия посторонних ушей. Потому как разве может быть кто-то, кому не интересно будет послушать о ее похождениях по любовным военным полям? Кто в принципе не любит посудачить о чем-то таком? Раф даже тактично кашлянула, но ее голос потонул в чьем-то звенящем смехе. Осознание того, что Эмбер даже парту эту выбрала нарочно, лишь сильнее раззадоривало то неизвестное чувство в девушке, и она ничего не могла с этим поделать. И все же кое-что не укладывалось в рассказ Эмбер, и эта мысль-воспоминание назойливой мухой жужжала где-то на задворках разума. Сульфус не мог быть с ней весь вечер, ведь она видела его на площади, когда возвращалась домой. — Правда, что ли? — скептически сузила глаза Эмбер, стоило Раф озвучить свои мысли. — Думаю, тебе стоит навестить окулиста. Могу подсказать одного неплохого. Блондинка раздраженно отвернулась, капитулируя перед негодованием и уязвленностью в сердце. «Ерунда какая-то». Девушка кинула быстрый взгляд на Сульфуса, но найдя лишь его скучающие янтарные глаза, вновь переключила внимание на учебник, который пыталась читать до этого. Воспоминания вчерашней встречи оживали в голове с новой силой и небывалой яркостью, грея душу мыслью, что она не ошиблась.