У тебя ладонь такая теплая...

У тебя ладонь такая теплая и плечо по-дружески надёжное. Вновь к тебе домой по лужам шлёпая, утираю слезы осторожно я. Открываешь дверь, вздыхаешь делано, жестом — в кухню: я плетусь усталая. На столе — тарелка с вишней спелою, под столом — мне грелка-утка старая. Разливаешь кофе, чай по кружечкам, заправляешь сахаром и сливками. Достаёшь пакет ванильных булочек, сверху глядя на меня урывками. Моё сердце было кем-то порвано, а на нём — кровавая царапина. Разгляди её во все ты стороны да накрой заплаткой снова в крапинку… И сопя, как маленькая девочка, утыкаюсь носом в грудь знакомую (на рубашке тушь, но ты — не мелочный). Лишь душа твоя, твоя — огромная, расстилает мне объятья жадные, по макушке гладит нежно — кисточкой. А пока реву, шепнёт с досадою: «Слышишь? У меня на кофте дырочка». И в который раз по хлопку жёсткому вдруг пунктиром нитка разбегается. Хлюпну носом да пришью полосками лоскутки, поджав всю кромку пальцами. Ты опять отвлёк той кофтой грубою, рассмешил нелепыми рассказами — и о сердце порванном не думаю. Этого пугаюсь раз за разом. Мы с тобой друзья с пелёнок, кажется (мне твою дробь сердца страшно чувствовать): мои мысли верно заплетаются, в нос когда целуешь в шутку шустро ты. Но ладонь твоя — безмерно теплая. Шоколадом горьким очи плавятся: пусть он, чёрт возьми, и штука топкая, мне тонуть, наверное, в нём нравится. Затянулась рана тёмной корочкой. Руки греют душу пряной печкой. Посиди со мной ещё немножечко! /Просиди со мной вот так вот вечность?/