До утра

But the only thing forever is hate[1]

— Что труднее всего рисовать в Итачи? Вопрос застигнул Саске врасплох: он вздрогнул от неожиданности, кончики пальцев, держащие кисточку, щетинки которой чернели качественной чакропроводящей тушью, судорожно дёрнулись на рисунке, благо, мазок пришёлся на чёрные волосы, где был не так заметен, а бледные тонкие губы, чуть приоткрытые, когда парень рисовал, сжались в единую раздражённую линию. Учиха не обернулся, ведь не нужны лишние телодвижения для того, чтобы узнать, что над бывшим отступником навис Наруто, беззастенчиво рассматривающий чёрно-белый эскиз погибшего брата. Чакра одного из учеников Какаши полыхала жизнерадостным пожарищем даже для сенсоров в Суне. До утра оставался час. Саске засиделся, рисуя, как недавно повелось, но вот чего он не ожидал, так это того, что будущий напарник на миссии, выданной Хокаге, заявится через окно за два с половиной часа до начала задания. Сын Узумаки Кушины всегда был неспокойным, но никогда раньше он не нарушал покоя лучшего друга в предрассветные часы, так нагло игнорируя такие слова, как «личное время». Когда война закончилась, когда все, кто были призваны с помощью запретной техники Второго Хокаге — Эдо Тенсей — вернулись в Чистый мир, когда команда «номер семь» победила Кагую Оотсутсуки, когда вся кутерьма с Муген Тсукиёми и спасением мира благополучно завершилась — только тогда последний владелец шарингана (левый глаз Какаши стал прежним, что не могло не радовать Хатаке, из которого додзюцу тянуло силы) вернулся в Коноху. Поначалу было тяжело: хоть и герой войны, но в первую очередь для многих — предатель. Саске не обращал внимания, а вот лучший друг Узумаки — всегда. Джинчурики Девятихвостого всё время остро реагировал на настроение жителей Конохи, в которой он собирался стать Хокаге, ещё в малых лет, когда большинство презирали и считали монстром. Теперь — ласково льстили, боясь прогневать сына Четвёртого Хокаге. Учиха надменно фыркал на это и будет продолжать презрительно косится на подхалимов, которые надеются таким способом затереть плохие воспоминания джинчурики. Но Наруто слишком простодушен, поэтому с радостью принимал всё за чистую монету. Но он не забыл этого. Саске не такой, поэтому не мог терпеть толпу, где хоть кто-нибудь, но кидал недобрый и трусливый взгляд. А потом неожиданно, в перерывах на миссиях, уже будучи чуунином в Учиха открылась поразительная тяга к рисованию. Причём, как оказалось, во владельце шарингана скрывался недюжинный талант, как подметил Сай, одолживший чистый свиток и чернила, когда он впервые попросил. У Сая был намётанный глаз, так что он без особого труда угадал в чертах смутно знакомого лица бывшего нукенина Конохи S-ранга — Учиха Итачи. Когда-то давно Данзо даже поручал задания некоторым подчинённым разыскать информацию о том, кто хладнокровно вырезал целый клан, включая родителей. Сай не мог не признать профессионализма старшего брата Саске, прочитав досье. Открытый рано шаринган, быстрое окончание Академии шиноби, становление капитаном группы АНБУ подростком, идеально выполненные миссии — всё кричало о статусе непревзойдённого гения, который, казалось, совершил одну-единственную ошибку за всю карьеру ниндзя. И звали эту ошибку Учиха Саске, единственный младший брат. Последний из Учиха горько в душе сожалел, что брату пришлось пройти настолько тяжёлый жизненный путь, не получив взамен ровным счётом ничего, даже простейшей благодарности от селения. С тех пор и повелось зарисовывать воспоминания, связанные с Итачи. Словно глухое напоминание о том, что именно он был виновен в смерти единственного старшего брата. Не полностью, конечно, ведь Итачи был серьёзно болен до этого от длительного использования Мангекьё шарингана, но это не уменьшало неприятное ноющее чувство в груди при упоминании знакомого имени. Ласка, говорите? Смешно, что такому великому человеку дали почти женское имя, словно в издевку. Только вот самого Итачи этот вопрос никогда не интересовал: имя нравилось, было в этих иероглифах и произношении нечто неуловимо опасное, хитрое и изворотливое. Саске промолчал на вопрос Наруто и всерьёз задумался о правильном и точном ответе, как будто от этого зависел исход важной дипломатической миссии, не меньше. Чёрные тонкие брови тяжело нахмурились, кисточка снова замерла над рисунком, не доходя до поверхности считанные миллиметры, а глаза, на миг вспыхнувшие коронным додзюцу, закрылись, когда Саске кратко ответил: — Губы. — Э? Почему, даттебайо? — искренне удивился Узумаки. В ярко-голубых глазах отобразилось неподдельное недоумение, когда он понял, что собственная точка зрения разошлась с мнением лучшего друга: — Мне казалось, что глаза. Ну, знаешь, он ведь раньше постоянно ходил с активированным шаринганом, — джинчурики яро жестикулировал, не таясь и показывая чувства. Лучшей находки для хитрого шпиона, способного искусно втереться в доверие, не найти. — Да и глаза называют зеркалом души или как там. Эмоции в них сложно рисовать. Мне так Сай говорил, — Наруто закинул руки за голову и прищурился, вспоминая. — Смотри, — Учиха неохотно отодвинулся чуть в сторону, чтобы Узумаки видел, как он рисовал. Картина была не готова: всё прорисовано до деталей, кроме низа лица вплоть до подбородка. Саске схватил простой карандаш, валявшийся неподалёку, и ластик. Несколько раз он проводил, как казалось сосуду Девятихвостого, совершенно одинаковые линии, рисуя губы Итачи. Но каждый раз у старшего брата Учиха выходили совершенно непохожие эмоции: высокомерие, лёгкая полуулыбка, недовольство, раздражение, удовлетворение, насмешка. Разница всего в лёгком наклоне, другом повороте, чёткости или, наоборот, плавности, силе нажима на грифель, но вся картинка приобретала другой смысл, несмотря на глаза, алеющие шаринганами с тремя томоэ. Единственные яркие пятна на эскизе, как капли расплывшейся крови. Наруто завороженно наблюдал, пока Саске, не остановившись, нарисовал Итачи то, что было так непривычно видеть на обычно спокойном и беспристрастном лице бывшего Акатсуки, шедшего к цели до самой смерти. То, что Саске не смог сам испытать до конца. Неуловимую в плавных чертах лица радость. — Твой брат был хорошим человеком, — внезапно выдал Узумаки, уже уходя, то есть выпрыгивая через окно, как истинный шиноби игнорируя дверь. — Я бы хотел иметь такого родственника, — широко улыбнулся, скрыв мелькнувшую на лице боль, ведь он не знал ни родительской любви, ни какой-либо другой долгие годы, в отличие от Саске. — А Сай был всё-таки неправ. Губы важнее! Учиха ничего не ответил на слова Наруто, но в груди неуловимо потеплело от того, как этот болван умел поддержать в трудный момент, даже не осознавая этого толком. Словно какое-то звериное чувство помогало в этом со всеми людьми. Последний Учиха таращился в открытое окно некоторое время, нечитаемо хмыкнул и вернулся к незаконченной работе. Брат никогда не будет забыт. Саске уж точно, плевать на деревню. До звонка будильника целых два часа. Крыши домов Конохи слегка порозовели из-за кораллового восхода, а он всё рисовал, планируя закончить, когда в стекло снова поскребётся Наруто, но уже зовя на миссию. До утра оставалось чуть менее часа.