Горячее луны и бледнее солнца. Или наоборот..?

— Прошу тишины! — Профессор Дамблдор выжидающе посмотрел на учеников. Когда все устремили свой взгляд на директора, он продолжил. — Я приветствую вас всех и поздравляю с началом нового учебного года. Для кого-то он последний, а для кого-то первый. Хогвартс — это школа волшебства, где учителя будут обучать вас искусству владения магией. Мы всегда готовы вам помочь. Естественно, в ответ надеемся на то, что вы будете соблюдать принятые здесь правила, иначе последствия будут соответствующими. Теперь об учителях. Зельеварение любезно согласился преподавать профессор Слизнорт, а защиту от темных искусств будет преподавать профессор Снегг. Спасибо за внимание, и прошу к столу! Под бурные аплодисменты учеников на столах стала появляться еда. Мужское трио, сидевшее за гриффиндорским столом, обсуждало прошедшие каникулы. — Мама опять хочет, чтобы я подстригся, — Рон тяжело вздохнул, пережевывая салат. — Ну так скажи ей, что не хочешь. Хотя лично я думаю, что лысина тебе пойдет. Рон грозно посмотрел на Драко, отпустившего этот комментарий, и на хихикающего Гарри. — Замолкни уже! — сколько бы Рон не знал этих двоих, а знал он их со своего первого года обучения здесь, они, кажется, никогда не перестанут прикалываться над ним. — Да ладно тебе, Рон, шутка. Хотя… Я действительно так думаю. Гарри, как там Сириус? — Неплохо. Мы с ним находимся в переписке, но я его давно не видел. С того момента, как мы с тобой спасли его от поцелуя дементора. Эм… в смысле… Кто-то его спас, — Гарри посмотрел на Рона, который ел курицу. Они с Драко решили сохранить эту тайну между ними двумя. — А ты не думаешь как-нибудь съездить к нему? Или позвать его к себе? Его ведь фактически оправдали. — Да, Гарри, почему ты не сделаешь этого? — подал голос Рон, тянущийся к тыквенному пирогу. — Все не так просто. Он пока восстанавливается, копит деньги, приходит в форму. Ему непросто привыкнуть к тому, что можно больше не скрываться, да и плюс, далеко не все смирились с этим. Например, папаша Грейнджер. Он там в своем Министерстве совсем с ума сошел. — Это точно. Мой отец мне рассказывал, как он там рвет и мечет. Повезло, что мой в другом отделе, — сказал Драко. — А вот моему всегда попадает. Он думает, не перевестись ли, но мать его отговаривает. Думает, что станет только хуже, вдруг там тоже сумасшедшее начальство? — Рон доедал пирог с мясом. — Рон, хватит есть. Ты же ни одной девчонке не понравишься, если твой живот начнет свисать, — Драко забрал из его рук последний кусок пирога и отправил себе в рот. — Эй! Неправда. Я съел совсем немного, и вообще, я точно знаю, что нравлюсь половине нашего факультета. Гарри и Драко переглянулись и зашлись диким хохотом. Некоторые ученики начали бросать в их сторону удивленные взгляды и перешёптывались. Но никто особо долго этого не делал, так как все знали — это странное трио. Но на деле они завидовали. Такая крепкая мужская дружба на протяжении стольких лет! Не всем так везет с друзьями. — И чего они так ржут? — Блейз Забини посмотрел на Гриффиндор, где это дурацкое трио чуть ли не падало со смеху. Вернее, падали только двое из этой компашки, а вот Уизли сидел и дулся. — Тебе какая разница? Они не стоят внимания, — Гермиона читала газету. — Пэнс, как думаешь, с кем можно развлечься в этом учебном году? Пэнси Паркинсон поняла, что Гермиона говорит далеко не о друге, с которым можно сходить в Хогсмит. Ее подруга была ужасной сердцеедкой на красивых парней, собственно, как и она сама. — Уверена, мы что-нибудь подберем... Блейз, слушая своих подруг, подумал, что этот год не будет отличаться от прошлых. Его подруги будут трахаться с кем ни попадя, тупо от скуки, да и он сам не останется в стороне. Но его все устраивало. Даже очень. Особенно, когда одну из его подруг кто-нибудь продинамит, что, увы, бывает редко, и она прибежит к нему за утешениями. И она их получит. А он получит безумную ночь. Сладостную и страстную. А на утро они разойдутся друзьями. С Гермионой все просто, потрахались и разошлись, а вот с Пэнси… С ней ему было сложнее оставаться только друзьями. Она влекла его, и он чувствовал, что это взаимно. Но ни один из них еще не был готов к отношениям, и плюс, у обоих была гордость, свойственная каждому слизеринцу. А может, они просто боялись разрушить дружбу? — Эй, Блейз, ты слышал, о чем мы тебе говорили? — Эээ… Да, конечно. — Да? И что ты об этом думаешь? — Гермиона пристально посмотрела на друга. — Я думаю, что это чудесно, — Блейз надеялся, что они решили пойти в подземелья или по магазинам, тогда ответ прокатил бы. Но прогадал. — Чудесно? Серьезно? Мы обсуждали то, что Сириус все еще на свободе, и наши родители пока бессильны. Ты правда считаешь, что это чудесно? — Пэнси была в ярости. — Нет, чтоб признаться, что мы ему неинтересны как собеседники, так ведь он еще и врет в наглую! Иди лесом, Забини, — Пэнси встала и, виляя бедрами, быстро удалилась. — Облажался ты, дружок, — Гермиона усмехнулась и поправила и без того идеальную прическу. Блэйз проследил за этим жестом и вспомнил, какая прическа бывает у Гермионы те дни, когда на нее находит лень или меланхолия, и она сидит в подземелье, не посещая занятия. Ее волосы, в их неизменённом первоначальном виде кудрявые-кудрявые. Блейз, если честно, любил наблюдать ее такую. Она была похожа на облачко и вызывала умиление. Возможно, именно понимая все это, Гермиона тратила неимоверно большое количество времени ежедневно на укладку волос, приводя их в идеальное состояние. И теперь в ее волосах не то, что не было ни одной вьющейся прядки, не было даже волосинки, которая бы невзначай выбилась и упала на лицо. Блейз помнил, как долго Гермиона подбирала наилучшее заклинание для более эффективной укладки. У нее получилось. А ведь большая часть школы, да что там, почти никто из слизеринцев ни разу не видел ее кудрявой. Тут парень понял, что слишком долго смотрит на волосы Гермионы, а она ждет от него объяснений или какую-нибудь реакцию на уход Пэнси. — Я просто задумался. Она по жизни истеричка, подуется и успокоится, — наконец ответил Блейз. Он, пожалуй, хотел убедить в этом скорее себя, чем Гермиону. — Почему вы уже не можете поговорить друг с другом и устаканить ваши отношения? Гермиона была лучшей подругой Забини. Он любил ее как младшую сестру, особенно за ум и проницательность. — Это так заметно? — Мне - да. — Ты же знаешь, что я не… — Нет! — Гермиона перебила, не желая слушать оправданий, которые слышала уже раз сто, — Нет. Я не знаю. Знаю лишь, что и тебе, и Пэнси нужно запихнуть гордость куда подальше и начать уже трахать друг друга на регулярной и официальной основе! — Ну да, точно, кто бы говорил. У самой-то отношений никогда не было, ты же просто не способна чувствовать что-то, кроме похоти и экстаза! — Блейз разозлился. Пусть, он сказал это все на эмоциях и может не совсем правду, но как смеет она упрекать его за нерешительность, тогда как сама не имеет опыта? Она даже не знает, о чем говорит. — Ах так?! Ты считаешь, что я не способна на отношения? Забини так не считал, но… — Да. Ты слишком холодная и бесчувственная, чтоб в тебя хоть кто-то влюбился. И не просто повелся на твою внешность, а заглянул чуть глубже. Хотя я кажется знаю, в чем дело. Там просто некуда заглядывать! Гермиона затряслась от злости и, как показалось Блейзу, даже немного покраснела. — Забини, это называется не бесчувственность, а аристократические манеры, которыми тебя явно обделили! Гермиона встала и, яростно топая каблуками, покинула зал. Мулат сидел и смотрел ей в след. «Ага, аристократические манеры. Надо будет ей сказать, что спать с кем попало совсем не признак аристократии» — пробормотал он и допил сок. Кажется начало года не задалось. «Да как он смеет?». Гермиона была в ярости. Скорее от того, что понимала, как Забини прав. Ей захотелось почувствовать, что значит любить. «Неужели я не способна на чувства?» Гермиону передернуло. «Боже, о чем я думаю? Это же бред. Кому нужны чувства, все эти сопли, когда можно просто соблазнить, попользоваться и выкинуть? Мне не нужна любовь. Это слабость, а у меня не должно быть слабостей. На этом меня воспитали. На этом я выросла. Я не подведу свою семью». Она остановилась, выпрямилась и снова вернула себе хладнокровность, попутно подмигивая своей жертве на эту ночь.