Желания

В Иерусалимском бюро было необычайно спокойно. Альтаир лежал на подушках и грыз финики, лениво жмурясь и улыбаясь, изредка перелистывая страницы какого-то пыльного фолианта с устрашающими рисунками. Малик опять возился с картами, что-то там подправляя, отмечая и раздавая указания снующим туда-сюда новичкам. Ничто не предвещало беды. — Малик. Я хочу себе джинна. Бредометр Малика подскочил до опасного для здоровья Альтаира уровня. Тот, прижав колени к груди, отодвинул фолиант и поглядел на Малика как-то слишком пристально и задумчиво. — Малик, — снова начал Альтаир, подходя ближе и опасно сверкая своими оливковыми глазами, — мне нужен джинн. Чего только не придумает этот своенравный горный баран! Ежели романтику или ужин при свечах — так этого от него не дождешься, а как идеи свои безумные в жизнь претворять, так это — «Малик, присунь мне ту здоровенную штуку поглубже!» — Я-то тут причём? Малик невинно хлопнул ресницами, выдавливая из себя нервную улыбку. Вот же засранец непонятливый, обо всем втолковывать надо. А в глазах-то черти так и пляшут, разве что искры из-под пяток не летят. — Ну Малик… Когда нежные руки ассасина бесцеремонно сбросили его чёрную расшитую накидку и бережно приблизили за талию к себе — он терпел, старательно держа морду кирпичом. Когда Альтаир, поцеловав его за ухом и прогнав стаю мурашек по хребту, смутил и силой мысли дал пинка под зад пришедшему невовремя, какому-то явно левому ассасину, он держался, хоть щеки и приобрели цвет страдающего кирпича. Когда же, ловкая рука, выдав профессионального вора, скользнула под завязки штанов, и, обхватив набухающую плоть, слегка потерла ее, Малик не выдержал… и как влепит наглому ассасину пощечину, у него аж зубы лязгнули и вся жизнь перед глазами пролетела; но, тут же, перехватив его лицо, впился в губы Альтаира жадным, собственническим поцелуем. Альтаир едва слышно простонал, отвечая на поцелуй. Ему дико нравилось, когда Малик действовал искренне, интуитивно. — Ну, допустим, первое желание ты… исполнил… — взгляд Альтаира сощурился. Явно не ту лампу ты потёр, окаянный, но Малику это очень нравится… он даже ждёт продолжения. Единственная рука наглейшим образом мнет ягодицы ассасина, губы целуют страстно, грубо, спускаясь на подбородок и ниже — чуть прикусывая ключицы. Сердце бьётся быстрее и в паху разливается ноющим возбуждением. Порывы страсти — дикой, всепоглощающей, ударили в голову Малика. Альтаир, как никто иной, умел будить в нем нечто жестокое, звериное, но перемешанное с невыносимой нежностью, чувственной — до зубовного скрежета. Он был по-настоящему особенный, достойный только самого лучшего… временами безрассудный, — Малик досадливо поморщился, слегка приобняв Альтаира обрубком —, но от этого не менее любимый. Белая роба ассасина чуть слышно опустилась на подушки, и ее обладатель, наглея, стянул с Малика легкую рубаху, кинув ее следом за своей одеждой, и чувствует, как его ощутимо впечатывают в стену, оседает на пол с тихим стоном. Вбирает в рот горячую плоть, старательно лаская языком чувствительную уздечку. От каждого стона, срывающегося с зацелованных и покусанных губ, в груди все напряженно дрожит и теплеет. Рука ложится на затылок ассасина, требуя большего — мягко, ненавязчиво — будто заранее зная, что любая его прихоть будет исполнена с удовольствием и огоньком. Член, плотно обхваченный кольцом губ, погружается глубже, в горячую тесноту жаркого рта. Оливковые глаза жмурятся, головка сжимается мягкими стенками горла, рождается тихий стон и плоть твердеет, чувствительная к вибрации. По спине Малика бегут мурашки, рука зарывается в тёмный ёжик волос, слегка поглаживая макушку. Удовольствие сладким нектаром разливается в паху Альтаира, его собственный член наливается кровью, болезненно ноет, но собственное удовлетворение уходит на второй план и меркнет. Все его внимание и он сам — принадлежат только Малику. Лукавая полуулыбка расцветает на губах Альтаира, когда нежная головка соскальзывает с языка. — Моё второе желание, Малик. С тихим вздохом Малик опускается на одно колено, и, ласково гладя подушечками пальцев по щеке ассасина, спрашивает, глядя в глаза: — Чего желает мой хозяин? — Возьми меня, — облизывая губы, сбивчиво шепчет Альтаир. — Слушаю и повинуюсь. Полуобнаженное тело ассасина растянулось на подушках, и Малик не замедлил покрыть его багровыми отметками, стаскивая штаны и бельё. Альтаир спешит освободиться от одежды, в нетерпении кусая губы, и, чувствуя, как в него входят два пальца, тихо усмехается. Наивный, заботливый джинн. Малик вопросительно заломил бровь, чуть щурясь, чувствуя, что ассасин довольно хорошо растянут, и, слыша вторую усмешку, обидчиво роняет: — Заткнись, новичок. Альтаир, приподнявшись, мягко целует Малика, упиваясь его властностью, и тихо шепчет: — Трахни меня, Малик. В этом деле я уже совсем не новичок. Первым толчком Малик входит сразу полностью, беспощадно врываясь в узкую тесноту — наказывая за гордыню и самоуверенность. Альтаир злеет, и, сжав зубы, на весь район заявляет о том, как ему сейчас хорошо. Малик не сдаётся, закидывая ноги Альтаира себе на плечи и приподнимая его таз, глубже вбиваясь в податливое тело. Широкая, тяжёлая ладонь с громким шлепком встречает незащищённые ягодицы, раз за разом, окрашивая их в пунцовый оттенок. Альтаир похотливо облизывает губы, опуская руку на собственный член и подрачивая его нарочито-грубо, получая от этого какое-то извращенное, ни с чем более несравнимое, удовольствие. Ощущение толстого члена, с жестокой размеренностью растрахивающего влажную дырку, в прямом смысле сводит с ума, подстегивает возбуждение. Альтаир приподнимает таз ему навстречу, с жадностью накрывая губы Малика своими. Поцелуй получается долгий, нежный, но сам Малик даже не думает смягчаться, даже с еще большей яростной страстью вдалбливаясь в ассасина. Мягкие стенки до потемнения в глазах сжимают пульсирующий член, как только он входит полностью, и стоны, сливаясь в вибрирующую спираль, отлетают от светлых стен на улицу. Мир схлопывается до тактильных ощущений и эмоций, неподавляемой страстью разливаясь по венам. Ураган чувств разрывает грудную клетку и стремится сломать ребра, сладко-щемяще поселившись в сердце тупой иглой. Малик удовлетворенно рычит, наслаждаясь искренней покорностью Альтаира, по собственному побуждению так чувственно отдающегося ему, и ласково гладит покрасневшие ягодицы, скользя между них и слегка задевая пальцами сжимающееся напряженное колечко мышц. Ассасин откидывает голову назад, комкая белую ткань под собой. Припухшие, зацелованные губы жадно ловят воздух, и, пару мгновений спустя, в глаза Малика направлен азартный взгляд, и Альтаир тихо шепчет: — Третье желание, Малик, — язычок похотливо облизал верхнюю губу, тут же юркнув обратно, — кончи мне в рот… Такая развязная фраза была произнесена столь обыденно, и, на секунду, Малику показалось, что он ослышался — но нет. Альтаир подался назад, соскальзывая с члена, и Малик поднялся, в пару движений рукой доводя себя до разрядки. Альтаир жадно ловит языком раскаленные белые капли, вылизывая нежную головку опадающего члена и глотая солоноватую влагу, опустив длинные ресницы. Малик глуповато, но счастливо улыбается, его так и подмывает спросить — «что-что ты только что попросил, гы?», но он только поднимает ассасина, впиваясь в его губы жарким, глубоким поцелуем. Вкус спермы Малика и вкус самого Альтаира так естественно смешались, ложась на язык… ассасин немного хмурится, слегка прикусывая губу любовника и потираясь членом о его бедро, а затем кончает с протяжным стоном. Ноги предательски подкашиваются, и, чувствуя, как Малик мягко поддерживает его за талию, обхватывает его шею руками, блаженно закатив глаза. Малик тихо смеется, нежно опуская на подушки Альтаира, который довольно щурится и слегка улыбается.