О том, как важна мода

«О том, как важна мода»        Леди Хейтер окончательно впала в детство, думает Пиперс, брезгливо рассматривая милое платьице с рюшами. Она недовольно морщит нос и держит одежду двумя пальцами, неловко топчась возле примерочной. Следом за платьем идут новые сережки. Зачем столько? У нее их и так целая шкатулка. Затем откуда-то появляются туфельки на высоком каблуке — единственное, что Пиперс может оценить из всего гардероба. А потом Леди тащит ее подбирать украшения и косметику. Пиперс чихает от дикой смеси дорого парфюма разных марок, а от бледно-розовых облаков пудры слезится глаз и невыносимо чешется лицо.        Ее Леди протягивает ей зеркало и спрашивает, нравится ли ей, а Пиперс хочется поскорее закончить эту пытку, так что она просто кивает и просит отпустить ее, ссылаясь на огромное количество работы. Леди возмущенно скрещивает руки и упрекает ее в полнейшем безвкусии. Пиперс как-то по большому счету плевать, но она терпеливо ждет, пока очередное увлечение ее Леди сойдет на «нет» и она вновь засядет за видеоигры, а она сама наконец сможет вздохнуть спокойно и снять это отвратительное платье. На счет каблуков она еще подумает, но вот рюши и румяна - точно не ее.        Командир мрачно разглядывает в зеркале «себя» и не узнает — слишком воздушно, слишком нарядно, слишком по-девчачьи. Она криво ухмыляется, думая об этом: армия сделала из нее воина и стерла все «девчачье» настолько, что даже без формы ее часто принимают за мужчину (не то чтобы ей это не нравилось, впрочем). Если бы не Леди Хейт с ее любовью ко всяким красивым мелким безделушкам, она бы напрочь забыла, что такое одежда без погон и пояс без гранат. И в основном под «красивыми мелкими безделушками» Леди подразумевала свою первую помощницу: не смотря на частое урезание жалования, она — в глазах Пиперс — буквально усыпала советницу слишком маленькими для нее самой нарядами, вплоть до неприлично дорого (и утягивающего) нижнего белья, и всякими другими побрякушками, применение которым Пиперс не смогла бы найти и за много-много лет. У Командира всегда много работы, ей некогда, некуда да и не для кого одеваться аки принцесса — лишь однажды показалась при всех в длинном закрытом черном платье, сопровождая Леди на званый злодейский ужин, так весь корабль в обмороки попадал и до сих пор не замолкает, вспоминая этот «роковой» вечер.        А у Хейт с тех пор появилась очередная мулька — теперь она всюду таскает советницу с собой и одевает точно куклу барби, оправдываясь тем, что ей эти размеры малы, а остался последний и «о глорн, это так отпадно сидит, они просто обязаны это взять, пока оно не досталось какой-нибудь ощипанной курице!» Пиперс терпеливо сносит все примерки и часовые хождения между рядами, стиснув зубы, и удивляется, как это она умудрилась позволить себя в это втянуть?        А начиналось-то все так безобидно, Леди просто предложила составить ей компанию в какой-то поездке. Пиперс-дурочка, была тогда так рада: неужели ее Леди наконец обратила на нее внимание? Неужели хочет проводить время вместе? Хваленое «седьмое небо» осталось десятком этажей ниже, по сравнению с тем восторгом и воодушевлением, что она вначале испытала. Первые несколько часов для нее пролетели как один, она нетерпеливо топталась возле занятой ее Леди примерочной, пряча предательский румянец и пыталась делать неловкие комплименты... пока Хейт не протянула ей пару штанов крохотного размера. Следом пошли бриджи, затем шорты, потом юбка — с каждым разом вещи становились все короче и непривычнее. А часы прибывания в примерочных все невыносимо длиннее. В конце концов она вовсе перестала понимать, что происходит, частично смирившись со своей участью.        Но лишь частично.        Командир раздраженно прячет неровную черную прядку за ухо, но ее длины не достаточно, чтобы там удержаться и она снова падает на глаза. Слишком короткие, чтобы их можно было заколоть, но достаточно длинные, чтобы мешаться во время тренировок, волосы неприятно липнут к мокрому лбу и шее, лезут в рот и единственный глаз. Пиперс настолько отвыкла от них, что к концу дня готова рвать клочья с собственной головы. На утренние сборы и душ уходит в два раза больше времени, приходится забыть про «горящую спичку», а о том, чтобы еще как-то там их сушить и укладывать, как того требует от нее Леди, она и думать не желает — некогда. Бойцы оглядываются на нее и странно смотрят вслед, какой-то сердобольный рекрут на задании, заметив крупные капли, падающие с мокрых волос, свисающих по бокам лица слипшимися сосульками, предложил ей куртку, за что был вознагражден нарядом вне очереди и парой десятков отжиманий.        Единственной отрадой становится новый формат докладов: теперь пока Пиперс зачитывает последние новости, Леди Хейт с упоением водит расческой по ее волосам, которые сама же запретила стричь под угрозой страшной смерти. Это даже приятно, пока Леди не начинает хлюпать носом, уткнувшись в затылок советницы. На следующий день та является коротко стриженная, как солдат, и Леди готова спалить ее дотла. В ее глазах полыхает зеленое адское пламя, а руки мелко трясет, пока она пытается провести пальцами по «ужасному» короткому колкому ежику, оставшемуся от только-только начавших отрастать локонов. Да, волосы Пиперс были жесткими, непослушными, свалявшимися от шлема и пахли гарью и порохом, но Леди так нравилось зарываться в них пальцами и тщательно приглаживать, выдумывая какую-нибудь чудную прическу. Своих-то собственных у нее никаких вовсе нет.        Она сама не замечает, как начинает повышать на советницу голос:        - Да как ты только могла! Я же велела не срезать ни на миллиметр, а ты..! Ты же все испортила!        - Может потому, что в таком виде невозможно работать? - нарочито холодно отвечает та, скрестив руки, и глядя на нее снизу вверх, откинув голову. - И мне надоели эти дочки-матери. Я понимаю, что, возможно, в детстве Вы так и не наигрались, но, Мадам... повзрослейте.        Слова миниатюрной ищейки сильно задевают, и Леди обиженно упирает руки в бока, смотрит насуплено и надувает губки бантиком — будто она в самом деле пятилетняя девочка, у которой отобрали любимую куклу. Пиперс прячет усмешку за выражением самого невозмутимого спокойствия на лице. С одной стороны ее это почти умиляет и немного забавляет, но с другой - гложет беспокойство и легкое раздражение: она командир могучей армии, а не игрушка избалованной принцесски, с которой та может делать что вздумается.        - Ты даже не носишь платье, которое я тебе купила месяц назад, - наконец обиженно заявляет Леди Хейт, опускаясь на свою кровать и демонстративно отворачиваясь. Пиперс опять охватывает раздражение, но она старается говорить медленно и терпеливо.        - И куда же, позвольте узнать, я должна его надевать? На захват планеты? Восхитительно: по улицам пробощенной империи марширует вооруженный до зубов отряд, а впереди вышагивает пигалица в платьеце в цветуечек, с двенадцатимиллиметровым стволом через плечо.        Леди, весьма живо представив себе такую картину, сдавленно хихикает, силясь сдержать полноценный хохот, а Пиперс невольно улыбается, наблюдая за ней, когда Хейт заходится притворным кашлем, маскируя смех.        - А что, я бы посмотрела на это. Должны же и мы завоевывать планеты красиво. Чтобы все знали, какое у меня безупречное чувство вкуса! А нижнее?        - Что нижнее? - Пиперс непонимающе моргает, обескураженная резкой сменой темы. Леди намекает кивком, и теперь приходит очередь командира прятать за кашлем смущение. - Вы, Вы про исподнее? Ну, кхем... Вы же знаете, Мадам, я отдаю предпочтение чему-то практичному и-...ч-что Вы делаете?! - Она испуганно ойкает, оказавшись на коленях Леди, когда та дергает ее за руку, и заливается краской, неуверенно что-то бормоча.        Хейт без зазрения совести задирает форму подчиненной до самого носа и, просияв, удовлетворенно заявляет:        - Ага. Его-то носишь! Все-таки понравилось?        - Этот комплект достаточно... приятен на ощупь, - стараясь взять себя в руки, растерянно лепечет Пиперс, пряча лицо. Не то чтобы она так легко теряла самоконтроль, но внезапное нарушение субординации со стороны начальства всегда немного выбивает ее из колеи.        - Что, правда? Можно пощупать? - Хейт настолько невинно хлопает глазами, что Пиперс поперхивается от такой беспардонной просьбы, но та, не дожидаясь ответа, уже оттягивает лямку бюстгалтера с до жути нелепо-смотрящемся сейчас на командире бантиком.        Пиперс втягивает воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя на коже обжигающие — во всех смыслах (руки Леди всегда горячие даже сквозь перчатки) — прикосновения. Как бы не сорваться, как бы не сорваться. По телу пробегает табун мурашек и Пиперс отчаянно корит себя за то, что ее Леди может пальцами пересчитать четко проступающие под бледной кожей ребра: пора составить график нормального питания - в том плане, что надо начать есть хоть что-то помимо кофе и перехватываемых впопыхах между сменами бутербродов. Годы тренировок сделали тело командира поджарым, без капли жира, но столь же, по ее собственному мнению, несуразным, зависшим где-то между мужской и нормальной женской анатомией. Некоторые солдаты, наблюдая за ее тренировками, боялись, что их командир случайно сломается пополам, как спичка, настолько хрупкой и тощенькой она им всегда казалась, но каждый раз она умудрялась убедить всех вокруг в обратном, поднимая очередной непосильный многим груз. Но, кажется, Леди в этом ни на миг не сомневалась и внешности своей советницы ни чуть не смущалась. Иногда она даже как бы невзначай касалась выпирающих лопаток, находясь в почти что некомфортной близости.        Пиперс не выдерживает, когда рука в перчатке ложится ей на спину, и подается вперед, втягивая свою Леди в нетерпеливый поцелуй, пальцы сами впиваются в края капюшона. Хейт широко распахивает глаза и замирает, не решаясь даже шелохнуться. Спустя пару секунд Пиперс сама осознает, что делает и отстраняется, размазывая тыльной стороной ладони ярко-красную помаду. Ей вообще-то сейчас должно бы быть стыдно, но Леди с такой наивной простотой и удивлением хлопает ресницами, что она не может удержаться от умиленной улыбки и едва не прыскает со смеху. Протягивает руку, вытирает большим пальцем следы смазанной помады на щеке своей Леди, поднимается и с самым невозмутимым видом поправляет одежду, отойдя на несколько шагов. Леди все также сидит, застыв с немного ошарашенным выражением на лице, и, немного склонив голову на бок, наблюдает за ней как за диковинкой.        Она не выглядит более ни злой, ни раздраженной, обиду тоже как рукой сняло. Скорее она кажется... заинтересованной? Заинтригованной? По-крайней мере она украдкой облизывается, что-то тщательно обдумывая, и даже не замечает, как Пиперс покидает ее покои, оставив доклад на столе, и пообещав в следующий раз надеть на аудиенцию нечто более располагающее к «работе».