Да пошёл ты, Малфой!

      Среда.       Официально заявляю, что среда – это самый ужасный день недели! И я могу это доказать.       Во-первых, сегодня первым уроком защита от тёмных искусств.       Во-вторых, ЗОТИ ведёт Снейп.       В-третьих, Снейп меня терпеть не может, и это взаимно.       В-четвёртых, я сегодня должна сдать ему доклад на тему «10 отличий чизпафла от колбера».       В-пятых, я три дня не вылезала из библиотеки, но не нашла ни единого упоминания о колбере, которого на самом деле нет в природе, но Снейпу на эту маленькую деталь плевать.       В-шестых, во всём этом виноват Малфой!       В-седьмых, я также ни нашла никакого похожего зелья, которое могло бы вызвать те симптомы, которые появляются у меня при виде Малфоя, а значит...       ...в-восьмых, ровно неделю назад я в него влюбилась. Дура!       Ах да...       В-девятых, прошла ровно неделя и один день с тех пор, как я впервые назвала себя дурой.       – Мисс Грейнджер, мистер Малфой, ваше время настало, – с ехидной улыбкой объявил Снейп, а интонации такие как будто на казнь приглашает.       Я впервые в жизни (что-то в последнее время я очень многое делаю впервые) со страхом, с глухо бьющимся сердцем, с ватными ногами и даже с потными ладошками подошла к доске.       – Кто из вас будет выступать первым?       Прежде, чем я успела даже осмыслить вопрос, Малфой выпалил:       – Дамы вперед!       Трус! И это ничтожество я выбрала на роль любви всей моей жизни?! Мне за себя стыдно. И дело не в том, что я не готова. Всё-таки три дня в библиотеке не прошли совсем уж даром. Я нашла информацию о клаббертах, созвучность которых с выдуманными колберами решила использовать себе на руку. Дело просто в принципе.       – Да, пожалуйста, – буркнула я. И прошептала конкретно Малфою. – Перед смертью не надышишься.       – Итак, – я вздохнула, собираясь с мыслями. – Различия между чизпафлами и колберами берут своё начало во внешнем виде. Как мы прекрасно знаем, чизпафлы – это маленькие паразиты, похожие на крабов с большими клыками. Колбер же – это всего лишь одна из разновидностей клабберта…       Малфой кашлянул.       – ...только в отличие от…       Ещё раз кашлянул.       – ...большинства своих собратьев…       Ещё раз. У него приступ что ли?       – Ты что-то хочешь сказать? – не выдержала я, а Малфой сделал невинные глаза и отрицательно покачал головой.       – Мистер Малфой, если вы не согласны с тем, что говорит мисс Грейнджер, можете поправить её, – дал разрешение Снейп. – Если она не права, то…       Да как я могу быть не права, если этого идиотского колбера не существует?!       – Нет, она не то, чтобы совсем не права, она права только наполовину. Колбер – это не просто разновидность клабберта, это результат симбиоза клабберта и флоббера.       – Да?       Вот это весело!       – И как же интересно, соединились толстые коричневые черви с не то обезьяной, не то лягушкой?       – Я, конечно, люмос не держал – не знаю всех подробностей, но то, что в создании колбера виноваты оба, это точно.       Ах, значит, оба…       – Мисс Грейнджер, вы согласны с замечанием мистера Малфоя?       – Не согласна! Мистер Малфой ошибается! В появлении колбера виноват только клабберт и никто иной!       – Мисс Грейнджер просто не учитывает, что если бы флоббер не психовал из-за всяких квинтолапов, потребности в колбере вообще бы не возникло!       – Может быть, но никто не просил клабберта подходить к флобберу!       – Но флоббер плакала!       – И что с этого? Малфой, если девушка плачет, это не значит, что к ней надо подходить, а как раз наоборот, что к ней вообще лучше не соваться!       – Если бы клаббер не бросился к флобберу, ни то, что колбера, её могло бы не быть!       – Не говори глупостей!       – Глупостей? – когда это он успел так ко мне приблизиться? Или это я к нему подошла? – Да ты сидела на голой земле, и это зимой! Бледная, с отсутствующим видом. Если бы я не подошел, ты могла бы умереть и не заметить этого!       У него в глазах я увидела искреннее беспокойство и заботу. Искреннее? Что за чушь? Я уже имела честь убедиться, что он отличный актер. Это ложь. Опять ложь. Чтобы позорно не расплакаться, отвела взгляд.       – Ничего бы со мной не случилось… – буркнула я, незаметно смахнула слезу, и, собравшись с силами, враждебно уставилась на Малфоя. – Даже если бы и случилось, тебе-то какое до меня дело? Кто я для тебя?! Страшная, нудная, пытающаяся косить под умную, зануда, да?! Так зачем…       Он оборвал меня:       – Какая, какая, но ты уж точно не страшная!       Конечно, ты сейчас всё что угодно скажешь, чтобы.… А зачем ему это?       – И ты не нудная, и это не лично моё мнение, а мнение всех присутствующих на тех злополучных завтраках! Поверь, скучный человек не подвесил бы Уизли под потолком вверх ногами, и не сбросил бы его оттуда.       Нет, нет, нет, я не улыбнусь, даже не надейся!       – И не надо скромничать, ты не косишь под умную, это могут подтвердить все преподаватели школы, которым приходится читать твои доклады, каждый объёмом раза в четыре больше чем нужно.       Улыбка всё-таки прокралась на моё лицо.       – А занудство… Ну, что есть, того не отнять.       – Эй!       Я возмущенно-шутливо пихнула его.       – Ты сама в этом виновата! Не останавливаясь отсчитать девятьсот двадцать восемь секунд, может только настоящий зануда!       Я вздохнула, признавая его правоту.       – Мистер Малфой, мисс Грейнджер, – подал голос Снейп. Удивительно, что он до этого так долго молчаливо нас слушал. – Вы закончили?       – Нет. – Тогда… Что?       У меня тот же вопрос.       Я хотела возразить, но Малфой опередил меня.       – Мы не готовы, профессор, можете снимать по пятьдесят баллов и ещё по двадцать за прогул.       Какой прогул?       – Мистер Малфой…       Но он, не обращая внимания ни на Снейпа, ни на моё сопротивление, потащил меня к выходу.       – Извините, профессор! – всё-таки успела крикнуть я, прежде чем дверь закрылась. – Малфой, ты что творишь?       – Я просто хочу всё выяснить,       – Чего выяснять? И так всё понятно. Я – жертва, ты – придурок!       – Переигрывать не надо! Никакая ты не жертва!       Я молчу. Мои выразительно поднятые брови говорят всё сами.       – Ну, подумаешь, поспорили с парнями…       К бровям подключились прищуренные глаза и поджатые губы.       – И не надо так на меня смотреть! Между прочим, если бы ты не начала выпендриваться, а сразу бы разревелась и убежала, то пострадала бы немного, я бы одумался, взял свои слова обратно, и мы были бы счастливы!       Так это я во всём виновата?       – А теперь, я мало того, что метлу проиграл, так ещё и девушки, когда видят меня, многозначительно переглядываются, хмыкают и проходят мимо.       – Ух, ты бедненький! У нашего маленького мальчика отобрали любимую игрушку и запретили играть с куклами! Конец света!       – Грейнджер…       – Хватит! Что ты несёшь? Ты хоть сам себя слышишь? Неужели ты считаешь, что это я во всём виновата? Если да, то ты сволочь! Сволочь и трус!       Я развернулась, и, намереваясь вернуться на урок, открыла дверь, которую тут же пришлось захлопнуть, дабы слишком любопытное рыжеволосое тело не упало на меня. Эффектно уйти не получилось. Что ж, пришлось развернуться и опять посмотреть на Малфоя. Может, он, наконец, соизволит что-нибудь сказать?       Он тяжело дышал, но молчал.       Всё с тобой понятно!       Я поморщилась и направилась вперёд, уже неважно куда, главное – подальше от Малфоя.       – Стой, – он схватил меня за плечи, заставил развернуться и посмотреть ему в глаза. – Прости!       Мне послышалось?       – Прости меня! Прости, Гермиона!       Я расплакалась. Что же это такое? Я за последнюю неделю плакала больше, чем за всю свою жизнь! И мне пофиг на то, что это предложение по сути своей абсурдно!       – Гермиона, прости меня.       Я помотала головой, пытаясь успокоиться.       – Хорошо, можешь не прощать. Тогда... хотя бы ответь мне на вопрос. Всего один вопрос, и я оставлю тебя в покое!       – Навсегда?       Сердце замерло, и даже слёзы застыли, забившись в уголки глаз.       – Это зависит от ответа.       – Кто бы сомневался, – хмыкнула я, но от сердца отлегло. – Ладно, задавай свой вопрос.       – Если бы спора не было, и в то утро я бы на завтраке кормил тебя с ложечки овсянкой? Ты бы… – Он усмехнулся, как будто не веря, что он это говорит. – Существовала ли возможность… ты бы в меня влюбилась?       Одна часть меня рвалась сказать, что я ненавижу овсянку, однако другая видела, что он спрашивает абсолютно серьёзно и что от моего ответа зависит очень многое.       Я подумала и ответила абсолютно честно:       – Нет. Это было бы фактически невозможно.       Он немного отрешенно кивнул. Я грустно улыбнулась.       – Ведь я влюбилась в тебя гораздо раньше… ну... не гораздо, но раньше...       Он тут же попытался сделать вид, что именно этого ответа он и ожидал, но глаза лучились счастьем, которое эхом отдавалось в моём сердце.       – А когда? – Любопытство не порок?       – Договор был на один вопрос, – напомнила я.       – Я тебя покусаю.       – Заманчиво, – протянула я. – Но ладно.… Скажем так. Во всем виноват колбер.       – Тогда надо будет обязательно его отблагодарить, – хитро улыбнулся он.       – Для начала, его надо создать.       – Это проблема, но решаемая. И у меня даже есть пару мыслей…       Я не поняла. Я, значит, призналась ему в любви, а он?       – Можно, конечно, использовать и твою идею…       А если он выпытал из меня признание в любви только для того, чтобы утешить своё самолюбие?       – Но я склоняюсь к тому, чтобы попытаться как-то скрестить флоббера и клабберта!       Он что – издевается?       – Было бы очень любопытно посмотреть, какой колбер из этого получится!       Только попробуй сказать ещё хоть слово про этих гадов, гад!       – И если дело выгорит, то можно будет потребовать, чтобы…       – Да пошёл ты, Малфой!       Я вырвалась из его объятий, развернулась и побежала, ожидая услышать традиционное: «Пока, Грейнджер!»       А вместо этого раздалось долгожданное, но от этого не менее приятное и неожиданное:       – Я люблю тебя, Грейнджер!