Let's Fly

Юя медленно вдохнул свежий воздух, наполненный прохладой ещё не ушедшей зимы и теплом наступающего лета. Сквозь распахнутое настежь окно виднелся кусочек бледно-голубого весеннего неба с едва заметными пёрышками облаков, которые казались настолько прозрачными и невесомыми, что вот-вот грозили исчезнуть, раствориться, не оставив и следа. Каждый день провожать их взглядом уже стало для Юи привычкой. Сейчас, в тишине утра, он не хотел думать о том, что в десять часов принесут завтрак, в пол-одиннадцатого медсестра совершит обход, задаст всё те же будничные вопросы о самочувствии, после обеда навестят мать или бабушка, спросят то же самое… и только вечером его вывезут на пятнадцатиминутную прогулку, где можно будет увидеть распускающуюся зелень на деревьях и прорастающую траву на островках сырой земли среди ещё не сошедших луж. Привычное повседневное расписание – менялись лишь времена года и облака. Правда, была по крайней мере ещё одна интересность, которая в последнее время стала практически назойливой, но Юя предпочитал как можно меньше о ней думать, несмотря на то, что всё вокруг уже давно приелось и стало тошным до горьких слёз. Последнее облачко спряталось за край бледно-серых жалюзи, и Юя заскучал. Почему-то в последнее время он как никогда чувствовал потребность видеть что-нибудь движущееся. Взять хотя бы те же облака. Они постоянно менялись, и можно было часами наблюдать, как они приобретают всё более причудливые формы. Юе нравилось их угадывать - животные, предметы, символы… словно на страницах книги, которые переворачиваются сами собой. Пожалуй, только за этим явлением Юя мог наблюдать без посторонней помощи. Ещё раз вздохнув - лёгкий ветерок принёс с собой запахи из столовой, расположенной несколькими этажами ниже, и разрушил очарование утра – Юя бесцельно окинул взглядом свою палату, мало чем отличавшуюся от соседних, но всё же… вещей здесь было на порядок больше. Больше воспоминаний, больше цвета, яркости, а не только серо-белая больничная палитра. Плакат на стене. Нежно-лазурный, с изображением воздушного шара и надписью, которую Юя поначалу мечтал чем-нибудь закрасить. И закрасил бы, если бы только мог. «Let’s Fly». И вправду звучало как издёвка, особенно после того, как врачи в один голос заявили, что он не то, что ходить – даже пошевелить пальцем никогда не сможет. Ну, разве что после проведения ещё нескольких операций, на которые уже давно ушли все семейные сбережения. Конечно, поначалу у Юи была хрупкая надежда. На врачей, на чудо… Но как-то раз, после очередного наркоза, вместе с сочувственно-осторожным «Тегоши-сан, Ваш организм не железный» пришла апатия. Тогда-то странное «недоразумение» в тёплом уютном свитере и приклеило скотчем этот глянцевый кусок бумаги к стене, заверив, что «Мы полетаем, Юя. Мы обязательно полетаем». И вместо того, чтобы произносить слова утешения и сочувствия, продолжало улыбаться и без устали болтать обо всяких ничего не значащих глупостях. Словно и не замечало безразличия в ответ. Откуда это недоразумение взялось, Юя помнил смутно. Помнил аварию годовалой давности, помнил серию сложных операций, после которых неделями приходилось отходить от наркоза. Помнил жуткую тошноту и затруднённость дыхания… помнил осунувшееся лицо матери со слипшимися от слёз ресницами, обрамлявшими покрасневшие от бессонницы глаза… Видимо, нежелание осознавать и принимать действительность дало такой эффект, но полное понимание происходящего наступило совсем недавно, когда это самое «недоразумение» по имени Ямашита Томохиса уже крутилось рядом и носило цветастые свитера с бесформенными джинсами, своим беззаботным щебетанием напоминая Юе птенца какой-нибудь крупной птицы благородных кровей. Ястреб? Орёл? Да, именно. Немного посерьёзней вид, другая одежда - и птенец бы стал птицей. И улетел бы уже, наконец, оставив Юю в покое, потому что без этого недоразумения ему существовалось бы куда спокойнее. Привязаться к птице, а потом наблюдать за её полётом и знать, что она не вернётся – это ли не худшее, что может ещё с ним произойти? Жаль только, что даже чересчур грубые слова «недоразумение» выслушивало с понимающей улыбкой, а потом приносило ещё сладостей, книг, журналов и даже ноутбук с фильмами. Бросив взгляд на настенные часы, Юя прикрыл глаза. До завтрака оставалось ещё достаточно времени, а значит, он может немного вздремнуть. И, может быть, даже увидеть сон, хотя они стали являться ему всё реже и реже. Тихий скрип двери, возвестив о посетителе, прервал уединение, но Юя не открыл глаз. Кто бы это ни был, пусть уходит – лично у него сейчас нет желания кого-либо видеть. Почти неслышные шаги к кровати, лёгкий шелест обёрточной бумаги и сладковатый, свежий запах – цветы. Скрип матраса, который прогнулся под чужим весом – и больше ни звука. - У тебя ресницы подрагивают, - услышал Юя совсем рядом голос «недоразумения» и, вздохнув, перестал притворяться спящим. Томохиса сидел рядом и улыбался ему абсолютно солнечной и жизнерадостной улыбкой, да ещё и, оказывается, держал его за руку. За абсолютно безвольную руку, которая даже не чувствовала тепла чужих ладоней. – Доброе утро. - Ты рано сегодня, - вместо приветствия произнёс Юя в ответ, сосредотачивая внимание на разглядывании букета – нового яркого пятнышка на бледном фоне его палаты. Нежно-лиловые гиацинты, украшенные веточками зелени и белыми мелкими соцветиями, названия которых Юя не знал. – Приятно пахнет. - Мне тоже нравится, - Томохиса продолжал безмятежно улыбаться. – А я к тебе с предложением. - И какое у тебя ко мне может быть предложение? – невесело поинтересовался Юя, предпочитая всё так же разглядывать цветы. - Не хочешь провести выходные где-нибудь за городом, к примеру? Со мной. - Если это шутка, то очень неудачная, - среди соцветий Юя отыскал взглядом надломленную веточку. - Я серьёзно. - Я тоже. Ты же в курсе, что я абсолютно беспомощен, - голос, вразрез эмоциям, казался совершенно спокойным. - Ну и что? Ты мне не доверяешь? Я смогу о тебе позаботиться, - возразил Томохиса настолько уверенным тоном, что Юя невольно позабыл о цветах и о том, что выбраться из больницы на пару дней было самой заветной его мечтой последние полгода, как минимум. - Не доверяю, - отрезал он в итоге после минуты пристального изучения глаз «недоразумения». – Ты не медик и ты не знаешь, как… что нужно делать. И вообще, к чему тебе это? Нечем больше заняться? - Есть чем. Но я предпочту провести время только с тобой. И, думаю, было бы неплохо сменить обстановку, - Томохиса медленно приложил его ладонь к своей щеке, наверняка прохладной после улицы. – Я справлюсь, обещаю. - Я никуда не хочу. Мне нравится здесь, понятно тебе? - сквозь зубы процедил Юя и вновь закрыл глаза, потому что их начало совершенно не к месту щипать. - Не нужно обижаться. Просто доверься мне. Один раз. Юя с трудом сглотнул и приготовился сказать что-нибудь очень обидное, но почувствовал, как его собственная рука дёрнулась, словно от слабого электрического импульса. Распахнув глаза, он уставился на «недоразумение», которое, видимо, не придало этому особого значения и смотрело спокойно и с теплотой. А ещё держало свои губы на подозрительно малом расстоянии от его пальцев. - Что ты сделал? – с трудом произнёс Юя, сосредоточив всё внимание на том, чтобы почувствовать ещё хоть что-нибудь, но пока эти усилия были, увы, тщетными. - Поцеловал. - Куда? Лицо Томохисы удивлённо вытянулось. Ах да, он же не знал, что чувствительность всего тела, за исключением головы и плеч, полностью пропала после последней операции. Врачи тогда завуалированно объяснили, что такое количество хирургических вмешательств дало осложнения. Юя, уже не ожидая ответа, тоже молчал и растерянно смотрел на свою руку. Возможно ли, чтобы чудо всё-таки произошло? - Хорошо, раз так, то возьмём с собой медработников. Как тебе такой вариант? – осторожно поинтересовался Томохиса, вновь приложив его руку к своей щеке. - У тебя что, так много денег? – вопросом на вопрос ответил Юя, думая теперь совершенно не о возможной поездке. Точнее, не о необходимости отказа от неё. - Вполне хватит. - Я подумаю. Иди, скоро принесут завтрак, а потом придёт врач. - Я останусь, - мгновенно оживилось «недоразумение», - и мы вмес… - Нет. Не нужно, спасибо, - резко прервал Юя. – И за цветы тоже. Томохиса сокрушённо вздохнул и, поудобнее устроив его руку поверх легкого одеяла, поднялся: - Как завянут – ещё принесу. Ощутив несвоевременный укол совести при виде непривычно помрачневшего лица, Юя, на мгновение прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, примирительно произнёс: - И конфет. Тех, в ярких фантиках. Закончились. Совесть тут же утихла, невзирая на откровенную ложь, потому что Томохиса мгновенно просиял: - Принесу обязательно. Раньше ты не особо ел сладости. Аппетит появился? - Вроде того. - Это замечательно! Тогда до встречи – побегу, пока всё не размели. - До встречи, - эхом протянул Юя вслед, когда цветастый свитер уже скрылся из поля зрения. Время тянулось одуряющее медленно. Если бы Юя мог, то давно бы нетерпеливо мерил шагами комнату, но, к сожалению, это была непозволительная для него роскошь. Мечта. Чудо. На которое он сейчас уповал, как никогда. А после завтрака стало совершенно невыносимо ждать, и Юя даже пожалел, что так скоропалительно выпроводил «недоразумение». Вот уж с кем минуты и часы не ползли, словно черепаха. Хотя нет – хорошо, что выпроводил. Зато не пришлось выслушивать уговоры и предложения, которые поставили бы под удар всю силу воли. Лучше уж терпеть одиночество. Разговор с лечащим врачом вышел до обидного коротким и болезненным – доктор лишь головой покачал, когда Юя с замиранием сердца поведал ему о случившемся. «Молодой человек, у меня не так много времени, чтобы тратить его на всякого рода глупости. Это обычное сокращение мышц, такое и во сне часто бывает. И это отнюдь не значит, что Вы сумеете встать на ноги, не питайте напрасных иллюзий» - до сих пор проносилось у Юи в голове, словно на повторе. Напрасных, значит? Конечно, врачебная этика может трактовать что угодно и как угодно, но… к чему тогда жизнь комнатного растения, которое тоже никаких надежд не питает? Конечно, Юя свыкся с мыслью о том, что каждый день будет видеть эту палату и смотреть на облака, но где-то в глубине души всё равно теплился крохотный огонёк - мечта, что когда-нибудь он сумеет без посторонней помощи хотя бы подняться с больничной койки, подойти к окну и ладонью ощутить гладкость стекла, прохладу дождя или холод снега... хоть что-нибудь! - Например? – тихо произнесли совсем рядом, и Юя, повернув голову, едва различил силуэт Томохисы сквозь влажную пелену на глазах. - Зачем… пришёл? – пришлось сморгнуть. Солёные капли прочертили дорожки на щеках, и стало немного щекотно. Захотелось стереть следы собственной слабости и отчаяния, но, к сожалению, для него это такая же роскошь, как и всё остальное. - Конфет принёс, - голос Томохисы прозвучал непривычно тихо, а после он присел рядом и, словно прочитав его мысли, стёр влагу с лица осторожным движением тёплой ладони. – Ну так что? - Что-«что»? - Ты сказал «хоть что-нибудь». Я и спрашиваю, что. - Я… сказал это вслух? – слабо удивился Юя, наблюдая за руками Томохисы, который кивнул и теперь почти невесомо поглаживал его щёки кончиками пальцев. Настолько непривычные прикосновения, что… - Перестань! - Не нравится? – касания исчезли, а им на смену пришло стойкое желание взять свои слова обратно. Просто для того, чтобы чувствовать, что он ещё живой. Точнее, что он вообще может чувствовать хоть что-то. - Нет, - далось с огромным трудом. - А так? – и Томохиса оказался совсем близко. *** - Ну и что это за сарай? – чисто из вредности поинтересовался Юя, разглядывая небольшой двухэтажный домик из светлого дерева на окраине хвойного леса. - Вполне комфортабельный сарай, между прочим, - с улыбкой парировало «недоразумение» и уверенно пошагало вперёд с Юей на руках, пока два медбрата разгружали вместительную машину цвета спелого баклажана. - Да в нём даже моя коляска не проедет. - А зачем она нам? - Надорвёшься. - Неа, - Томохиса умудрился поцеловать Юю в переносицу и одновременно отпереть дверь, удерживая его одной рукой и зажав между стеной и своим телом. – Я очень сильный. - Скорее уж я очень лёгкий, а ты хвастун, - хоть Юя и был против поцелуев и вообще какого бы то ни было физического контакта, единственное, что он мог – это делать вид, что ничего не замечает. Тогда, в больнице, получив от Томохисы недвусмысленный поцелуй в губы, он поначалу даже не смог решить, как себя повести. Но психика решила за него – из глаз вновь брызнули злые слёзы, и дальнейшее обернулось бы истерикой, если бы Томохиса не поклялся, что больше он такого никогда не сделает. Очевидно, под «таким» он подразумевал нечто своё, далёкое от Юиного, потому что с тех пор преспокойно позволял себе подобного рода вольности, но губ всё же не касался. То, что «недоразумение» стало вести себя как полноправная пара, бесконечно злило Юю, но больше всего он злился на самого себя. Ведь к Томохисе он, как ни крути, привык, и последние дни уже мечтал подойти и потрогать не окно, к примеру, а Томохису. Ощутить не прохладу, а тепло. Чужое тепло. Жар. Всем телом. - Да не важно, носить я тебя всё равно буду, - и Томохиса распахнул дверь. Что бы там ни говорил Юя, обстановка дома вправду была уютной и меньше всего напоминала сарай. Светлые солнечные тона, обилие ковров, яркие вкрапления мелочей, будь то торшер, или полка для книг, или же картина на стене. - Красиво… - вынес вердикт Юя, полусидя в удобном кресле с откидной спинкой и голодным взглядом рассматривая гостиную, куда его определил Томохиса. - Мы можем приезжать сюда каждые выходные, - заверил его тот с улыбкой. – Хотя у меня и квартира есть в городе, но в ней всего одна комната. Зато центр. На этот раз Юя не произнёс привычное «Я против», которое он повторял целую неделю, а вместо этого решил подойти к вырисовывающейся проблеме с другой стороны: - Разоришься. Откуда у тебя этот дом? - Купил, так что не разорюсь. - Ну, даже если не учитывать аренду, остаются траты на услуги медработников, перевозку туда и обратно и да, кормить меня тоже надо. - Ты учился на экономиста? – заулыбался Томохиса. - Нет, на фотографа. - А говоришь, как заядлый экономист. Расслабься, денег нам хватит. Я вообще хочу постоянно жить с тобой. - Я против. *** Юя стал улыбаться. Томохиса заметил это в первый же день после приезда - сначала неуверенно, мимолётно, а потом всё более открыто. Смотрел ли он на мелкую живность, что изобиловала в лесу, вдыхал ли свежий воздух, наполненный ароматом хвои, рассматривал ли интерьер комнат – он улыбался. И переставал это делать только лишь когда замечал, что его пристально разглядывают. Тогда он сразу же принимал невозмутимый вид, но расцветал вновь, стоило отвернуться. Томохиса понимал Юю и старался не обременять своим присутствием и разговорами – ведь этим он мог развлекать его и в больнице. Впервые он пришёл туда ранней осенью – навестить друга, который умудрился въехать в придорожный фонарь, а потом в течение недели активно досаждал звонками с требованием навестить больного. Возможно, то была судьба, и Томохиса чисто случайно забрёл в ту палату, спутав номер и не удосужившись прочитать имя на табличке возле двери. До сих пор он помнил всё в точности до мелочей. Минимум мебели, железная кровать, а на ней парень, чей цвет лица по серости практически совпадал с цветом постельного белья. Что в тот день заставило Томохису подойти ближе? Возможно, потерянный взгляд, полный скрытой боли, которым парень его ненавязчиво окинул? Но просто сделать шаг назад и закрыть дверь Томохиса не сумел. И, несмотря на то, что поначалу Тегоши Юя практически ни на что не реагировал, лишь только раздражался, когда ему мешали смотреть в окно, Томохиса заглядывал в эту палату каждый день, даже после того, как выписавшийся друг поведал ему, что парень парализован, и надежды на выздоровление нет. Томохису тянуло туда, словно магнитом, и он безотчётно следовал за этим притяжением, пока не понял одну простую истину своих частых визитов. И понимание пришло в тот момент, когда сопротивляться данной истине было уже бесполезно, да и Томохиса был не тем человеком, который стал бы убегать от трудностей. Тем более, когда Юя, наконец, немного ожил, хоть и старательно пытался завуалировать свои эмоции показным безразличием и порой резкостью и даже грубостью. Но подобное можно было без труда понять и пропускать мимо ушей. - Ну и куда мы? – поинтересовался Юя воскресным вечером, когда его несли на руках в противоположную сторону их обычному прогулочному маршруту. Сегодня Томохиса решил пройтись до небольшой речки, отделённой от дома узким пролеском. – И почему не на коляске? - Потому что здесь она не проедет, разве не видишь? – терпеливо пояснил Томохиса, переступая через камни, поросшие мхом, и низкие кустарники. - Тогда, может, не стоило вообще идти сюда? - Стоило, поверь, - Томохиса потянулся было чмокнуть его в нос, но Юя умудрился увернуться: - Но завтра рано вставать. Я не высплюсь. - Поспишь в обед. А если тебе понравится это место, то мы снова сюда придём. - Утром до отъезда, что ли? - Нет, в следующую субботу. Или в пятницу вечером. - Эй! Я не давал согласия снова сюда ехать! – возмутился Юя, не сумев, однако, скрыть радостной полуулыбки. - Так я и о нём и не спрашивал, - и Томохиса всё же чмокнул его в нос. На берегу Юя, удобно устроенный на коленях Томохисы, прислонился затылком к его плечу и смотрел на отражение заката в зеленоватой мутной воде. - Ты меня балуешь, - вздохнул он спустя какое-то время. - Скорее уж себя, но ничего не могу с этим поделать, - Томохиса дотянулся губами до его виска и обнял покрепче. Что-то незримо, но стремительно менялось между ними. К примеру, всего пару дней назад он и мечтать не мог вот так сидеть и прижимать к себе Юю, чувствовать его сердцебиение где-то рядом со своим, слышать дыхание так близко и наслаждаться касанием губ к коже. И почему-то он был уверен, что и для Юи это не менее важно. - И чем же? - Тобой. - Заведи котёнка или щенка и с ним играйся. Или вон растение в горшке, чтоб не так тяжело было таскать туда-сюда. - Ну, с растением ты совсем загнул. На что оно мне? - А я на что? Я, считай, то же растение, только говорящее и чересчур проблемное. - Ты – это ты. И я тебя люблю, - озвучил, наконец, Томохиса навязчивую мысль, которая вот уже полгода вертелась на языке и никак не находила нужного момента выразиться словами. Юя в ответ на это притих, даже затаив дыхание. Томохиса смутно подозревал, что ему вряд ли поверят, а возможно и вовсе посчитают сказанное издёвкой, и уже приготовился спорить и уверять, но прозвучало лишь спокойное: - И что с того? - И… хочешь ты этого или нет, но я всегда буду с тобой. Всё для тебя сделаю. Абсолютно всё. - Даже так? – в голосе Юи просквозил привычный холодок. – Ну тогда устрой мне операцию за границей. - А что, есть шанс, что врачи помогут? - осторожно поинтересовался Томохиса, боясь поверить в такую возможность. Как бы там ни было, а слепая надежда на то, что Юя когда-нибудь вновь встанет на ноги, его не покидала. - Вот и всё, что ты можешь мне сказать. Поэтому не нужно произносить то, в чём ты не уверен. Это всё лишь слова. И не говори, что будешь со мной. Точнее, можешь говорить, но слово «всегда» в моём случае неуместно. Даже если ты и… - Юя, - резко перебил его Томохиса. – Это правда? За границей тебе смогут помочь? Ответь. - Да откуда я знаю? Речь сейчас не об этом. И ещё я замёрз! Едва сдержавшись, чтобы не прикрикнуть, Томохиса сделал глубокий вдох. Возможно, слова Юи были всего лишь словами отчаянья. Но, с другой стороны, а почему нет? Ведь чудеса на свете случаются. - Прости, долговато мы засиделись, – укутав притихшего парня в свою куртку, он поднял его на руки и понёс в сторону дома, прекрасно зная, что замёрзнуть Юя никак не мог. И даже не потому, что тот ничего не чувствовал, а хотя бы потому, что был слишком тепло одет. Но потакать резким переменам его настроения Томохиса уже давно научился и без труда улавливал, когда лучше было сменить тему или просто оставить Юю одного. *** По-летнему жаркое солнце основательно припекало макушку, но Юя продолжал подставлять лицо тёплым лучам. Несмотря на то, что одет он был в лёгкий свитерок с длинными рукавами и чересчур тёплые для такой жары трико (Томохиса боялся, чтобы он не дай Бог не подхватил где-нибудь простуду), жарко ему совершенно не было, в отличие от, скажем, того же Томохисы, который в бриджах и футболке буквально изнывал от жары. Правда, сейчас он находился в больнице, где есть кондиционеры и по пустым просторным коридорам гуляет прохлада – забирал результаты анализов, пока Юя с наслаждением разглядывал абсолютно всё, что попадало в поле зрения: букашек в траве, саму траву, клумбы, деревья, птиц и даже людей. Ему всегда нравились европейские черты лица. Но больше всего ему нравилось то, что Томохиса, наконец, перестал носить цветастые свитера и одевался куда более презентабельно. Юя и не думал, что когда-нибудь прилетит сюда, в Германию, не говоря уж о том, что сможет пройти обследование в одной из самых лучших клиник мира. И, несмотря на то, что сейчас внутри слепяще-белого здания с огромными окнами решалась его судьба, он всё равно был счастлив, пускай и чувствовал жуткое волнение. Томохиса за последнее время стал неотъемлемой частью его жизни. Хотя, что уж тут – он практически с самого начала ею стал. Но теперь Юя позволил себе полностью раскрыться и быть собой, а Томохиса в отместку целовал его до сбивающегося дыхания. Единственное, в чём был непреклонен Юя – он продолжал находиться в больнице, и лишь на выходные Томохиса забирал его в тот самый «сарай» возле леса, где Юя по-настоящему чувствовал себя счастливым, несмотря на одну большую проблему – он по-прежнему мог чувствовать Томохису лишь частью своего тела. А все, несомненно, крепкие объятия и прикосновения проходили мимо него. - Ты тут ещё солнечный удар не получил? – раздалось за спиной, и на голову Юи осторожно опустили платок. – Давай в тень. - Что-то не радостный тон у тебя, - Юя постарался обернуться, но вскоре, оставив это занятие, просто спокойно сидел, пока Томохиса катил его коляску под раскидистое дерево. – Зря мы приехали, да? - Нет, не зря, - Томохиса опустился перед ним на корточки и нерешительно поднял взгляд, полный таких противоречивых эмоций, что у Юи участился пульс. – Поэтому нам предстоит серьёзный разговор. В номере, в спокойной обстановке. - Здесь, - твёрдо возразил Юя. – Говори всё и сразу. Дело в деньгах, да? - Совсем нет, денег у меня достаточно, тут другое… - голос Томохисы сорвался, и он замолчал. - Летальный исход, – закончил фразу Юя, после чего Томохиса зажмурил глаза и прислонился лбом к его колену. Юя тяжело вздохнул. Если бы это с ним случилось хотя бы до того, как Томохиса впервые вывез его за город, он бы без колебаний согласился проводить столь рискованную операцию. Потому что между крохотным шансом на жизнь человека и стопроцентной жизнью комнатного растения он бы выбрал шанс. То было бы только его решение, и он бы ни с кем даже и не подумал бы советоваться. Но теперь, глядя на моментную слабость человека, которого он искренне любил, в душу закралось сомнение. Отныне выбор стоял другой – быть комнатным растением рядом с Томохисой, чувствовать его хоть немного, видеть, слышать, разговаривать… либо же рискнуть и, возможно, навсегда покинуть его. - И каковы мои шансы? – вздохнул Юя, когда Томохиса справился с эмоциями и вновь поднял уже спокойный взгляд. - Десять процентов, и, пожалуйста, выслушай меня, хорошо? – Томохиса взял его за руку, и Юя непроизвольно грустно улыбнулся. Птенец стал по-настоящему прекрасной птицей. А, может быть, Юя раньше не замечал эту птицу под видом птенца. - Высоки, - ответил он тихо, понимая, что решение, которое он примет, всё равно будет зависеть только от него. Птица либо должна летать с подобной себе, либо ничто не должно обременять её прекрасный полёт. – Хорошо, я тебя выслушаю. *** В середине июня удушающая жара, наконец, спала, щедро одаряя водой иссохшуюся без дождей землю. В номере было тихо и темно – свет Томохиса сегодня предпочёл не включать – слишком больно тот бил по покрасневшим и воспалённым глазам. Трое суток без сна и полмесяца душевных метаний, слёз, уговоров и ссор. Несмотря на то, что Юя был непреклонен в своём решении, Томохиса до последнего убеждал его не идти на такой риск. Листок с едва различимым в полумраке изображением воздушного шара, который Томохиса только вчера пристроил на подоконнике распахнутого настежь окна, теперь немного промок с одного края и съёжился от попавшей на него влаги дождевых капель. И почему Юя захотел взять с собой в Германию именно эту вещь? Почему она оказалась настолько важной? Лишь потому, что её подарил Томохиса? Или здесь был какой-то смысл, более глубокий и скрытый? Томохиса медленно провёл пальцем по глянцевой поверхности. Что чувствует человек перед прыжком в неизвестность? В ту темноту, вернуться из которой, возможно, и не получится? Сколько должно быть силы воли и отчаянья, чтобы решиться на этот шаг? За что Бог карает людей столь суровым испытанием? Зачем не оставляет выбора? Сплошные вопросы и ни одного ответа. Возможно, когда-нибудь он их получит, но не сегодня. Сегодня он слишком устал. Летний ливень вот уже двое суток стеной обрушивался на город, смывая с некогда раскалённого асфальта грязь и пыль. Пахло озоном и свежестью, сырой землёй и травой... совсем как в Японии. Крупные, частые капли барабанили по зонту, но этот звук для Томохисы ассоциировался с умиротворением, а серость и тусклость красок – с безмятежностью. Или он был просто настолько вымотан, что подсознание слабо реагировало на окружающую действительность? Но то облегчение, которое он испытал несколькими часами ранее, всё равно не дало ему ни минуты сна. Зато он точно знал – отныне его сон будет спокоен, как и сон его любимого человека. Купленные по пути чашевидные кремовые розы – целая охапка – вскоре покрылись крохотными сверкающими каплями, потому что под зонт всё это великолепие уместить не удалось. Это и к лучшему - полураскрывшиеся бутоны, омытые дождём, сразу стали пахнуть куда ароматнее. Этот аромат и сопровождал Томохису всю дорогу до белого здания, в котором последние полмесяца он так часто бывал. Пустынная территория с идеально подстриженными газонами и кустами, редкими клумбами, деревьями и ровными дорожками, мощёнными светлой плиткой. Всё поблекло под потоками дождя, но не потеряло своей строгости. Коридоры – привычно прохладные, чистые, светлые. Словно и по ним прошлись потоками дождя, смывая усталость сразу нескольких дней. Палата – куда более уютная, нежели та, куда он привык наведываться в родной Японии. И куда он вряд ли ещё когда-нибудь заглянет. Пустующей вазе на прикроватной тумбочке сегодня, наконец-то, нашлось применение, и, определив в неё букет, Томохиса скользнул взглядом по всевозможным приборам и датчикам, которые теперь находились в относительном покое, и только тогда взял в руки безвольную ладонь. - Мокрый, - устало улыбнулся Юя и, открыв глаза, слабо сжал его пальцы.