Десять лет

      Первое осеннее утро выдалось таким солнечным и тёплым, что, казалось, оно просто не обратило никакого внимания на тот прискорбный факт, что лето закончилось. Впрочем, огромная, шумная и многоголовая толпа, заполонившая платформу 9 ¾, по-видимому, никакой скорби по этому поводу не испытывала. Дети самых разных возрастов сновали туда-сюда, тянули за рукава сонных родителей, заводили знакомства, менялись какими-то своими детскими сокровищами, демонстрировали друг другу полосатых кошек и бородавчатых жаб и затаскивали в ярко-красный поезд, стоящий у платформы и извергающий клубы белого пара, многочисленные чемоданы, сумки и тюки. Некоторые из детей были одеты в совершенно обычные джинсы и футболки, другие щеголяли длинными чёрными мантиями, отчего толпа казалась ещё более пёстрой и разномастной. Родители вели себя более сдержанно, но всё равно то тут, то там раздавались приветственные крики, и старые знакомые схлёстывались в объятиях, громогласно расспрашивая друг друга о последних новостях. Через толпу уверенно пробивался высокий сухопарый мужчина, одной рукой то и дело небрежным красивым жестом смахивая со лба длинные чёрные волосы, а другой придерживая плечо маленького, худенького черноволосого мальчика, едва поспевающего за широкими шагами своего спутника. Перед собой мальчик толкал тележку, на которой лежал огромный чемодан, а сверху — клетка с большой белоснежной совой. — Доброе утро, миссис Лонгботтом, — на ходу поздоровался мужчина с экстравагантной старухой, вовсю распекающей печального щекастого мальчишку. Она едва кивнула в ответ — так была увлечена своим занятием, — и пара продолжила путь. — Почему мы так далеко идём? — задыхаясь от быстрой ходьбы, спросил мальчик. — Сядешь во второй вагон — поближе к старостам и тележке со сладостями, — ласково ответил мужчина. — Уже почти пришли. И вправду, не прошло и минуты, как они поравнялись с входом в вагон. Черноволосый мужчина повернулся к мальчику и опустился перед ним на корточки, взяв его за обе руки. — Гарри, — тихо сказал он, глядя ребёнку прямо в глаза, — ничего и никого не бойся. Я уверен, ты поступишь на Гриффиндор, как и твои родители. Учись, заводи друзей и, — тут он улыбнулся и подмигнул, — не беспокойся слишком о соблюдении правил. Развлекайся побольше. Гарри улыбнулся в ответ и кивнул головой. Мужчина стряхнул с его плеча невидимую пылинку и вдруг порывисто обнял его. — Пиши мне почаще. О чём хочешь, о плохом и хорошем, — шепнул он, взъерошивая мальчику и без того растрёпанные волосы. — Обязательно, — выдохнул Гарри. — Не скучай, Сириус. — Ну, беги, — Сириус отстранился и легонько подтолкнул мальчика к вагону. Тот вскочил в тамбур, и Сириус вручил ему чемодан и клетку, которые Гарри с натугой уволок в купе, чтобы тут же высунуться из окна и начать махать рукой. Поезд уже трогался. Мужчина стоял на платформе и махал в ответ, пока последний вагон на приличной скорости не пронёсся мимо перрона. Когда стук колёс затих вдали, Сириус побрёл обратно к межплатформенному барьеру с одним желанием — трансгрессировать в «Дырявый котёл» и хорошенько напиться, а с горя или на радостях — он и сам бы не мог сказать. С одной стороны, любимый крестник, с которым он не расставался на протяжении последних десяти лет, уехал в Хогвартс и не появится как минимум до Рождества. С другой — именно это обстоятельство наконец-то развязывает Сириусу руки и позволяет ему вернуться в Орден Феникса, а значит — зажить куда более интересной жизнью. Впрочем, прошедшие годы тоже никак нельзя было назвать скучными — благодаря маленькому Гарри, который попал на воспитание к Сириусу, едва ему исполнился год. Сириус методично вливал в себя огневиски стакан за стаканом, сидя в самом тёмном углу бара, а перед его глазами летели запечатлённые в памяти моменты — весёлые, грустные, нелепые, трогательные и дурацкие…

***

      Ещё тёплое тело Лили распластано на полу, среди обломков штукатурки, обвалившейся с потолка, и лучик уютного жёлтого света из упавшего набок торшера золотит её рыжие волосы. Сириус сидит рядом с ней, прижимая к себе маленького Гарри, не замечая, как кровь на лбу ребёнка пачкает ему рубашку, раскачивается вперёд-назад и бесслёзно воет — не то по-собачьи, не то по-человечьи. У лестницы лежит мёртвый Джеймс, и половина дома разрушена, а Гарри — Гарри жив.

***

      Римус впервые приходит через три дня после того, как Сириус перевёз Гарри в дом, доставшийся ему от дяди Альфарда. Или через неделю. Он точно не знает, он даже не помнит этих дней. Если бы не домашний эльф, Гарри, наверное, умер бы с голоду. Но Римус приходит, и Сириус бросается ему на шею. — Что я наделал! Я, я убил их! — рыдает он так, что Гарри на другом этаже просыпается и тоже начинает хныкать, а Римус только обнимает его и похлопывает по спине. Потом Сириус долго курит прямо в доме, трясущимися руками зажигая одну сигарету от другой, а Римус играет с маленьким Гарри. Он остаётся ночевать, и Сириус может спокойно проспать всю эту ночь.

***

      Сириус-пёс нарезает круги вокруг дома, оставляя большие следы в рыхлом снегу, а на спине у него сидит Гарри, обнимая его за шею и визжа от восторга. Вдруг пёс резко останавливается и припадает на передние лапы, но мальчишку не проведёшь — он только крепче вцепляется в чёрную шерсть и не падает. Сириус садится, заваливается на бок, подпрыгивает, но ничто не может оторвать от него малыша, обожающего игру в родео. Гарри шлёпается в снег только после того, как сам разжимает руки, и пёс шутливо пытается закопать его в снегу, а малыш швыряет горсти ледяных кристаллов ему в морду. В конце концов Сириус хватает зубами насквозь промокшего Гарри за капюшон и тащит в дом. — По крайней мере, он не попросит у тебя собаку, — невозмутимо замечает Римус, входящий в калитку.

***

      — …На глазах у перепуганных гостей хозяин замка отбросил прочь волшебную палочку, выхватил серебряный кинжал и, поклявшись, что никогда не подчинится собственному сердцу, вырезал его у себя из груди. Всего на одно мгновение чародей поднялся на колени, сжимая в каждой руке по сердцу, а потом рухнул на тело девушки и умер, — забыв придать своему голосу должный градус скорби, дочитывает Сириус и захлопывает книгу. — Вот и сказочке конец. Спишь, Гарри? Малыш молча лежит в своей кровати, повернувшись к Сириусу затылком, и тот, уже собираясь тихо выйти из спальни, проводит напоследок рукой по его спине, обтянутой светло-зелёной пижамной кофточкой, и понимает, что спина вздрагивает. — Гарри, ты чего? — ахает Сириус. — Не буду тебе больше эти идиотские сказки читать… Гарри всхлипывает и мотает головой, и Сириус решительно выуживает его из-под одеяла и прижимает к себе. — Что случилось, колись? Обидел кто? — Родители… Тоже… Вместе… — давясь слезами, шепчет мальчик, и Сириус молча баюкает его. Никогда-то он не знает, что говорить в такие моменты. Только вина засела внутри ржавой проволокой и впивается в сердце.

***

      — Опять проиграл! — торжествующе восклицает Сириус. — С тебя десять кнатов. Будешь ещё сливочное пиво? В этот момент раздаётся стук в дверь, Гарри идёт открывать и впускает Римуса. Сириус полон радушия: — Привет, дружище! Сливочного пива? Сыграешь с нами в блэкджек? — Бродяга, а ты уверен, что это подходящее времяпрепровождение для шестилетнего ребёнка? — осторожно интересуется Римус, пожимая ему руку. — Конечно! — радостно кивает Сириус. — Он у меня уже два сикля выиграл. Заодно и считать научился.

***

      Трёхлетний Гарри, звонко хохоча, в очередной раз вырывается из рук крёстного и убегает. За ним жизнерадостно волочатся полунадетые штаны, но Сириусу уже не до игр. — А ну вернись! — рычит он без намёка на притворство, но Гарри с весёлым визгом ныряет под стол, и в этот момент невеликий запас терпения Сириуса истощается. Он хватает ребёнка за ногу, вытаскивает из-под стола, рывком ставит на ноги и орёт: — Как же ты меня заебал, ведьмино отродье!.. Я тебе что сказал?! Свалился, блядь, на мою голову! Я не нанимался за тобой бегать, как привязанный, в двадцать лет!.. Орать Сириус умеет знатно — было у кого научиться. У него едва пар из ушей не валит, он выкрикивает ещё какие-то злые и несправедливые слова, тряся Гарри, как пакет с кефиром, пока тот не выворачивается у него из рук и не убегает в недра дома с надрывным рёвом. Сириус дрожащей рукой вытирает пот со лба и судорожно затягивается сигаретой. Его бешенство вдруг куда-то девается, и до него медленно начинает доходить, что́ он сделал. Он ищет Гарри по всему дому, громко зовя его по имени, но мальчик не подаёт признаков жизни. Сириусу кажется, что он нажил уже полголовы седых волос, когда малыш громко всхлипывает и обнаруживается в груде вещей в антикварном шкафу. Поняв, что его нашли, Гарри забивается в угол и начинает едва слышно подвывать, а когда крёстный пытается к нему прикоснуться, вздрагивает, как от удара током, и истошно кричит: — Уходи! Уходи! — Гарри, маленький мой, прости меня, — срывающимся голосом шепчет Сириус, — я понятия не имею, что на меня нашло. Прости меня, пожалуйста, не верь тому, что я наговорил, я никогда тебе больше такого не скажу. Хочешь, ударь меня, дай в морду со всей дури, я правда не хотел, чтобы так получилось… Гарри не реагирует, и Сириус в конце концов бессильно отворачивается, ощущая себя последним мерзавцем на свете. Чувство вины накатывает на него волна за волной. Что сказал бы Джеймс, если бы увидел такое, точнее, куда и сколько раз бы он Сириуса ударил? Как посмотрела бы Лили, Лили, чьё последнее письмо он до сих пор бережно хранит? Да и как он сам теперь будет смотреть в глаза их ребёнку, которого только что не выблядком обозвал? Он даже не сразу понимает, что его руку трогает маленькая ладошка, а когда, наконец, замечает это, Гарри уже жмётся к нему, как котёнок. Сириус хватает его в охапку, утыкается лицом ему в волосы, бормоча какие-то обещания, и пытается незаметно вытереть слёзы.

***

      Первые тёплые деньки в году. Солнце шпарит так, что с асфальта поднимаются клубы пара — снег капитулирует перед натиском весны. Сириус заботливо перебирает переднюю вилку своего огромного мотоцикла. Он вручает Гарри гайку, пружину и стяжной болт, которые тот немедленно бежит мыть, а сам меняет масло. Собрав вилку обратно, он наспех вытирает масляные руки о джинсы, перекидывает ногу через седло, поворачивает ключ в замке зажигания, нажимает на кнопку стартера и некоторое время сидит, блаженно зажмурившись и наслаждаясь ровным урчанием мощного мотора, а затем весело машет терпеливо ожидающему Гарри рукой. Пацан тут же запрыгивает на байк позади крёстного и вцепляется в его кожаную жилетку. — Полетели? — горланит Сириус во всё горло. — Полетели! — вторит ему Гарри, и Сириус давит ногой на педаль, добавляет оборотов, и мотоцикл с низким рокотом взмывает в воздух. Дома и деревья моментально уменьшаются и уходят вниз, дороги становятся похожи на следы от фломастера, а ветер треплет волосы и гудит в ушах. Гарри нечленораздельно вопит от счастья, а Сириус посмеивается и закладывает круг за кругом над залитым солнцем городом.

***

      Погружённый в воспоминания с головой, Сириус не сразу заметил, что «Дырявый котёл» уже почти опустел, а за окном сгустились сумерки. Не без труда он поднялся из-за стола и, пошатываясь, вышел на улицу. В Косом переулке закрывались последние магазины, их владельцы и запоздавшие покупатели спешили домой. Наверное, Гарри сейчас уже закончил ужинать и ложится спать. Интересно, на какой факультет он всё-таки попал, пока его крёстный сентиментально напивался? Улыбка играла на губах Сириуса, хотя голова его медленно тяжелела на свежем воздухе. В общем-то, не так уж и важно, на какой факультет. Гарри в Хогвартсе, и его ждёт масса нового и интересного. А Сириуса наконец-то ждут риск и приключения.