Light.

***

Звонкий мальчишечий смех наполнял стены дома семьи Максимофф своим громким звучанием. Мария Максимофф, занимающаяся бытовыми делами, устремляет заинтересованный взгляд на дверной проём, в котором вот-вот появится сын. Отец отрывает взгляд от свежей газеты: в Соковии девять утра, а в такое время Пьетро обычно только-только просыпается, завтракает и уже затем принимается за свои проказы. Сейчас же, маленький, юркий и абсолютно непослушный мальчишка нёсся к родителям на кухню и хохотал, как казалось, что есть мощи. -Милый, что является причиной такого бурного веселья? – спросил Джанго у сына. Мальчишка, отдышавшись и поправив мешковатую футболку, всё так же улыбаясь, взглянул на отца. В голубовато-серых глазах, до боли напоминавших глаза матери, плясали смешливые искорки. Пьетро, возбуждённо подпрыгнув, воскликнул: -Вы что, ещё не видели, что натворила Ванда? -Нет, а что случилось? Не дожидаясь пояснений Пьетро, в кухонной арке появилась маленькая девочка, похожая на брата, словно две капли воды. Только в отличие от него, Ванда уже переоделась в милое красное платье и причесалась. Как бы ловко и красиво у неё это не выходило, но юная Максимофф никогда не заплетала свои густые коричневые волосы, которым яркие летние лучи солнца придавали медно-красный, тёплый оттенок. Единственным, что выбивалось и портило хорошенький внешний вид маленькой девочки, было её заплаканное, чумазое лицо с раскрасневшимися щеками. Под глазами Ванды рассыпалась целая стайка маленьких, но очень заметных на её светлой коже, клякс от маминой туши для ресниц. Ресницы, к слову, были накрашены неумелыми комками, что явно не придавало ясным глазам малышки дополнительной красоты, а по обеим щекам струились маленькие чёрные дорожки от слез, смешавшихся с подводкой для глаз. -Ванда…- вздохнула Мария, - Опять ты влезла в мою косметику! Пьетро тут же воскликнул: -Ванда-панда! Девочка окинула брата гневным взглядом и завопила с новой силой: -Пьетро! Ты самый худший брат на свете. Переглянувшись, родители пришли к выводу, что пора заканчивать это представление. Конечно, Пьетро всегда шутил над сестрой, особенной важности ему придавало знание того, что он был старше Ванды на целых двенадцать минут. Ванда же всегда дулась на брата, кричала, топала ножками и легонько колотила его, от чего Пьетро смеялся ещё громче. Потом, когда шутка становилась неактуальной, у Пьетро начинала просыпаться совесть и понимание того, что сестре было обидно. Тогда, чтобы загладить свою вину, он начинает делать самые смешные и странные вещи на свете: танцует перед насупившейся сестрой, пытается заставить её улыбаться, бежит во двор, срывает цветы (иногда со спешки, с корнем, за что его «очень любят» местные пожилые женщины, которые ни раз ловили его за этим неблагородным делом). Если же Ванда оставалась беспристрастной, то Максимофф просто обнимал сестру. Молча, без каких либо ещё действий. Мальчишка обожал обнимать свою сестру, потому что сразу представлял себя взрослым бравым защитником, на которого Ванда всегда может положиться. Девочка так же любила эти объятья, так как брат для неё всегда был чем-то таким важным и солнечным, вызывающим ассоциации с домом, праздниками, теплом. От него всегда пахло конфетами и бабл-гамом, которые Пьетро так ловко воровал из кухни, когда мама и папа не разрешали есть сладкого до обеда. Ванда же всегда пахла мамиными «взрослыми» духами и какао, которое она и отец просто обожали. Какие бы стычки не происходили между братом и сестрой, они являлись важными частями жизней друг друга, одним целом, близнецами. Правда, до конца своего единства и силы дети ещё не понимали, ведь Ванда и Пьетро были слишком малы. Родители это прекрасно понимали. Мария отложила вымытую тарелку в сторону и опустилась на колени перед Вандой и Пьетро: -Эй, а ну-ка хватит ссориться! Пьетро-Пьетро, как тебе не стыдно, у тебя ведь такая красивая сестра. -Верно, - кивнул Джанго и потрепал торчащие во все стороны волосы сына, - Совсем скоро за ней все мальчишки в округе бегать будут. Лицо девочки просияло, а её брат, напротив, насупился: -Ещё чего! Я этих мальчишек гонять буду, а то обидят ещё. -Вот видишь, - сказала Мария, заправив прядку тёмных волос, выбившихся из причёски, - Твоя задача всегда и везде оберегать сестру. -Я не хочу, чтобы он меня оберегал! – встряла Ванда, - Я сама смогу за себя постоять. Отец рассмеялся: -Вот когда научишься, глаза красить аккуратно, тогда поговорим. Затем он дал сыну пять. Мария же, улыбнувшись, закатила глаза и, произнеся что-то вроде «мужчины», взяла Ванду на руки, и понесла в ванную, чтобы смыть с милого личика дочери неудавшейся макияж. Крепко обняв маму за шею, девочка показала Пьетро язык. Брат скорчил рожицу, но это уже не было проявлением обиды, а скорее чем-то вроде «теперь мы квиты». Как только сестра с мамой скрылись за дверью ванной комнаты, Пьетро сказал папе: -И всё-таки, с этими чёрными кругами под глазами она, правда, похожа на очень милую панду!

***

-Попробуй догони! Солнце. Смех. Радость. Казалось бы, после тех страшных событий, которые пережила Ванда и её брат, эти слова надолго потеряют какой-то смысл и жизнь станет совсем серой. Прошло уже восемь лет после того ужасного инцидента в родной стране близнецов, который унёс жизни их любимых родителей. Ванда не любила думать об этом, так как отчётливо помнила все те минуты пережитого ужаса, страха, шока, боли, те кошмарные два дня, проведённые под кроватью, совсем близко к неразорвавшемуся снаряду. Пьетро спас её жизнь. Она помнила, как он прижимал её к себе тогда, дрожащую и готовую кричать от страха, и твердил, что всё будет хорошо, хотя сам был на грани истерики. После того случая, и она, и Пьетро навсегда изменились: казалось, их детство было погребено вместе с мамой и папой под обломками разрушенного дома. Пьетро и Ванда покинули Соковию, путешествуя по различным городам и деревушкам, никогда нигде не останавливаясь на долгое жительство. Сейчас близнецам было восемнадцать лет и всё ещё они не нашли место, которое могли назвать своим новым домом: всюду, куда не ступала их нога, они были чужими. Но только не друг для друга. Ванда даже могла бы поспорить с высказыванием о настоящем доме: говорят, что родина человека там, где его сердце, а её сердце всегда было рядом с Пьетро, её дорогим, повзрослевшим и родным братом, которого она любила больше, чем всё остальное на этом свете. От Пьетро больше никогда не пахло конфетами и жвачкой. Теперь, будучи высоким, крепко сложенным и сильным парнем, он стал намного серьёзнее и умнее. И самое главное, он относился к Ванде так же трепетно, как и она к нему, будто бы все рассказы о нерушимой связи близнецов вмиг стали правдой. И Ванда обожала Пьетро, будто бы, состоящего из контрастов: весёлого и разумного, с тёплым взглядом холодно-серых глаз. Она любила его с головы до пят, любила его сердце, разум и душу, зеркальную её же душе. Пьетро тоже замечал изменения в Ванде. С каждым днём она становилась всё краше и краше: каштановые волосы стали длиннее, черты лица сделались старше и правильнее, а фигура - женственнее и соблазнительнее. Невероятно. Он помнил сестру маленькой ушастой капризной девчонкой, которая постоянно обижалась на его детские проказы. Сейчас же видел перед собой прекрасную девушку, заботливую и готовую пойти за братом хоть на край света. Единственным, что так и не изменилось, было то, что он всё так же ревновал её к парням, а она густо красила глаза тёмной подводкой. Лёгкий ветер колышет деревья, разнося по воздуху лёгкий аромат неизвестных розовых цветов невероятной красоты. Яркое солнце заката окрашивает небо в такой же, воздушный розоватый оттенок, да так, что пушистые облака кажутся немного фиолетовыми. В воздухе царит лето, а в ушах звенит звонкий смех Ванды, такой красивой, бегущей босиком по старенькому пустому скверу очередного города, в котором близнецам никогда не найти пристанище. Сегодня вечером они собираются покинуть его, променять на то, чтобы связаться с бароном фон Штрукером, обещавшим им некую силу, способную дать им то, в чем оба так нуждались. Месть Старку. Месть за всё, что он натворил. Да, брат и сестра пошли на добровольное превращение в лабораторных крыс, но разве это того не стоит? К тому же, когда они вдвоём, им ничего не было страшно… Тем не менее, мысли Пьетро долго не задерживались на предстоящих экспериментах: большую часть его мыслей занимала смеющаяся сестра, в красном летнем сарафанчике, юбка которого колыхалась каждый раз, когда Ванда, дразня, оборачивалась, чтобы посмотреть, насколько брат далёк от того, чтобы поймать её. Пьетро постарался нагнать сестру, а та уже начала уставать. От смеха дыхание сбилось быстрее, но Ванда продолжала бежать, чисто из принципа, лишь бы Пьетро побегал за ней подольше. С одной стороны, Ванда хотела доказать брату, что она такая же выносливая и быстрая как он, а с другой мечтала о том, как он, уже уставший, схватит её в свои объятья где-нибудь посреди деревянного мостика, у глубокого, но маленького прудика на противоположенной стороне сквера. В планах Максимофф было добежать именно до туда и специально затормозить, сдаться, хотя она и не знала, почему ей этого так хотелось. Это чувство к Пьетро, светлое и искреннее, давным-давно прорастало в её сердце, наконец, раскрывшись красивым цветком, подобным тем, что цвели в этом месте. Пьетро чувствовал то же самое - Ванда знала это на подсознательном уровне, так же как и многие другие его эмоции. Задумавшись, девушка и не заметила, как подбежала к небольшой каменной лесенке, которая обвалилась от старости. Соскользнув с одной из ступенек, Ванда не успела, и воскликнуть, как оказалась в лежачем положении на земле. Руки заныли, а колено пронзила боль. Слава богу, Пьетро тут как тут, оказался рядом и помог сестре сесть. -Как ты? Не сильно ушиблась? – обеспокоенно спросил он. Ванда посмотрела на ушибленное место: из глубокой царапины на колене начинала струиться кровь, а пораненное место сильно пульсировало и щипало. Девушка постаралась подавить слёзы, подступающие к её глазам: -Всё хорошо, спасибо. Пьетро изучающе посмотрел на Ванду. Всякий раз, когда он так делал, девушка улавливала жуткое сходство брата с отцом, от чего на сердце просыпалась приятная тоска. Сейчас она подействовала не лучшим образом, так как слёзы сдерживать стало сложнее. Совсем не контролируя себя, Ванда почувствовала, как первые слезинки скатываются по её щекам. -Эй, - казалось, брат этого и ожидал, - Ну что ты.…Опять превращаешься в Ванду-панду. А я говорил тебе, не красить глаза так ярко. С твоей неуклюжестью тебе только и краситься, чтобы потом размазывать всё по лицу. Вроде бы нравоучительное бормотание, но Пьетро говорит это всё с такой заботой и нежностью в голосе, что Ванде хочется слушать его снова и снова, словно любимую песню, которая никогда-никогда не надоест. Ванда смотрит, как Пьетро дует на пораненное место и говорит что-то вроде «до свадьбы заживёт». Какая уж свадьба с таким-то строгим братом? Хотя, учитывая их отношения, это была не строгость, а самая настоящая ревность. Лестно, конечно, но в пустую, ведь Ванда знала: они нужны друг другу и никто другой никогда не сможет заменить им один одного. От этих мыслей, на губах вновь заиграла улыбка. Пьетро и не заметил, как сам начал улыбаться в ответ сестре. Наверное, сейчас они оба выглядят чертовски счастливыми и одинаковыми, едиными и схожими, словно две капли воды.… В волосах начинает играть поднявшейся ветер и Ванда быстрым жестом заправляет прядь за ухо, всё так же, немного смущённо, улыбаясь брату. Она вспомнила о том, как просила его научить её целоваться: примерно так же она чувствовала себя тогда. Тем не менее, это занятие приносило им обоим много удовольствия, хотя оба, будучи двенадцатилетними детьми, совсем не понимали почему. В прочем, их поцелуи не ограничились каким-то количеством уроков и близнецы Максимофф, в особо приятные моменты, оттачивали своё мастерство друг на друге. Как будто угадав её мысли, Пьетро взял сестру за руку. Сколько же тепла было в его руках, несмотря на ветер, который становился всё холоднее! Приблизившись к ней, Пьетро утёр смесь туши, подводки и слёз, с её щёк. Ванда, не дожидаясь его действий, прильнула к брату и страстно поцеловала его, обвив руками его шею. Всё это казалось таким правильным в данный момент. Они, тишина, заход солнца и сквер. Двое, которые всегда ощущали себя чем-то одним. Он был её родиной, маяком и светом, и сейчас, в мыслях Ванда не переставая твердила себе, насколько же она любит Пьетро. В его голове происходил примерно такой же монолог, состоящий из спутанных эмоций, которые так и не смогли сложиться в одно полноценное предложение. «Я люблю тебя, я люблю, я люблю тебя, моя дорогая сестра…Я бы достал для тебя звезду, если бы ты только попросила, ты делаешь меня сильным, я люблю тебя». -Ты мой, - Ванда прошептала эти слова так тихо, будто бы они были каким-то опасным секретом. Возможно, так и было. По крайней мере, может, так и должно было быть. И да, никого из них это не волновало. Это история, созданная только для них двоих, и никто, ни Ванда, ни Пьетро, никогда не задумывался о том, что скажут другие, если вдруг поймут о том, насколько близки их отношения. Возможно, в скором времени их ждёт страшная опасность, испытания. Впереди, как и всегда, сплошная неизвестность. Известным и вечным остаётся только одно: Ванда и Пьетро перегрызут глотки тем, кто только посмеет разлучить их.