Сэд Паркер

Переезд из Миннесоты в Сан-Франциско дался мне особенно тяжело: я попрощалась с городком Сент-Пол, столицей моей родины, любимыми друзьями из школы, которых было совсем немного. Еще несколько месяцев назад ничего не предвещало беды: мы купили новый деревянный домик с двумя этажами, правда, слегка облезлый и с протекающей крышей, без ремонта и обоев, но мы быстро превратили эту коморку в отличное жилище, по которому я буду сильно скучать, ведь столько любви и труда мы приложили, чтобы устроить этот новый дом, да и вообще, всю эту жизнь в Миннесоте. Самолет до Сан-Франциско медленно взвыл в воздух. Вокруг меня воцарилась бессмысленная болтовня, и я отодвинула весь окружающий мир на второй план и окунулась в свои мысли и фантазии. В Сент-Поле у меня была, скорее, знакомая, ибо таковой она меня и считала. Ее звали Джей Флинн. Но к ней я испытываю нечто большее, чем дружеские связи. Она - моя ровесница, девчушка со стриженными светло-русыми волосами, которая всегда носила светлое желтое платье с цветами и бегала без обуви по свежей летней траве. Легкая улыбка на лице, от которой появлялись ямочки на щеках, Джей была как солнце, которое обогревало всех, кто протянет к нему руки. От воспоминаний, которые, казалось, уходили в далекое прошлое, у меня застыл комок в горле. Да, я никогда не разлюблю эту прекрасную девушку. Я попыталась сглотнуть и продолжить свои размышления. Другие юные особы, даже если и сверкали неотразимостью и красотой, были пылью рядом с Джей. К тем, кто шептался у нее за спиной и разводил сплетни о ней, солнце делало добро, будто не зная, что они о ней говорят. Она просто улыбалась и раздавала доброту. Но я была будто изгоем. - Сэд, хватит уже ныть. Надоело. - говорила она мне. Каждое ее слово ранило меня. Не физически, а морально. Я знала ее лучше, чем она себя. Мои веки закрылись сами по себе, и я впала в забытье.

***

Я очнулась уже в постели. Я была до того слаба, что не почувствовала, как меня переносят из самолета в машину, а позже, я попадаю и в уютную теплую комнату, освещенную лишь слабым сиянием торшера. Занавески в комнате были бежевыми, пахло сладкими булочками и леденцами, которые обычно ели на рождество. В стеклянной сахарнице почему-то лежал не сахар, а конфеты "Nerds". Похоже, это была моя комната, потому что родители позаботились о книжной полке с художественной литературой и справочниками для школы, и конечно, о новом столе, от которого тоже пахло свежей древесиной. От такого изобилия запахов, которые были вперемешку, у меня закружилась голова. Все мои мысли были лишь о Джей. Где она? С кем? Ей хорошо? Я буду лишь гадать, потому что звонить ей смысла нет. С ней не получится завязать разговор, потому что меня она, казалось, искренне и всей душой ненавидит меня. Я решила осмотреться в доме, а позже и город, в котором мне предстоит жить, пока мне не будет 18, и пока я не накоплю на билет в Миннесоту. Я не делала секрета из того, что люто ненавижу Сан-Франциско. Этот город разрушил мою жизнь, которую я так любила и сделал из нее нечто другое, что я не могу назвать жизнью. И он отделил меня от Джей Флинн, той голубоглазки, которая приживалась в любом месте и находила себе друзей. Я отбросила эти мысли и встала с мягкой перины. Мама и папа заботились обо мне и не чаяли души. Все бы хорошо, но они никогда не узнают, что их дочь влюблена на веки вечные. Сердце сжалось. Я не могу забыть то, что теперь будет со мной всегда, забыть образ Джей Флинн. Образ той, которая стала для меня идеалом. В следующую секунду я заметила, что я стою на холодном паркете совершенно босиком и взглядом начала искать то, что можно одеть на ноги. Под кроватью я, наконец, заметила розовые мягкие тапочки с кошечками и неуклюже напялила их. За окном уже темнело, и я отложила гуляние по заклятому городу на потом. Честно говоря, я всегда плохо ориентировалась в местности и могла потеряться даже на своей улице. В Миннесоте от количества магазинов и зданий разбегались глаза, а поток людей мог сбить тебя с ног, если ты не будешь двигаться и вертеться. Кажется, в Сан-Франциско все будет намного хуже, потому что население тут в 2 раза больше, чем на моей родине. Я быстро прошлась до двери, которая была покрыта белым лаком. Когда я открыла ее, я увидела просторную кухню со столом на пол кухни. У плиты стояла моя мать и напевала себе под нос что-то неразборчивое, а отец резал на деревянной доске противный зеленый овощ, который ненавидела одна из моих одноклассниц с крашенными в салатовый цвет волосами. На цыпочках, я пробралась в другую комнату, чтобы не отвлекать моих предков. Я редко общалась с ними, потому что отец всегда на работе, а мать убирается и готовит. Впрочем, я всегда любила побыть в одиночестве, сидеть на подоконнике глубокой ночью и думать о ней. В другой же комнате была белая кровать, на которую падали последние лучики солнца этого дня, отчего она частично казалась чуть оранжевой. Напротив стоял огромный плазменный телевизор от комнании "Samsung". Не найдя ничего занятного в помещении, я медленно покралась на деревянную лестницу, которая, похоже, вела на чердак. Наверху царил хаос. Пахло скошенной травой, будто это двухэтажка в деревне, посередине валялся драный диван, от которого не осталось ничего живого, а в уголке лежали какие-то коробки, из которых торчали разнообразные вещи. Например, в самой маленькой лежали книги старого переплета, а рядом с коробочкой лежал роман "Ромео и Джульетта". Меня заинтересовали эти коробки, и я уже решилась их открыть, как вдруг снизу послышался голос мамы: - Сэднесс, дорогая, ужин готов!