Подвести черту

— Тихо, тихо, тихо, — осторожно делаю шаг назад, руки выпрямлены перед собой, спина полусогнута, глаза сфокусированы на морде зверя.       Шайс — дикий кот размером со здорового льва, обитающий на планете Раскол, пристально следит за каждым моим движением узкими поперечными щёлками зрачков на ярко-жёлтом фоне раскосых глаз. Я не вижу, но чувствую, как под его лоснящейся сизой шкурой перекатываются мощные мышцы. Шаг. Второй.       Кончик длинного хвоста совершает нервные резкие движения: вправо - влево, вправо - влево. Четыре уха — по два на каждой стороне, короткие, словно обрубленные — прижаты к голове. Шерсть на загривке вздыблена. Где-то в утробной глуби формируется рычащий звук, нарастая по мере движения по гортани, угрозой вырывается из зубастой пасти. — Хорошая киса.       Делаю ещё шаг назад. Крыть нечем – оружия нет. «Зачем оно смертнику?». Упираюсь спиной в неё — глупая девка замерла на месте так, что не подвинуть. «Раньше надо было думать, голубушка, до того, как прыгать в вольер с хищником!». — Двигай давай, — шепчу сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не звучал враждебно.       Шайсы чувствуют эмоции как никто другой. На агрессию они реагируют агрессией, тут нет ничего удивительного. Но особенно их заводит страх — и это тоже вполне себе естественно.       Девка отмерла. Попятилась. Я — вслед за ней, оставаясь хрупкой прослойкой в этом премилом бутерброде, котлеткой в гамбургере. Кот неумолимо приближается. Отчётливо понимаю — не успеем, слишком далеко до ограждения. «Собственно, мне успевать и не надо — за этим сюда и шёл». Нога наступает на что-то твёрдое — камень или ветка. Если опустить глаза и посмотреть, зверь непременно воспользуется моментом, поэтому я непрерывно продолжаю следить за скалящейся мордой, шиплю сквозь зубы: — Когда скажу, беги. — А? — она так напугана, что даже сформулировать вопрос не может. — По команде поворачиваешься и пулей мчишься к ограждению, швыряешь свою лихую попку вон из вольера и ни разу при этом не оглядываешься. Поняла? — говорю медленно, чётко проговаривая каждое слово, и при этом нежно, словно любовнице похабщину на ухо шепчу, аж самому противно. — А как же вы? «Ясно. Не поняла. Повторим урок». — Слушай сюда, глупая ты баба: сейчас по команде разворачиваешься, и чтобы духу твоего тут не было, — говорю уже с раздражением, при этом медленно пригибаюсь к земле, тянусь пальцами к камню или ветке.       Зверь, словно отражение в зеркале, повторяет за мной — припадает на передние лапы, играет мышцами, приравниваясь, рык всё нарастает. Вот сейчас… — ПОШЛА! — кричу яростно, громко, желая напугать и девку, и зверя.       Шайс прыгает. Я с готовностью встречаю. Лишь бы хватило сил задержать. Девка должна спастись — не надо мне ещё и её смерти на своей совести.