С самого рождения

«С самого рождения»

1 часть. Сегодня должен быть волнительный день. Да, мне исполняется восемнадцать, но это так, пустое. А вот что действительно важно, так это то, что сегодня определится мое будущее. Станут известны результаты экзаменов, которые я сдавал при поступлении в университет, в соседнем городе. Сколько себя помню – всегда мечтал стать зоологом, изучать разных животных. С детства зарывался в энциклопедии, забывая обо всем на свете. И вот теперь моя мечта может осуществиться! Помню тот день, как вчера. Отец, вернувшись домой из офиса торговой компании, где он тогда работал, бросил на стол в гостиной кучу ярких брошюр, «зазывалки» из разных высших учебных заведений. Одна привлекла меня особо. «Факультет зоологии». — Как специально тебя ждали, да, малыш? – отец даже не скрывал, как гордится, что откопал мне такой подарок. – В следующем году набирают первых студентов. Поступишь? Захлебываясь от восторга, я бросился отцу на шею, попутно сметя на пол все остальные яркие листовки. Зачем мне еще что-то, если вот она – мечта, практически у меня в руках. Это случилось почти год назад. Тогда отец спас меня, потому что я понятия не имел куда поступать и какую специальность выбрать. Все время пришлось тратить на подтягивание слабых мест в учебе, делая их сильными. Не один раз отец, уже далеко за полночь, гнал меня в кровать. Я не видел тогда никого и ничего. И вот сегодня мои надежды, мечты и труд или оправдаются, или я потерплю самое большое поражение за все восемнадцать лет своей жизни. Страшно, до дрожи в коленках. Так, Артем, соберись и смело шагай навстречу своей судьбе. Спускаясь по лестнице со второго этажа нашего уютного дома, получаю сильный толчок в спину. Цепляюсь обеими руками за перила, чтобы не упасть, одновременно пытаюсь унять бешеное сердцебиение и поднимающееся раздражение. Мимо проносится высокий стройный подросток с коротким ежиком черных волос. — Прочь с дороги, плетешься, как черепаха. — А ну стоять! – хватаю младшего братишку за воротник рубашки и уворачиваюсь от удара локтем в живот. – Во-первых, не носись по лестнице. Во-вторых, это что? – киваю на серебряный небольшой крестик с красным камешком, который покачивался в проколотом ушке. — Ты точно, как та Тортилла: медленный и слепой, – он поворачивается ко мне лицом, из-за чего приходится отпустить воротник. Его кожа чуть темнее, чем моя, а миндалевидные темно-карие глаза навевают мысли о каких-то далеких восточных странах. Хотя с чего бы? Еще немного подрастет и будет разбивать сердца направо и налево. Прекрасные глаза сужаются, в них начинают плясать задорные искорки. Зная этого дьяволенка всю жизнь, ожидать чего-то хорошего не приходится. Напрягаюсь. Губы искривляются в усмешке. – Ах, так вот чего тебя на зоологию потянуло. Решил ближе изучить своих предков? Зоофил. Пытаюсь треснуть его по глупой башке, но он уклоняется, одним прыжком преодолевает оставшиеся ступеньки и со звонким смехом уносится в сторону кухни. Ну, придурок же, да? Если рептилии мои предки, то и его тоже выходит, ведь мы – братья. И как у него только оценки хорошие в школе, если он забыл теорию Дарвина. Может, подделывает? Решил оскорбить, называется. Стоп. Зоофил? Зоофил??? А это в его лексиконе откуда? С кем он там общается? Иду в направлении кухни, откуда слышны голоса. Замечаю, что брат всовывает свои ноги в мои кроссовки и собирается выйти из дома. — Папа знает? – когда он оборачивается, стучу себя по мочке уха, намекая на серьгу. — Конечно, он меня сам в салон возил, чтобы прокололи. — Слушай, что за дурная привычка пользоваться моими вещами? У тебя лапы уже больше моих, хоть ты и младше, растопчешь. Мне потом босым ходить? — Не бурчи. Тебе это совсем не идет. – Макс отсалютовал мне рукой и прежде чем выскочить за дверь, улыбнулся одной из своих самых широких, лучезарных и обворожительных улыбок. …Это был последний раз, когда я вообще видел его улыбку….. Иду на запах жареного мяса и какой-то выпечки. Оба родителя уже здесь. Отец говорит по телефону, скорее всего – это кто-то из партнеров по бизнесу. Он полгода назад начал свое дело и теперь постоянно в разъездах – налаживает нужные связи и контакты. Папа пытается заставить попробовать его соус к мясу, который подносит на деревянной лопаточке. Отец уворачивается как может, но папе удается впихнуть соус, когда рот на мгновение приоткрылся, чтобы ответить собеседнику на том конце провода. Отец всхлипывает, телефон выпадает из его руки, но он этого уже не замечает. Он надолго прилипает к крану с холодной водой, пытаясь остудить обожженный язык. Папа быстро извиняется в телефон и заверяет звонившего, что они обязательно договорят позже. Я стараюсь быстро спрятать улыбку. Нехорошо смеяться, когда отцу больно, а папа, увидев меня в дверях, притворно заботливым голосом интересуется: «Милый, что сильная жажда замучила?» Больше сдерживаться не могу и смеюсь. Отец отрывается от крана, обводит нас взглядом и заявляет: «Злые вы!» Но в его глазах смешинки, на губах появляется усмешка, он обнимает папу и шепчет: «Горячо!» — Это ты горячий, солнце! – папа краснеет, шлепает отца полотенцем, вырывается. – Позвони из кабинета, а меня отпусти, иначе пирог сгорит. Оставшись с папой вдвоем, заглядываю ему через плечо и молюсь, чтобы пирог был с яблоками. Вот черт! Неужели даже сегодня не везет? Естественно с земляникой. Вздыхаю и, качая головой, отхожу к столу. На что я надеялся? На то, что хоть сегодня будет мой день, что я жду важных результатов, что мне исполняется восемнадцать, что сегодня буду только я в центре внимания, что все внимание будет мне? Нужно подавить в себе эти низменные эмоции. Что за глупая ревность? Как банально: старший ребенок ревнует родителей к младшему. Да и нас уже трудно назвать детьми. Мне – 18, Максу – 15. Но здесь требуется небольшое пояснение, почему простой пирог всколыхнул во мне такие чувства. Мы родились в один день. И сегодня, естественно, что день рождения у нас обоих. Но и это не повод. А вот земляника.… Сжимаю зубы, чтобы не взвыть в голос. Эта ягода появилась у нас в доме, когда Максу было года три. Не знаю где, не знаю когда, он попробовал ее, но больше, ни дня не обходилось, чтобы он не ел что-то с нею. В любом виде: свежая, замороженная, джем, варенье, конфеты, даже просто в виде вкусовой добавки в йогурте, например. Это походит на помешательство. Но, как бы там ни было, Макс поглощал ее в нереальных количествах. Я бы уже покрылся пятнами, чесался, да меня уже давно от одного вида выворачивает наизнанку. Нет. Нужно спокойнее реагировать. У каждого свои вкусовые предпочтения, так? — Пап, а ты что, действительно сам его возил в салон, чтобы проколоть ухо? – наливаю в стакан из высокого графина воды с лимоном и жадно пью. Кайф. Не люблю сладкое. — Да, - папа видит мое лицо, красноречиво говорящее «почему вы ему все разрешаете?» и продолжает, - но это у него просто подростковый период, это пройдет. Не хочу, чтобы повторился бунт, как в тринадцать. Мой младший братишка всегда был дружелюбным, общительным, открытым пареньком. Только на меня это не распространялось, но это так – лирика. Меня он всегда доставал. А в тринадцать лет его настройки программы «самый лучший парень во Вселенной» видно сбились, начались подростковые протесты против родителей, да против всего, бунты. А потом совсем все предохранители сгорели. Однажды утром я обнаружил на его двери замок. Самый натуральный замок, хороший такой, размером с кулак нашего отца. Когда папа поинтересовался, что это значит, ответ звучал так: «Запрещаю кому-либо входить в мою комнату!» И замок висел, долго висел. Так что серьга в ухе – это нормально, могло же быть что-то гораздо хуже. — Сегодня же должны прийти результаты, да? Волнуешься? — Немного, но я очень старался. Сделал все, что зависело от меня, так что, - пожимаю плечами и хватаю хрустящий тост, - будь что будет. — Ты поступишь, Артем. Хотя мы с отцом и переживаем, отпуская тебя самого в другой город. Уже привыкли, что вы, мальчишки, всегда рядом с нами, но понимаю, что время подходит и вас отпустить, но как-то… — Я же не сам, а с Тимом. Не пропадем. — Вот, только и успокаивает, немного, что вы с другом будете учиться вместе. — Пап, еще ничего неизвестно, вдруг не поступим. — Ладно, - папа чмокнул меня в щеку, - уже почти все готово. Я за отцом и к столу. С днем рождения, дорогой. Подарки и поздравления позже, когда все соберемся. Не могу представить, что буду жить отдельно, но это, если оба поступим, тьфу-тьфу. Страшно, но хочется, нет, не так – страшно хочется! Это будет настоящее взросление. А с Тимом ничего не страшно. Он самый лучший, надежный, верный и единственный мой друг с семи лет. Вообще-то он – Тимур, но при первом же знакомстве заявил, что если я назову его так, а не Тимом, то « я тебя убью, а труп спрячу в пруду, где лебеди плавают. Понял? Ну, что, пойдем играть?» Меня тогда напугали не его угрозы, не сами слова, а то, как он это говорил. Спокойно, обыденно, не забывая улыбаться во все зубы. А еще, полное несоответствие внешности Тима с его острым дерзким язычком. Тогда я поверил ему и никогда не давал повода, чтобы он показал, претворит их в жизнь или нет. Всегда вспоминая его или видя, не могу сдержать улыбку. Он – мое рыженькое солнышко. Вообще его волосы цвета мокрого песка, но отдают рыжиной. Медовые глаза просто огромные на его худеньком точеном личике, чуть вздернутый носик с россыпью мелких конопушек и бледная, как прозрачная кожа. Он мне нравится, и не только мне. У него море поклонников. Он: ветреный, влюбчивый, легкомысленный, гиперобщительный. Многие думают, что «этот миленький хрупкий омежка уже не для одного альфы, должно быть, ножки раздвинул». Но лишь немногие (и я в их числе!) знают, что чистый медовый запах Тима еще никогда не смешивался с запахом другого человека. Наши семьи придерживаются в воспитании некоторых двойных стандартов. Несправедливо? Да. Но.… Например: альфа может «набираться интимного опыта и удовлетворять свои потребности», а омега – должен только «ждать свою пару». При всей его внешности у Тима железный характер и воля. Он никогда не нарушает данное слово, всегда старается помочь и палец ему в рот не клади. Да и не только палец!

*****************

Был один случай, который стал легендой в старшей школе. Нам с Тимом было лет по 16-17, когда одному альфе надоело таскаться за ним. И он, видно, решил силой взять строптивого омегу. Этот амбал зашвырнул Тима за шкирку, как котенка, в подсобное помещение, рядом с кабинетом биологии, а его два друга – беты – преградили мне путь, чтобы не мешался. Я ничего не мог поделать, только пытаться прорваться с боем, но все попытки заканчивались одинаково: я неизменно «целовался» с полом, противоположной стеной, один раз чуть не вылетел в окно. А потом раздался вопль! Человек так кричать не может. Мы застыли. Готов поспорить, что тогда не только у меня одного все волосы на теле встали дыбом. Из открывшейся двери вылетел Тим, пробегая мимо, схватил меня за рукав и, не сбавляя скорости, потянул прочь. Оглянувшись, увидел только скрюченного на полу альфу и…. кровь! — Что там случилось? Это он, так орал? Что случилось? Ты что-то сделал? — Господи, да не тараторь ты так. Голова раскалывается. Сейчас скорая уедет и я все тебе расскажу, – мы забежали в пустой класс на другом этаже и Тим растянулся на парте. Я пытался отдышаться и вернуть сердце из горла, где оно, судя по всему, сейчас находилось, на его законное место, но выходило, надо признать, паршиво. Мысли разбегались, поймать хоть одну, чтобы сформулировать вопрос – не выходило. Только одно билось в мозгу, что я и озвучил: «Скорая? Почему скорая? Зачем?» — Думаю, без нее там не обойдется. А что, - Тим поднял голову с парты и испуганно посмотрел на меня, - его же друзья о нем позаботятся, да? Или ты не уверен? Я передергиваю плечами и подхожу к окну. Не знаю. Меня волновал мой друг. Я до одури за него волновался, но он вроде бы цел и невредим, так что – можно сказать – обошлось. Наверное. Смотрю, как в скорую помощь грузят носилки с кем-то и с сиреной увозят. А позже нас нашли те двое и побили. То была первая драка в моей жизни. Бойцы из нас с Тимом неважные, так что досталось нам крепко. Уже сидя у нас дома, он соизволил рассказать, за что именно я сегодня огребал по полной. — Когда он закрыл дверь, я попросил его не делать мне больно и сказал, что могу ему отсосать, если он хочет. — Ты, что?! – я смотрел на друга, как на полоумного. Он что, так шутит? — Ой, да ладно тебе. Это мелочь, по сравнению с тем, что он хотел со мной сотворить. Знаю я все его грязные фантазии. Хотя? У таких парней, как он, как раз – никакой фантазии. Все: примитивно, банально и просто. – Тим замолкает, когда видит, как я кошусь на Макса. Когда мы ввалились ко мне домой, после того, как нас отметелили, там был только мой младший брат. На тот момент ему было 13-14, но он здорово справлялся с ролью медсестры-сиделки. Сначала помог нам обработать раны, а потом гонял за льдом, соком, пиццей, снова льдом (потому что первая порция уже растаяла). Больше всего удивляло, поражало и одновременно с этим напрягало то, что он все это делал молча. Не задал ни одного вопроса, не проявлял интереса, чего мы в таком виде, ни-че-го. Только хмурился, как грозовая туча и молча выполнял все наши пожелания. На его месте я бы уже скончался от любопытства. Но стоит ли ему находиться при таком разговоре и слышать все это? Я сомневаюсь. Тим видно понимает, что меня смущает, машет рукой в сторону брата: «Ой, да твоему братишке уже давно пора повзрослеть. Пусть слушает, какие уроды бывают, и сам таким никогда не будет. Слушай, учись, может хоть из тебя люди выйдут, а то вот нянчусь с твоим несмышленым братом, но его еще учить жизни и учить. Да, Артемка?» - он шутливо пихает меня в бок, на что мы с Максом одновременно фыркаем. Мой брат отворачивается, всем своим видом показывая, что ему абсолютно безразличны наши разговоры. Но я практически вижу, как его ушки поворачиваются в нашу сторону. — И ты бы это действительно сделал? – я возвращаю нас к главной теме разговора. — Что? – эта хитрая рыжая лиса невинно хлопает глазками и откровенно потешается над моей скромностью. Снижаю голос до шепота и спрашиваю, отчаянно заикаясь и краснея: «Ну.… Это…. Отсосал бы ему?» - после столь сложного предложения чувствую, что я красный, а еще мне не хватает воздуха. Сбоку закашлялся Макс, подскочил и ринулся к окну. Дернул щеколду и распахнул створку на всю, впуская в комнату потоки свежего воздуха. Тим обвел нас взглядом и расхохотался. Но отсмеявшись, снизошел до внятного ответа. — Еще чего? Ты же меня знаешь. Нет, конечно. Не для таких я родился. Мой альфа будет другой, - он задумчиво окидывает взглядом моего брата, сидящего к нам спиной, - совершенно точно, определенно это будет особенный человек. И чего это он стал таким задумчивым? Вон, даже глаза затуманились. Уже много раз замечал, когда мысли моего друга уплывают вдаль, то медовые глаза становятся цвета расплавленного жидкого золота. И куда его уносит опять? Дергаю за штанину, мол, стоять космонавт, выйди на связь с Землей: «Что ты сделал?» — Ничего особенного. Я зубами порвал ему уздечку на пенисе. — Чего? Разве такое бывает? Так можно? Как это? Тим ласково, по-отечески треплет меня по голове: «Все можно, если сильно захотеть. Знаешь такое? «Тот, кто хочет, ищет возможности, а, кто не хочет, ищет оправдания». А я сильно не хотел ничего делать с ним, уж поверь мне. Так что постарался. Думаю, что само не зарастет. Нужно будет хирургическое вмешательство. Мой ротик не для него». – Он облизывает губы и усмехается. От представленной картины начинает ныть в паху. От слов друга чувствую, что все, что выросло у меня, сейчас пытается вползти назад в тело. Жуть. Это же наверно больно, когда тебе зубами… там…. Бр-рр…. — Я думаю, на этих выходных, кое-чего сделаю и потом покажу тебе. Давно хотел, а вот и повод. — Ты о чем? — Да так. Увидишь в понедельник. – у Тима определенно настроение гораздо лучше, чем у меня. Хотя это его недавно чуть не изнасиловали. Как этот инцидент в школе замнут? Ему сойдет это с рук? Или будут последствия? Сошло. Тот альфа не стал предъявлять никаких претензий. Он на нас, типа, не в обиде. Ну да. Кто захочет такой «славы», а еще, если все это разбирать…… Мы тоже молчали о том, что нас побили. Наступил шаткий мир. Вот только Тимур! Каждый раз, проходя мимо того альфы по школе, я считаю, что он нарывался, но это только я так считаю. Тим же называет это «весельем». Проходя мимо, он демонстративно облизывал губы, улыбался, вытирал большим пальцем уголок губ и шептал: «вкусно». Я, идя рядом с ним, всякий раз втягивал голову в плечи, гадая с какой стороны мне сейчас прилетит. Тогда на выходных он смотался к какому-то частнику и «сделал себе зубки» – заточил все четыре клыка. Немного, но это сделало его улыбку по-настоящему сногсшибательной. Тот случай все-таки стал достоянием общественности. Слухи по школе разлетелись очень быстро. Но, несмотря на все это, поклонников и воздыхателей у Тима только прибавилось. А после сделанных «клычков» даже некоторые омеги стали за ним увиваться! Немыслимо! Собственно, я тоже не урод, хотя себя объективно трудно оценивать, но своей внешностью я вполне доволен. Каштановые волосы, конечно, нужно подстричь, а то они уже уши полностью закрывают и щекочут шею. Большие карие глаза, не миндалевидные, как у Макса, но с моим лицом, думаю, неплохо сочетаются. Рост – чуть выше среднего, вот только мне родители твердят, что нужно немного набрать вес, но мне и так комфортно. Кости не торчат? Тяжесть в виде лишнего веса не ношу? Отлично! Все всех устраивает. Ура!

*****************

Грохот захлопнувшейся двери и топот ног вернул меня из прошлого в реальность. В кухню влетает Макс. На пару секунд замирает на пороге: видит меня, фокусируется, темно-карие глаза становятся практически черными, губы сжимаются в прямую линию. Срывается с места и, подлетая ко мне, со всей силы, двумя руками, толкает меня в грудь, от чего я делаю пару шагов назад. — Это что за авианалет, мелкий? – поднимается раздражение и хочется его стукнуть, был бы достойный повод. Даже не сразу замечаю, что он сует мне под нос какие-то порванные бумажки. — Теперь ты доволен? – брат швыряет бумаги на стол, и они проезжают по гладкой полированной поверхности. – И что теперь? Что будет дальше? Как…? – он замолкает, так как на его крик в кухню спешат родители. Уже слышны их взволнованные голоса в гостиной. Макс больно тычет в меня пальцем и уже спокойнее говорит: «Последний раз повторяю. Я не мелкий!» - развернувшись, убегает мимо взволнованных родителей. — Что за крики? - отец садится на стул и внимательно смотрит на меня. Что тут скажешь? Я сам в шоке. Ничего не понимаю. Но мне определенно нравится, что отец всегда сначала хочет выслушать все стороны и версии конфликта, а потом принимает свое решение. Другое дело папа… — Что ты сделал Максу? – вот, попробуй теперь объясни и докажи, что и пальцем не прикасался к его драгоценному Максимилиану. Всегда так, ничего нового, на его малейший писк с самого детства. Кто виноват? Конечно старший брат. А то, что эта мелочь доводит, так это только для меня такой «бонус». При других – он в адеквате, а со мной - истеричка. — Ничего. Абсолютно. – Подхожу к порванным бумагам и рассматриваю их более внимательно. Нет. Так ничего не выйдет. Нужно попытаться сложить этот бумажный пазл. В одном он все-таки прав – он уже давно не мелкий. Если сейчас он уже одного роста со мной, пусть и мышечной массой тела еще не догнал, то совсем скоро будет выше и больше меня. Ну, так это и правильно. Он – альфа. Я – омега. Папа спорит с отцом: стоит пойти к Максу или лучше пока оставить его в покое, чтобы сам остыл. Я сосредоточенно складываю документы. Почему документы? Потому что нашел кусочек печати. Чем больше я собираю, тем больше меня бросает в жар. К концу этого, надо признать увлекательнейшего занятия, пот с меня катил градом. Он же не мог? Правда? Он же знал как это важно для меня? Мог открыть? А порвать? Нет. Бред. Ошибка. Но неумолимая жестокая реальность уже передо мной. Не верить своим собственным глазам я не могу. Смог! Открыл, порвал, уничтожил. Отшвыриваю стул, кажется, он даже хрустнул, несусь к лестнице. Он – моя цель. Вот он – законный повод, чтобы наконец-то прибить этого гаденыша! Наверно родители прочитали то, что я собрал, и сразу все поняли, но мне плевать. Я уже на втором этаже. Слышу, как папа кричит: «Останови его!». Нас с братом разделяет сейчас только дверь. Одна чертова дверь, которая в теперешнем моем состоянии уж точно не станет большим препятствием. Замок он давненько снял. Теперь она вообще не закрывается. Открываю ногой – нечего миндальничать. Да и руки мне нужны совсем для другого дела – придушить своего любимого младшего брата! Он лежал на кровати, отвернувшись к стене. На звук распахнувшейся двери Макс вообще никак не отреагировал. — Ну все, гад, допрыгался, – хватаю его за шкирку и рывком сдергиваю с кровати. Он отлетает к шкафу, подхожу следом. Дергаю за волосы, заставляя посмотреть мне в глаза. – Какого хрена ты сделал это, Максимилиан? Последнее слово – его имя – выплевываю с ненавистью. Как же он меня бесит! За какие грехи Боги наградили меня этим родственником, а? Я за все восемнадцать лет своей жизни не нагрешил на ТАКОЙ «подарок»! Он смотрит на меня со злостью, раздражением, плотно сжимает губы и молчит. Что за черт? Ух, как же я хочу сейчас сделать ему больно, просто невероятно. Весь гнев, который копился годами, готов обрушиться на его голову. Тяну его за волосы еще сильнее. Он, на удивление, не сопротивляется. Молча запрокидывает голову назад, обнажая горло, темно-карие глаза сужаются, становятся почти черными и пылают огнем. Он зол? Какое право он имеет злиться на меня в такой ситуации? Кто перед кем виноват? Слышу на лестнице торопливые шаги. Макс тоже все слышит. Он с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, закрывает глаза, и я вижу, как две слезинки прокладывают мокрые дорожки по обеим его щекам. Твою ж мать…актер… Конечно же, именно в этот момент в проеме двери показались родители. — Убери руки от младшего брата! Сейчас же! – папа бросился поднимать своего драгоценного ребенка, а заметив мокрые дорожки от слез, на оливковой коже, смерил меня убийственным взглядом. — Пойдем, Артем. – Отец потянул меня в коридор, призывая оставить их вдвоем. Мне хотелось выть в голос от злости, несправедливости и урагана эмоций, который не нашел выхода. — Зачем он это сделал? Почему он так меня ненавидит? За что? – захожу в свою комнату и устало падаю на кровать. — Я не знаю, хороший мой, но уверен, что это не так. Вы – братья, самые родные люди. Все наладится. — Жаль, что братьев выбирать нельзя. – Вздыхаю и зарываюсь в подушки. — Не говори так, ладно? — Прости. – Не хотел, а обидел отца. Чувствую себя теперь гадко. — Ладно. Успокойтесь и спускайтесь к столу. Оба. – Отец, выходя за дверь, оборачивается и счастливо добавляет. – Кстати, Артем. Поздравляю с поступлением. Молодец! — Спасибо. Я счастлив. Смотрю, как за окном ветер перебирает зеленые листочки. Интересно, поступил Тим или нет? Позвонить ему или не стоит? Вообще-то он должен прийти. У меня же день рождения как-никак. Вид со второго этажа на нашу улицу плохо помогает успокоиться. Ну что за несправедливость? Я просто хочу, чтобы хоть однажды папа был на моей стороне. Почувствовать, что я ему нужен, что он дорожит мной, гордится, любит, в конце концов. Но это бесполезные мечты. Так было всегда. Абсолютно всегда. Я уже взрослый, чего так расклеился? Бессмысленно фантазировать о том, чего не случится никогда.