С самого рождения

      Пролетали суматошные недели. Мы с Тимом: то с моими родителями, то с его – постоянно мотались на машинах в город, где будем учиться, подготавливая всё к нашему переезду. Это только относительно недалеко. Если на автобусе, то часа четыре, на машине чуть быстрее. В университете всё было оформлено, подписано, проверено и перепроверено. Нас там уже ждали в начале учебного года в качестве студентов.       Много средств и сил вкладывалось в квартиру, в которой нам предстояло жить. Купили её наши родители вскладчину и оформили, соответственно, на двоих. У каждого своя комната, общая гостиная, кухня, совмещенный санузел и коридорчик. Ремонт делали все вместе, пытаясь хоть так сэкономить и не нанимать рабочих. Мебель, посуду и ещё кое-что по мелочи пришлось покупать. Эти поездки так меня выматывали, что я стал засыпать прямо в машине под плавное покачивание. Когда всё было готово, и мне презентовали комплект ключей, тогда я всерьез задумался: а действительно ли есть такая острая необходимость мне жить с Тимуром здесь? Вся эта эпопея с квартирой – вынужденная мера из-за течки. Только не стоит считать, что все омеги живут по квартирам, а в университетской общаге обитают одни альфы. Нет – это не так. Просто они (омеги) в большинстве своём принимают лекарства подавляющие течку или ослабляющие её. Ну, это те, у кого нет пары. А если пара есть, то никаких проблем вообще не возникает. Можно бы было и нам поступить также, если бы не одно НО. Правда, это НО, у нас, у каждого своё.

…течка…

      Я, как бы это выразиться, «не течный» омега. Это проблемы на генетическом уровне, как и у папы. У него впервые это произошло в девятнадцать лет, думаю, у меня тоже раньше не будет. По этому поводу я не парюсь, чего не скажешь о моих родителях. Каждые полгода они настаивают на полном моём медицинском осмотре и так лет с тринадцати. Я даже где-то глубоко внутри рад, что у меня нет её. Наслушавшись и насмотревшись ужасов, что происходит с омегами в этот период (особенно подробно всё объясняли на уроках полового воспитания в старшей школе), не хочется переживать такую «прелесть». Если бы у меня был любимый, то возможно, но его-то нет. Есть такие альфы, которые предоставляют свои «особые услуги» за денежное вознаграждение, но это как-то не особо вдохновляет. Платить кому-то, чтобы с тобой были, да и ещё когда ты в таком состоянии? Это, думаю, нужно очень доверять человеку, а не бросаться в кровать с первым попавшимся ради секса. Хотя интимной близости очень хочется. На одной мастурбации всю жизнь не протянешь – это печально и развивает кучу комплексов.       Почему я не могу закинуть в рот таблетку и спокойно жить в общежитии? Всё дело в родителях и докторах, с которыми они общались. Возможно, они и правы, возможно, они думают не только о «здесь и сейчас», как я, а и о моём будущем, заглядывая на годы вперед. Мой цикл, когда бы он ни начался, нельзя прекращать, либо сбивать. Всё должно происходить как можно более естественно. Существует даже большая вероятность, что я так навсегда и останусь «не течным». Меня это не особо напугало или обеспокоило. Папа сильно побледнел тогда и, извинившись, вышел из кабинета. Он винит себя в моём «генетическом изъяне», а то, как родственники отца «накапали ему на мозг», только усилило это чувство. Больше разговор на эту тему не поднимался до того момента, когда стало известно, что я поступил, и начали решать с покупкой квартиры, чтобы я не совался в общагу.

*****************

— Зачем мне квартира? Я могу принимать лекарства, как и другие. — Нет. Не можешь, – отец устало откинулся в кресле. Мы говорили наедине, решив не втягивать папу в этот неприятный для него разговор, который затронет проблемы с моим здоровьем, не желая напоминать ему об этом. – Вспомни, что доктор говорил. Даже если ты однажды повлияешь на ход течки медикаментозным способом, то большие шансы, что никогда не сможешь зачать ребенка. — И что с того? – как-то мысли о детях не посещали мою голову. Рядом не было того альфы, того единственного, от которого бы хотелось иметь детей. Меня ничто не наталкивало на мысль о продолжении рода. — Какой же ты ещё маленький у меня, - отец улыбнулся так ласково, но я видел, что в глазах у него стоят слёзы. – Я боюсь тебя потерять, Артём, понимаешь? Когда ты вырастешь, встретишь любимого человека и захочешь подарить ему маленькое чудо, то будешь винить меня в том, что я не остановил тебя, когда ты глотал эти таблетки. Это не только из-за того, что я хочу внуков, нет. Я просто стараюсь быть в первую очередь хорошим отцом для тебя и Максимилиана. Пытаюсь, где могу, где у меня хватает сил, уберечь Вас от ошибок. А это может стать фатальной ошибкой, малыш, понимаешь? Думаешь, я хочу, чтобы тебе пришлось проходить через течку до того, как ты встретишь пару и влюбишься? Нет. Я видел, как проходят….. кх-ммм… проходили течки у твоего папы, каким он становился, разве я могу желать своему маленькому омежке такое? Если бы был какой-то способ, я бы Землю перевернул, но сынок, его нет…       По отцовым щекам текли слёзы. Я обнял его, прижавшись всем телом. Зачем я его обидел? Вот дурак! Ничего, справлюсь. Только бы не видеть больше слёз своих родителей. — Ты так уверен, что в меня кто-нибудь влюбится? — Конечно! А разве может быть по-другому? И ты влюбишься, и в тебя, обязательно. Просто ты не замечаешь, как на тебя поглядывают, Артем. Если ты будешь смотреть чуточку внимательнее, то уверен: у меня возникнут проблемы – отгоняй их потом от тебя, так они в окно полезут.       Выйдя из отцовского кабинета, где происходил наш разговор и, вытирая мокрые глаза, натыкаюсь на Макса. Он сидит на полу под кадкой с огромным фикусом. (Его уже во дворе посадить надо, а то он нам крышу к чертям пробьёт) Понимаю, что он слышал весь наш разговор, жутко краснею. — Что будешь делать? – младший брат поднимается и засовывает руки в карманы штанов. – Таблетки пить будешь или нет? — А тебя это вообще каким боком касается, мелкий? – вот мне только обсуждений с младшим братом моей будущей интимной жизни не хватало. А мне же ещё по идее рожать!       Макс бросается на меня. Отталкивает к стене и согнутой в локте рукой давит на горло. Я в шоке. Он смотрит на меня с такой злостью, а черные глаза просто пылают. Продолжая душить, он придвигается ко мне совсем близко. Я ощущаю его дыхание на своей коже. — Сколько ещё тебе раз повторить, что я не мелкий?       Резко поднимаю согнутую ногу вверх, коленом попадая ему в пах. Он сразу же отпускает меня, но только для того, чтобы схватиться за больное место. Обхожу его сбоку и делаю подсечку, чтобы этот наглец, потеряв равновесие, упал. — Тц.… Совсем страх потерял? Ты чего творишь? – как же он меня бесит. Что опять на него нашло? — Не пей эти лекарства, ладно? Пожалуйста, прошу…. – он смотрит на меня с пола и если бы это был кто-то другой, то можно было бы подумать, что все это произнесено со слезами в голосе. Но – это мой брат! А значит, слезам там взяться просто неоткуда. Публики не хватает. Разворачиваюсь молча, чтобы уйти. – Артём? — Не буду. Не буду я их пить, доволен? – черт. Вот же манипулятор мелкий. Сзади раздаётся только тихое, словно ветер: «Спасибо!»

*****************

      Теперь понимаете, что я не могу врать и принимать таблетки втайне от всех. Хватит мне одной лжи. Сам того не желая, я стал отдаляться от Тима. Злость и раздражение появлялись из ниоткуда и также уходили в никуда. Хотелось кричать, что «я всё знаю», но, лелея свою обиду, я хотел, чтобы он признался сам. Рассказал, почему вдруг перестал доверять мне и что именно у них с моим братом?       Тим тоже чувствовал, что я собственноручно строю стену между нами. Пару раз он предпринимал попытку выяснить: что произошло, может он чем-то обидел меня? Но поняв, что от таких вопросов я ещё больше раздражаюсь, у меня просто крышу сносит, он прекратил бесполезные попытки добиться ответа. Только смотрел на меня с грустью. Да, мне тоже хочется рыдать, а ещё разломать пару-тройку предметов из-за нашей пошатнувшейся дружбы. Жить с ним в одной квартире – эта идея раньше очень вдохновляла. А теперь? Не уверен.

*****************

      У Тимура свои причины жить отдельно, не в общежитии.       Ему ещё не исполнилось и десяти лет, когда началась первая течка. Да, вот так, он – ранняя ягодка. Сказать, что его родители были в шоке – это ничего не сказать. Вопросов типа «что делать?» даже не возникало. Срочный осмотр у врача и применение лекарственных препаратов, лучших, которые только существовали на тот момент. Они старались уберечь своё чадо: от проявления болезненных симптомов течки, от ненужного ребёнку сексуального внимания со стороны половозрелых особей. Просто «дарили» ему детство. Так продолжалось года два. Регулярный приём препаратов подавляющих течку позволил родителям расслабиться, но тут организм Тимура «взбрыкнул».       Однажды он не пришел в школу. Двое людей, увидев как он теряет сознание прямо посреди улицы, вызвали ему скорую помощь. Благодаря подписанным тетрадям и дневнику в сумке они сообщили в школу, что такому-то ученику стало плохо. С родителями связывалась уже школа, так как мобильного с Тимом в тот день не оказалось. Мой друг провалялся три недели в реанимации. Его держали на антигистаминных препаратах, проводили исследования, что могло вызвать такую сильную аллергическую реакцию, что он практически перестал дышать. Но выявлено ничего не было. Только когда ситуация практически повторилась через четыре месяца, врачи смогли понять, на какой аллерген так агрессивно реагирует организм ребёнка. Это один из основных компонентов, который входит в состав абсолютно всех подавляющих течку препаратов. Если он продолжит принимать их, то это можно будет расценивать, как самоубийство. Он не выживет. Родители не знали, что делать с текущим двенадцатилетним омегой. Медицина не стоит на месте, возможно, скоро появятся таблетки без этого компонента. Не он один такой чувствительный, зато он восхитительный и заслуживает огромного уважения. Чтобы справляться самому, нужно иметь железобетонную силу воли. Как он ещё при этом всём сохранил способность улыбаться? Тим всегда жизнерадостный, весёлый, болтливый, шумный и яркий, как обезумевший солнечный зайчик.       Думаю, что мы справимся, когда будем жить вдвоём.       Отстёгиваю от комплекта один ключик и протягиваю Тиму: «Добро пожаловать домой! Повеселимся?»       Он настороженно смотрит на меня, потом протягивает руку и берёт ключ. На его лице расцветает робкая улыбка, и я получаю утвердительный кивок.

*****************

      «Мы едем, едем, едем.       Мы едем на моря…. тру-ля-ля» - закрываю уши руками, чтобы не слышать этого пения. При всех достоинствах моего лучшего друга, в караоке с ним лучше не ходить. Иначе вы рискуете навсегда лишиться слуха. Как такое возможно? Голос у него довольно приятный, когда разговаривает. Слух, вроде бы тоже есть. Он, кажется, закончил музыкалку, когда ходил в среднюю школу, по классу скрипки. Как его туда приняли с такими-то «фантастическими данными?» Недоумеваю. — Тим, умоляю, прекрати, - поудобней устраиваюсь на заднем сиденье машины, которая везёт нас на отдых. – Или пристрели меня, только не мучай. Живодер. — Чем это тебя не устраивает мой репертуар? Прошу только конкретную обоснованную критику. – друг вертится на переднем пассажирском сидении и аккомпанирует себе ладонями отстукивая ритм по бардачку машины. — Дело не в репертуаре, а в громкости, которую я не знаю, как убавить. Боюсь, что оглохну. Алекс, повлияй ты на него. — Что? – сероглазый блондин показывает, что не расслышал сказанного. — Видишь, что твоё пение сделало с нашим водителем?       Тимур замирает с приоткрытым ртом, но видя наши ухмылки и переглядывания в зеркало заднего вида, возмущенно кричит и стучит ладонями по плечу Алекса: «Злые вы. Уйду я от вас!» — Прямо сейчас? На скорости девяносто километров в час хочешь выйти? Помочь? – я легко уворачиваюсь, когда он и ко мне тянет свои загребущие ручонки. — Нет. Пожалуй, подожду до ста. – Тим замолкает, но его хватает только на десять минут. – Друг, а ты чем старше становишься, тем «добрее». — Артём волнуется, чтобы я довёз всех нас до моря, а не до больницы. Нельзя нападать на водителя и бить его – это может быть чревато. – Алекс пальцами щёлкает друга по веснушчатому вздернутому носику. — А что можно делать с водителем? – ох, узнаю я этот блеск медовых хитрющих глаз. — Водителя в дороге нужно развлекать разговорами и лучше на приятные темы. – Эх, Алекс. Ты же идёшь добровольно прямиком в расставленную ловушку этой бестии. — Развлекать только разговорами? – длинный гибкий пальчик скользит вверх-вниз по руке водителя, потом как бы сам собой опускается ниже и продолжает движения по внешней стороне бедра.       Алекс смущён, ёрзает, пытаясь удобно усесться, и сводит ближе чуть разведённые до этого ноги. Возбуждается? Похоже на то. Тим хохочет и откидывается на спинку кресла. Наш водитель ещё больше чувствует себя неловко. Вот, что и требовалось доказать. С этим пареньком расслабляться нельзя ни на секунду. Постоянно приходится держать ухо востро. —Мне подстричься? – Тимур проводит по своим цвета мокрого песка волосам ладонью, закидывая их назад со лба. На макушке и затылке они чуть длиннее, чем около шеи, и струятся между его пальцами шелковыми блестящими прядями. — Нет!!! – мы с Алексом одновременно прокричали это так, что сами испугались. — Ну ладно, ладно. Я понял. Никаких парикмахерских, которые испортят мою природную красоту. – он подмигивает мне, на что я фыркаю, а Алекс мило улыбается.       У Александра три младшие сестры, поэтому выбраться куда-нибудь без них для него равносильно празднику. У меня с ним есть одно общее, чего нет с лучшим другом – мы знаем, что младшие братья и сёстры – это иногда бывает чистое зло. Тим же говорит, что не понимает нас, ведь он один у родителей, но наших младших родственников «затискал бы до смерти». Вот если бы до смерти, то я согласился бы, но это он только обещает, гад, обнадёживает. Ему нас не понять.       Только успели закинуть вещи в номер, как на улице хлынул дождь. Печально. Море откладывается. Мы приехали на неделю, потом сразу на учёбу. Походили по гостинице, посмотрели на приезжающих, позависав в великолепном холле, вернувшись в номер, обсудили бывших одноклассников, вспоминая весёленькие моменты из школьной жизни. — Дождь сильный. – Тим смотрел в огромное окно во всю стену, прямо не вставая с пола. Мы решили поужинать на ковре, раскидав подушки. – Песок мокрый будет. — Да, влажный будет. Весь.… Полностью… – Голос Алекса к вечеру стал немного хрипловатый? Тим разрумянился и бросился таскать тарелки с доставленным в номер ужином. Бывший одноклассник, а теперь сокурсник, проводил его удаляющуюся спину долгим взглядом       Значит, пусть и не всегда это демонстрируя, но Александр реагирует на Тимура? Я тоже это почувствовал, ещё утром, перед поездкой. У нашего милого Тимки скоро будет очередная течка. Как он не боялся ехать на море? А если она неожиданно начнётся раньше? Почему он так уверен, что его цикл не собьется? Рисковый парень, однако. Или просто безбашенный? А мне вот теперь волнуйся за него?       После плотного ужина клонит в сон. Я не стал строить препятствия организму и решил поддаться этому желанию. Александр лениво переключал каналы телевизора, их тут около сотни, ему хватало надолго, прежде чем круг повторялся. Тимур раздобыл где-то стопку кроссвордов, теперь растянувшись на животе, на ковре, быстро-быстро заполнял квадратики нужными словами. — Они детские что ли? – мне кажется, друг даже не задумался ни разу и не притормозил, пока вписывал слова с космической скоростью. — Нет. Обычные, но легкие. Сейчас быстренько разделаюсь с этими, а там дальше есть сложнее и лучше. — Так почему те разгадывать не берёшься? Боишься, что не осилишь? — Насчет этого у меня нет опасений. Чем сложнее задача, поставленная передо мной, тем интереснее. Просто оставляю «вкусненькое» на закуску этой гадости. – Тим замирает, поворачивается в мою сторону и, растянув губы в хитрой чеширской улыбке, продолжает, - Называется «отложенное удовольствие», я тебя потом как-нибудь этому научу и расскажу о нём более подробно.       Сам не понимаю, от чего именно краснею до корней волос. Всему виной: его хитрые прищуренные глаза, дьявольская улыбка или интонация, с которой он мне это всё говорил? Отчего-то возникло подозрение, что он намекает на что-то до ужаса пошлое, и до безобразия неприличное. Бросаю в него подушкой, чёрт, и как теперь спать без неё? На ровном матраце не могу, неудобно. Через пару секунд она возвращается и хлопает меня по попе, как снаряд, но я изворачиваюсь и успеваю её схватить. Всё, баиньки.       Засыпая, смотрю сквозь опущенные ресницы на друзей. Они изредка перебрасываются фразочками, легкий флирт для поддержания тонуса друг друга. Такая привычная картина, гораздо более привычная, чем наблюдать Тимура с моим младшим братом. Обычно мой лучший друг упрямо идёт к поставленной цели, старается получить то, чего хочет. Неужели теперь сдался или просто предпочтения изменились?       Все три класса старшей школы он вёл осаду неприступной крепости по имени «Алекс». Тиму нравилось смущать его, флиртовать, он задался целью влюбить в себя этого высокого сильного альфу, который единственный, казалось, игнорировал моё солнце. К Тимуру невозможно быть равнодушным. Он может нравиться, раздражать своей болтливостью, удивлять кипучей энергией, влюбиться в него или возненавидеть – личное дело каждого. Александр всегда держался рядом с ним дружелюбно, мог поддержать флирт; они могли натворить что-нибудь, и тогда ему приходилось брать всё наказание за провинность на себя, защищая и ограждая от неприятностей слабого, беззащитного омегу. Это он-то слабый и беззащитный? У Тима был азарт «привязать» к себе альфу. Другие же увивались за ним, молили о свидании или хотели взять силой – неважно, так почему здесь простая вежливость?       Но, по-моему, лёд тронулся. Алекса явно будоражит приближающаяся течка друга. Только вспоминая сцену, увиденную у себя дома, в которой принимал непосредственное участие мой младший братишка, думаю поздно. Хотя странно.… Сейчас вспоминая разговор, что он там говорил? «Ты мне это же говорил и год назад» - это о том, что они не могли рассказать чего-то. Выходит, что тогда друг крутил своим хвостиком с двумя? Нет. В это поверить мне сложно. Что-то не так во всей этой истории. Но думать сложно, когда кровать такая мягкая, а за окном барабанит дождь.       Приехали в понедельник, а только в четверг выглянуло солнце. С самого утра сразу же рванули на пляж, наверстывать упущенное. Окунулись в море и развалились на лежанках. Тим спрятался под большим зонтом. Его тонкая белая кожа с веснушками быстро сгорала и облезала. Как он заявил: «Леопардовый мне не к лицу. Нет ни малейшего желания ходить с такой расцветкой». Я крутился, подставляя солнышку разные части своего тела. Алекса пассивный отдых не вдохновлял, а тут его пригласили поиграть в пляжный волейбол. Становилось жарче, народу было много, песок за полдня высох и снова стал рассыпчатым.       Образовалось две команды: альфы и омеги. Вторые стали возмущаться, что так получается силы неравные. Один омега быстро сориентировался и из группы болельщиков вытащил на поле двух бет. — А это уровняет силы? – альфа, пригласивший Александра поиграть, рассмеялся. – Мячику негде упасть будет на вашей стороне поля из-за количества игроков. — А мы находчивые и сделаем вот так! – Один из бет подхватил на руки омегу, который звонко рассмеялся, когда оказался в воздухе. Даже я, наблюдавший за происходящим со своего места, понял, что дело труба, когда бета резко втянул воздух и провёл носом по шее омеги. Тот с явным удовольствием откликнулся на эту ласку, прошептал что-то державшему его парню на ухо, и ничего никому не говоря, они двинули вниз по пляжу подальше от людей. — Тц…. Кажется, у кого-то наметился другой вид «волейбола». И подозреваю, что все «мячи» будут забиваться в одну сторону. Как можно раздвигать ноги перед первым встречным? – Тим недовольно отвернулся, не желая больше смотреть на происходящее. — Может они понравились друг другу. — Не будь таким наивным, а то мне за тебя страшно становится. Пропадёшь без моей опеки совсем. Умоляю, только не говори, что веришь в любовь с первого взгляда! Даже «истинным парам» нужно время, чтобы понять, что они предназначены друг другу. А здесь максимум что, так это курортный романчик возможен, а минимум – банальный перепихон. — Тим, с тобой всё в порядке? Ты какой-то малость агрессивный. — Пройдёт. – Друг отложил журнал, который листал и закрыл глаза. Думаю, я знаю из-за чего он такой: течка приближается и меня это начинает пугать.       Решаю его не нервировать и смотрю на игру. Так как команды наконец-то определились, то волейбол начался. Первый раз альфы продули. Алекс и второй парень не сработались. Но вторую и третью игру они отыграли на отлично, работая как настоящая команда. Победители, в качестве утешительного приза, решили угостить проигравших соком в баре недалеко от пляжа. Алекс хотел позвать и нас, но я махнул ему рукой, чтобы шёл сам. Омега ещё во время игры постоянно отвлекался на то, чтобы полюбоваться моим бывшим одноклассником. Может из этого что-то и выгорит. Другой альфа вместе с бетой уже ушли вперед, о чём-то шепчась. Алекс приобнял порозовевшего омегу за плечи и не спеша отправились вслед за удаляющейся парочкой.       Время приближалось к вечеру. Пляж понемногу пустел. Это что-то с атмосферой здесь или я вдруг стал замечать только парочки? Уходить не хотелось, а раз друг об этом тоже не заговаривал, то я решил ещё окунуться в море. Снимаю браслет и бросаю сверху на майку. Пусть останется тут. Я ж не знаю, как на него может подействовать морская вода, да и потерять в море украшение совсем не хочется. — Тим, я скоро приду. Искупнусь ещё разик. — Хорошо. Только не заплывай далеко. — Ха-ха-ха.… Это уже не смешно! – дело в том, что я не умею плавать. Вообще. Только, разве что «топориком».       Бреду вверх по пляжу. Меня водили в секцию плавания, но из этого нечего не вышло. Как мне тренер не объяснял, что «бояться не надо, расслабься и вода тебя сама вытолкнет». Может, кого она и выталкивает, но я делаюсь каменным и иду ко дну, как подводная лодка. Субмарина… Етить её…       Захожу в воду по грудь, приседаю и шарю по дну. Выныриваю и рассматриваю свой улов – ракушка. Оглядываюсь по сторонам. Рядом со мной, буквально в паре шагов, лежат огромные валуны. Они и на берегу, и некоторые в море заходят. Словно был утёс или скала, но наполовину разрушилась. На одном валуне, самом низком, который находится в море, что-то блестит сверху. Иду к нему. Два камня рядом достаточно плоские и большие – на них можно было бы спокойно полежать, их и солнце за день прогрело. Рассматриваю то, что привлекло моё внимание – перламутровые ракушки. «Мелкие» - сметаю их обратно в море. Только тут замечаю, что вышку спасателей (ну знаете, это такие парни, в красных шортиках, как в том сериале) не видно из-за камней.       Нужно вернуться. Это опасно. Они могут не заметить, если здесь со мной что-то случится, я полностью скрыт этими валунами. Только эта мысль молнией проносится в голове, как происходит странное: кто-то выдёргивает землю у меня из-под ног. Как знаете в том трюке: на столе стоят тарелки, бокалы, приборы – и фокусник, одним рывком выдёргивает скатерть, а всё так и остаётся на столе, даже не шелохнувшись. Вот только мне достался какой-то дилетант, потому что я булькнул под воду с головой, а попробовав встать на ноги, понял, что земли нет!       Как там говорят: «Хорошая мысля, приходит опосля?», «Поздно пить Боржоми, когда почки отвалились?»       Начав тонуть, я понял что произошло. Сам, дурак, виноват. Когда я смахивал ракушки в воду, то сделал один шаг назад. А потом, решив вернуться на берег, вместо того, чтобы шагнуть вперед и идти тем же путём, которым пришёл, я шагнул в бок. Видно здесь дно резко углубляется, обрывается, а не такой пологий спуск, как на пляже у берега. И что теперь? Я медленно, но уверенно погружаюсь в морскую пучину. «Спасите меня, а? Хоть кто-нибудь!»