Если постоянно ошибаться

       Прошли уже Вону, Мингю, Вернон и Эскопс. Уджи сидел за пультом в крайне взвинченном состоянии, тарабаня по столу, чем действовал на нервы даже обычно сдержанному Бомджу-хёну. Не то, чтобы что-то шло не так до этого. Даже совсем наоборот: парни справлялись. С мелкими ошибками и недочётами, без которых, в принципе, никуда, всем же свойственно ошибаться, а новичкам и подавно.        Но причина неизменно продавливала в терпении Уджи огромные вмятины размером с кратеры Юпитера. Всё та же, собственно – Хоши.        - Что же будет… - вздохнул Бомджу-хён рядом и включил трэк.        Главный танцор старался. Это видно. Да он всегда старался, чего уж лукавить. Только Уджи не было достаточно его этого старания. Ему нужен был результат. И не через штук двадцать прогонов. Никто не торчал на записи так долго, как делал это Хоши.        - Ещё раз, - сдержанно сказал Уджи в громкоговоритель, предварительно вырубив музыку.        Брови Хоши чуть дрогнули. Это ничего. Только первый прогон. Редко у кого получается с первого раза.        - Снова.        Танцор нахмурился и нервно подпрыгнул на месте.        - Соберись.        - Да, хён.        Хоши давил в себе досаду. Из раза в раз. Не настолько всё плохо, чтоб он совсем не умел петь, но это трудно, а под внимательным взглядом строгого Уджи-хёна тем более. Оказываясь в студии звукозаписи, Хоши всегда предвидел всю ту злость, которую получит от Уджи. И хён потом три дня будет говорить с ним чуть ли не повернувшись спиной, потому что он не понимает.        - Хоши, ты можешь сделать хотя бы просто нормально, а не херово?        А вот и первые гневные нотки в голосе. Уджи никогда не отличался ангельским терпением, вот поэтому уже разозлился.        Танцор покорно повторял. Снова и снова. Внутри сердце болезненно колотилось. Хоши не был уверен, на чём он ещё держится: на мечте или ответственности перед остальными. Как он ещё не сбежал от всего этого?        - Хоши, блядь!        Рядом сидящий Бомджу-хён осуждающе посмотрел на Уджи, но тот не замечал вовсе: он был занят тем, что сверлил через толстое стекло дыру в главном танцоре.        - Почему бы тебе не уделять больше времени вокалу? На сцене ты петь всё-таки тоже должен!        Проблема была ещё и в том, что Хоши ни разу не смог на него разозлиться. Он не злился в такие моменты абсолютно, а только расстраивался. Сильно. Но, пожалуй, хотя бы однажды Уджи должен был перешагнуть невидимую черту и сказать что-то, что ранит гораздо сильнее. Вот он и сказал. Хоши прямо всем телом ощутил несправедливость. Допустим, они все почти всегда вместе, всей группой. Но в том и смысл, что почти всегда. В свободное время, заканчивая с хореографией, Хоши только и делал, что практиковал свой вокал, прекрасно понимая, что отстаёт от всех, принося этим немало проблем.        - Хватит, Уджи… - мягко проговорил Бомджу-хён, положив руку на плечо парню. Он заметил, как переменилось в один момент лицо Хоши. Уджи повернулся к нему на пару секунд, а после снова вперился злым взглядом в танцора. Но злое выражение испарилось на его лице почти мгновенно.        Это был не первый раз, когда Хоши плакал. Но есть большая разница между парой скатившихся слезинок и целыми дорожками слёз на щеках. И такое выражение на его лице сулило беду.        - Ты как? – спросил у танцора по громкоговорителю Бомджу-хён, но ответа не дождался: сколько не силился Хоши выдавить из себя хоть слово, хоть половинку, выходили только какие-то короткие обрывочные звуки, не несущие в себе никакого смысла. – Он не может продолжать, Уджи. Давай пока поработаем с кем-нибудь другим, пока он успокоится.        Уджи подвинулся в кресле.        - Мне самому надо успокоиться, - хмуро отозвался он, видя, как за Хоши в комнату неожиданно зашёл Сынкван. Проводя парней взглядом, Уджи заметил, как Сынкван обнял танцора и начал быстро ему что-то говорить. Парню по душе сия сцена совсем не пришлась. Возможно, он почувствовал себя немного виновато. Или причина ещё в чём-то.        После Догёма, Джонхана и Диэйта Хоши вернулся записываться. Уши Уджи сразу же запылали ярко-красным от ярости. Танцор стоял перед ним радостный и довольный, сияющий солнышком и посвежевшим. Что с ним сделал Сынкван, Уджи не знал и знать не хотел, потому что сам факт того, что тот смог Хоши привести в порядок, жутко выбесил.        - Давай, - коротко бросил Уджи, включая музыку.        И Хоши сделал всё с первого раза правильно. Вот так неожиданно. Приятно или неприятно – смотря с какой стороны смотреть. Но что с ним, на хрен, сделал Сынкван?        - Издеваешься надо мной? – гневно плюнул в громкоговоритель Уджи. – Сразу нельзя было это сделать?        В голове парня было намного больше гнева и матов в сторону Хоши. Необъяснимая ненависть захлёстывала его с головой, а на лице танцора опять мелькнуло то самое выражение лица, не совсем понятное для Уджи и расшифровываемое как «за что ты так со мной?».        Хоши повесил наушники и ушёл, снова без улыбки на лице. Уджи зло скрипнул ногтями по столу.

***

       Уджи остался в студии один. Отправил сначала Бомджу-хёна домой, а потом и ребят в общежитие. При этом он не забыл убить взглядом Хоши и чуть задеть ни в чём не повинного Сынквана. А танцору даже что-то сказал со злости, но к часу ночи Уджи не мог вспомнить, что именно, потому что, пожалуй, слишком сильно был взбешен.        Парень закрыл дверь кабинета и направился вперёд по коридору в туалет чисто ради того, чтоб сполоснуть лицо. Зайдя в помещение, Уджи услышал характерные звуки, которые сразу узнал и даже понял, чьи они – Хоши плакал. Здесь, в студии, а не в общежитии. Какого, спрашивается, хрена?        Уджи толкнул дверь кабинки, которая послушно поддалась и громко хлопнула. Упершись одной рукой о закрытую крышку унитаза, Хоши прятал заплаканное лицо в подрагивающих ладонях. Уджи заметил, что щёки танцора были все красные, а сам парень ревел навзрыд. Что-то новенькое.        - Что стряслось? – попытался проявить сочувствие до сих пор злой на него Уджи, но он был таким несравненным мастером сочувствия, что ему, как правило, не верил даже наивный временами Диэйт.        - Послушай, хён, - внезапно недовольным тоном начал Хоши, опуская руки и глядя куда-то в пол. – Я не бездумный, не дурак совсем! Мне совсем не безразлична моя судьба, твоя или кого-то из группы, и нас как одного целого. Ты что, совсем этого не видишь? Допустим, при тебе я не практикуюсь в пении. По той простой причине, что ты вместо совета охотнее дашь мне тычок под бок и снова обругаешь!        Уджи сглотнул.        - Допустим, это так. И чего ты ревёшь тогда? Если так уверен в себе и усердно практикуешься.        Хоши, придерживаясь о стенки кабинки, встал. Его немного шатало.        - И тебе, я смотрю, Сынкван помог. Наверное, он советчик лучше меня.        Танцор хотел сказать, что это глупо – вот так в лицо язвить. Это глупо и не по-взрослому, будто совсем не страшно задеть другого, будто это не имеет значения. Но Хоши ничего не произнёс вслух и, спрятав опухшие красные глаза от пристального взгляда Уджи под светлой чёлкой, выскочил из кабинки, толкнув старшего плечом.        Рука Уджи сомкнулась на запястье Хоши, сжимая через ткань так ощутимо крепко, что танцор тотчас зашипел.        - В чём причина? Почему плачешь?        Парень был серьёзен, и именно это тормознуло Хоши, полного решимости уйти прочь из этого места и от этого человека.        - Я не знаю.        Только он произнёс эти слова, как вдруг снова сорвался. Ему ни к чему было говорить Уджи, что именно он «причина». Уджи ни к чему было знать, что именно его лицо увидел Хоши, едва услышав вопрос «почему ты плачешь?». Вообще-то ни к кому старший не относится так, как к главному танцору. Ни на кого так не орёт, лишаясь любых тормозов.        Уджи дёрнул Хоши на себя, насильно поставив напротив. Неожиданно ему стало страшно от этих слёз. Его напугало, что они появились после того, как он же сам на Хоши орал. Поэтому он нервно смахивал эти слёзы пальцами, паникуя и пытаясь придумать, как ему поправить ситуацию. В голову ничего не приходило, и он продолжал выполнять одни и те же действия, пугаясь ещё сильнее оттого, что слёзы не останавливались, а Хоши дышал душевной болью так, что Уджи чувствовал это сам. Его всего размягчило, хотелось утешить уже парня. От прежней злости не осталось и следа, а на смену ей пришло капитальное беспокойство.        - Хоши, пожалуйста, успокойся, - чуть срывающимся голосом проговорил Уджи, взяв его лицо в ладони и подойдя совсем близко, так, то каждую ресничку на глазах танцора можно было пересчитать. Уджи бездумно прижался губами к левой щеке Хоши, где особенно заметно сверкнула крупная слеза. Он не остановился и после этого, а танцор не реагировал. Будь это какое-то шоу на поцелуйчики в щёчку, оба бы давно разорались и сказали, что делать такого в жизни не будут, но вот как всё обернулось – волнующийся и до смерти перепуганный Уджи сцеловывал с щёк одногруппника солёные слёзы, не чувствуя при этом ни неприязни, ни брезгливости, ни какой-либо отчуждённости. Щёки у Хоши были мягкие и солёные, а слёз, кажется, стало меньше. Тем временем Уджи коснулся губами носа танцора, а потом прижался к губному желобку. Всхлипывающий Хоши чуть дёрнулся, его брови на секунду нахмурились. Он чувствовал внутри колотящееся сердце, а в душе его было смятение, которое трудно было охарактеризовать определённо. Но танцор понимал, что у него к Уджи очень много всего, потому что тот успел его за время их знакомства тотально расстроить. Однако это вовсе не останавливало Хоши, когда ему вдруг хотелось поговорить с ним, услышать именно его мнение, заглянуть в лицо именно ему, понаблюдать за старшим. Да, у Хоши было к Уджи так много всего, что его вдруг сразило осознанием, что он хочет двинуться выше. И если бы танцор был в порядке, он бы ни за что не позволил себе совершить такой поступок, потому что он бы ещё раз пятнадцать прокрутил это в голове и услышал в мыслях звук собственных треснувших костей под напором кулаков Уджи. Хоши бы подумал, что обязательно отхватит по полной, но не сейчас.        Парень приоткрыл рот, чуть двинувшись верхней губой вверх и уцепившись за нижнюю губу Уджи. И тот вдруг поймал волну, уже явно и чётко прижавшись к губам Хоши.        Только пару мгновений спустя в таком положении Уджи понял, что всё, что они так долго между собой строили, пусть неидеально, ко всем фигам разъёбано.

***

       Кажется, Уджи переживал. Притихший и, что особенно заметно, совсем не злой. Замечали все, но никто тему не поднимал – лучше не беспокоить море, пока оно спокойно. А тем временем Уджи наблюдал за Хоши. За солнышком Хоши. Тот, как это и раньше было, часто улыбался, веселился, общался с Сынкваном. Тот помогал танцору с вокалом и радостно поддерживал любые порывы Хоши поприкалываться. Уджи танцора не избегал, но всё равно стеснялся, до красных щёк иногда даже.        А Хоши, сталкиваясь с ним где-нибудь в коридоре, подвисал. Он всматривался долго и пристально. Если бы Уджи умел читать взгляды… Ведь он понимал, что Хоши прячет в них теперь полно всего, связанного с ним. И не было шанса узнать, что это.        В любом случае, ругаться Уджи на Хоши перестал. И от этого стало легче и тому, и другому. А вместе с тем и работа начала ладиться.

***

       Одним прекрасным вечером, случившимся примерно две недели спустя, Уджи застал Хоши в репетиционном зале совсем одного. Тот, судя по всему, опять хореографию выдумывал. Без помощи пефоманс-подгруппы и кого-либо ещё. Так казалось на первый взгляд, потому что он не только придумывал что-то, но и танцевал что-то ещё в перерывах. Зачем Хоши себя так изводил? Уджи хотел бы это узнать. Особенно после того, как взглянул на экран телефона, где высвечивалось большими цифрами 4:07.        Хоши запутался в ногах и рухнул на пол. Физически он почти достиг края, но в общежитие идти не хотел. Даже сам не знал, отчего ему так противна сама мысль о возвращении туда. С парнями это никак связано не было, просто свои ощущения. Все эти фонари, мерцающие противным жёлтым, мимо которых ему придётся пройти, все эти пустынные дороги, чуть ожившие к рассвету улицы, голые вывески и холодный ветер. Ничего из того, что для Хоши сейчас было бы нормальным. Он хотел танцевать. Хотел громких битов, чтоб чувствовать грудной клеткой каждый такт в музыке. Хотел голосов, идеально обработанных и пронзающих уши своей отшлифованной частотой. И всё это он получал в репетиционном зале. Безвозмездно. Ценой недосыпа и голода, который он в районе часа ночи уже перестал замечать.        Уджи всё-таки решился пройти в зал. Он подошёл ближе к танцору, встал рядом с ним и нагнулся, заглядывая в лицо. Хоши весь блестел от пота, его одежда промокла практически насквозь, волосы растрепались, а глаза щипало. Он приоткрыл веки, глядя с мелькнувшим вопросом в глазах на нависшего над ним Уджи.        - Сводил дорожки в студии, - проговорил парень. Хоши выдохнул и расслабился, получив такой ответ. Всё лучше, чем «я пришёл сюда, потому что волновался за тебя». Ни к чему волноваться, правда. Хоши действительно хотел побыть в одиночестве. Но, по чесноку, за столько часов оно немного осточертело. И Уджи – лучший из вариантов. Тот, кого больше всех хотел увидеть Хоши в такой момент. Ведь о нём он думал с незавидной периодичностью в каждый полчаса в последние дни.        Взгляд Хоши гипнотизировал. Уджи видел, что его рады видеть. Это было чем-то непривычным и столь приятным, что он даже растерялся немного. Он схватил танцора, пытаясь поднять того с пола, но тот совсем в амёбу переквалифицировался, повиснув на руках хёна. Который, между прочим, тоже устал, потому не удержал тело на весу так долго, сколько бы хотел, падая на него сверху.        В молчании между ними проходили страшные метаморфозы. У Хоши плавился мозг от того, как он хотел Уджи ещё ближе. Этого вредного и злого хёна, чтоб был только для него таким непередаваемо добрым, каким чудился в последнее время.        «Ближе». Подумал Хоши, а сделал Уджи, носом проведя по его щеке. Уверенно и нежно. Он вдохнул запах кожи – немного грязный, но всё равно до дрожи пробирающий. После губы прижались к щеке, и солоноватый вкус осел на языке гораздо чётче, чем то, что можно было прочувствовать в воздухе. Хоши чуть выгнулся и выдохнул протяжно и возбуждённо. «Ещё». Уджи провёл губами выше, к виску. Пальцы запустив в светлые волосы, путаясь в них, промокая и впитывая чужую влагу, ещё не успевшую испариться после длительной физической нагрузки. Губы Уджи бродили по мокрому виску, сам парень прижался к чужому телу, чувствуя, как то пробуждается от этих поверхностных, но откровенных ласк.        Хоши выгнулся ещё раз: сильно и выразительно, откинул голову и простонав с несвойственной его голосу хрипотцой. Уджи сделал пару коротких вздохов, после чего окончательно понял, что больше не сможет оттягивать момент, как бы ни старался. На ходу облизывая губы, он нашёл чужие, которые идеально поддались, абсолютно подойдя ритму Уджи, отчего парня захлестнуло ещё сильнее, подстёгивая на куда более откровенный поцелуй, но и тот был встречен так же радужно, как и любое невинное касание до этого. Руки Хоши с силой вжались в спину Уджи, нащупывая острые лопатки, каждый позвонок через кофту. Танцор подпустил к себе старшего ещё ближе, обхватывая его ногами. Инстинктивные движения доставляли Уджи ненормальное удовольствие, от которого у него не осталось время на раздумья о том, что было до этого и что будет потом, кто они с Хоши друг другу и в том же духе. Он попросту растворился в нём. В сумасшедшем и непривычно делающем всё правильно Хоши.