Ты — порождение Дьявола.

Кроваво-красная роза, небрежно брошенная на пожухшую и влажную после дождя траву, ярко выделялась на фоне осенней серости. Кто-то подбросил цветок: розам неоткуда взяться на пороге мэровского дома посреди ноября. Реджина поежилась от очередного потока ледяного ветра и, наклонившись, подняла растение с земли, пристально рассматривая. Многочисленные шипы на длинном стебле неприятно кололи пальцы, однако нежный запах затмевал все собою; она любила розы больше всех цветов на свете. Миллс поплотнее запахнула черное пальто, осмотрелась по сторонам, словно тайный доставщик цветка вот-вот выпрыгнет из кустов, и сделал шаг к двери, мечтая поскрее вернуться в дом — там ее ждала теплая гостиная с разожженым камином и чашка свежезавареного американо. Но чужое присутсвие она ощутила раньше, чем коснулась холодной дверной ручки. Реджина невольно повела плечом из-за пробежавшей по спине дрожи: только один человек знал ее безумное пристрастие к розам... и яблокам. Сейчас он должен быть мертв. — Ты почти не изменилась, Реджина, — его голос звучал будто сладкий яд. Она обернулась, выпуская цветок из ладоней. — Добрый вечер, Питер, — Миллс глубоко вздохнула, и на ее лице появилась натянутая фальшивая улыбка. — А ты изменился. Больше нет тех ужасных ожогов на лице, к тому же, ты очень даже жив. Чем обязана? В конце концов, ты приехал из самой Калифорнии не для того, чтобы подарить мне розу и попробовать яблочный пирог. — О, о твоем пироге я наслышан! — на лице Питера Хейла растянулась жесткая усмешка. — Слышал, ты однажды отравила им одну юную леди, так что пробовать не решусь. Или это всего лишь сказки? Правда, мои ожоги оказались вовсе не придуманной историей, — тон его голоса внезапно из вежливо-издевательского превратился в злобный, наполненный искренней яростью, и волк сделал шаг навстречу Реджине. Глаза недобро сверкнули. Однако с каждым мгновением, проведенным вместе с Хейлом, решимость в Реджине только росла, заставляя пробуждаться самые темные стороны души. Никто не узнает, если я вырву ему сердце, — с предвкушением собственного успеха думала она, — а злодеи должны быть наказаны. Гордо приподняв подбородок, Миллс сделала шаг вперед, специально раздавив пышный розовый бутон и сократив расстояние меж ними. — Ты всего лишь получил по заслугам, — равнодушно заметила она, буравя насмешливым взглядом Питера. Он был глуп, раз заявился к ней, к самой Злой Королеве, и вздумал говорить столь неприглядным тоном. Не прошло и секунды, когда она почувствовала, как ладонь с волчьими впивающимися в нежную кожу когтями, сжимает ее горло, преграждая путь к кислороду. Миллс ощутила что-то теплое, стекающее по ключице к груди, пока не догадалась, что это ее собственная кровь. — Не вздумай так говорить, — Хейл буквально выплюнул ей это в лицо. Не переставая ухмыляться, Реджина лишь едва коснулась ладонью Питера, но этого хватило, чтобы тот отлетел на несколько метров. С глухим стуком приземлившись на влажную землю, он откашлялся. Его глаза загорелись янтарным цветом, из груди послышался не то рык, не то хрип. Ничего, со злобным волком Реджина тоже справится, а после... после пойдет допивать свой уже остывший кофе. Пальто спало с плеч и, обдуваемая промозглым осенним ветром, она позабыла о том, что ей должно быть холодно; адреналин бежал по крови, согревая. Миллс вытерла свою кровь, оставляя на коже розовато-алый оттенок. — Убирайся к чертям собачьим, — со раздражением в голосе сообщила мэр, победно улыбаясь. — И не возвращайся, в этом городе тебе не рады. Иначе я вырву твое гнилое сердце. Кстати, коготки у тебя острые, волчонок. — Все получат по заслугам, — Питер поднялся на ноги и вдруг перестал ухмыляться; его глаза больше не горели желтым, а на руках не было устрашающих когтей. — Даже ты. И он исчез в сумерках, оставляя Королеву наедине с ее маленькой победой и в раздумьях.

***

Этой ночью Реджина спала беспокойно, постоянно ворочаясь, а непрекращающиеся кошмары мучали воспаленный разум. Ей снилась непрекращающаяся темнота, мрачные картинки мелькали одна за другой, оставляя во рту гадкое послевкусие. Сквозь сон Миллс ощутила холод и попыталась поскорее натянуть одеяло, чтобы не просыпаться, но... одеяла не было. Неожиданно она почувствовала, что не может и пошевелиться: руки и ноги словно скованы путами. Это лишь сон, — уверяла себя Реджина, — всего лишь глупый сон, не нужно просыпаться. Однако с каждым мгновением сон покидал ее, и на смену приходила суровая реальность. Нехотя она проснулась. В глаза ударил яркий белый свет. Миллс приподняла голову и дернула руками — ее запястья и щиколотки и впрямь были привязаны за кожаные ремни к койке. Штукатурка на потолке местами осыпалась, стены были покрашены в отвратительный болотный цвет, в стене находился небольшой источник света, видимо, позорно именующийся окном. Дверь в противоположной стороне комнаты скрипнула и отворилась. Питер Хейл смаковал победу; размеренными шагами он подошел к Реджине и присел на корточки рядом с ее лицом. — Какого черта? — осиплым, но злым голосом, прошипела она и дернулась. — Где я? — О, я же говорил, что всем воздастся по заслугам, — он почти нежно провел по ее щеке тыльной стороной ладони. — Месть — блюдо, которое подают холодным. Надеюсь, ты насладишься этим вкусом сполна, Реджина. Тебе нравится местечко? Это психиатрическая лечебница. Магия здесь не работает. Наслаждайся, отдыхай, ведь у тебя была такая напряженная работа в последние годы. С чего предпочтешь начать? Может быть, с электрических процедур? Больничное помещение наполнилось истошным криком, когда первая волна тока прошла телу Реджины Миллс.