split and mix

Лёгкая, практически невесомая пуговица упала на пол, эхом своего падения нарушая безмолвную тишину. У тишины множество обличий и сейчас она соединяла на своей посмертной маске передоз информацией и холод отторжения реальности с переплетением страха: — Всё это правда, да? — Тао поджал ноги под подбородок, будто маленький ребёнок, который закрывается от тонны знаний, которые сваливают на него взрослые. — Да, — кивнул Ифань, стараясь не пододвигаться к Хуану ближе. Рукой Ву слегка придерживал бок, бинты на котором порядочно покраснели. Его одолевали непонятные чувства. Он ощущал лёгкость: теперь Цзытао всё знает и ему нечего скрывать. Он ощущал боль: сильные повреждения сказывались и регенерация практически не работала. Он чувствовал голод: всё-таки болью невозможно уничтожить это чувство. — Знаешь, я не могу поверить в это, — кисть мгновенно сжалась в кулак, на мгновения зубы стиснулись от боли. — По телевизору нас постоянно пугали гулями. «Они опасны» — говорили они. Я верил в это, но не придавал значения. Я рос с этой информацией, а теперь встретил гуля, не разобрал в нём монстра и влюбился в него. Скажи мне кто-то об этом несколько лет назад, я бы скорее поверил в то, что получу Нобелля, чем в это. Но теперь это — моя реальность. Я не чувствую, что ты опасен. Ты всегда оберегал меня от всего, помогал, делился, любил. Но почему тогда нам говорят о том, что гули — это опасность? — Потому, что жертва всегда будет предупреждать об опасности со стороны хищника свою стаю. Я знаю, что бывают совершенно безумные гули, у которых нет чувств, кроме чувства голода. Но ведь остальные питаются человеченой только потому, что это — единственная еда, которая им подходит. Вы, люди, питаетесь мясом барана, но вы ведь не спрашиваете барана, хочет ли он быть съеденным. Но вы ведь, в большинстве своём, не можете без мяса. Мы же не можем совсем. Никто из нас. — Многих «баранов» ты убил? – Тао, казалось, больше не хотел смотреть своего любимого, а Ифаню просто было стыдно взглянуть в его глаза. Он понимал, что не виноват ни в чём перед этим человеком, перед всем человечеством. Природа создала его таким и дала шанс выжить. Ведь ни люди, ни животные, ни гули не выбирают, кем родиться. — Только одного. Я питаюсь мясом тех, кто совершил самоубийство. Всю жизнь, — покачал головой Ву. Он чувствовал, будто пришел к священнику в церковь. Но, учитывая отношение к гулям, священник бы спокойно нарушил любой закон об исповеди и тут же вызвал бы голубей. — Кого? — сухо спросил Хуан, всматриваясь в белизну кафеля и размышляя о том, что сейчас он прогуливает уже вторую пару за эту неделю. Дальше будет плохо. Тем не менее, на разговор ему было не плевать. — Того, кто убил моего отца. Я говорил тебе об этом. — Ты убил его без причины? — Моего отца убили без причины. Он был всего лишь гулем, который тоже питался мертвечиной. А следователь мёртв по одной причине — он убил моего отца. И я жалею о том, что убил его. — Почему? — Теперь я чувствую жажду крови и плоти живого человека. Это как когда человек сильно хочет есть и находится среди полок в супермаркете. Продукты разные: выбирай что хочешь. Но ты не можешь. Потому, что этот супермаркет — это городские улицы, университет, аудитория. — А меня? — тихо спросил Хуан. — Тебя я не просто чувствую. Ты меня убиваешь, — коротко выдохнул Ву, но решил хоть что-то добавить. — Вчера, когда ты был у меня, я чуть не сошел с ума, а сегодня, — он указал на свой бок. — Я сделал это ради тебя. — Прости, — Тао впервые за долгое время посмотрел на Ву, действительно ощущая вину. — За что? Я же тут монстр, я же убил Хиро и теперь чувствую голод. Так что ты тут не при чём. Надеюсь, скоро это пройдёт. Я уже меньше думаю о живом мясе. — Потому, что все мысли занимает больной бок? — Не знаю. В любом случае, ты уже сейчас можешь пойти к профессору Курояме и сдать меня. Мне уже ничто не страшно. — Ты идиот? — задался вопросом парень, с удивлением всматриваясь в глаза своего любимого. — Я просто хочу, чтобы ты точно был в безопасности. Тао, я наполовину человек, но не забывай о том, что я и наполовину гуль. Я могу сорваться в любой момент. Я люблю тебя и не хочу причинять вред. — Глупости. Я думаю, это мне нужно уйти. Я причиняю тебе боль. Ты сам говоришь о том, что я тебя убиваю. И будет неправильно, если я буду заставлять тебя страдать вновь и вновь. — Ты сумасшедший, — операясь на холодный белый кафель, Ифань прильнул к Хуану и поцеловал его, вкладывая в это долгое, длинною в целое вечность мгновение, всё то, что чувствовал к этому парню. Он вкушал тёплые алые губы, на сотни отрывков секунд забывая о том, кто он есть. Холодный лёд голода пустил корни внутри, заставляя какуган явить себя. Почувствовав это, Ву стукнул себя кулаком по боку, от чего волна боли захлестнула его. Ифань отпрянул от Тао, блаженно закатывая глаза. — Сегодня я провожу тебя до дома. Согласен? — Хорошо, — Хуан покраснел. Парни распрощались. После четвёртой пары, радостный насколько это в его ситуации возможно Ифань, ожидал Цзытао около главного корпуса. Лишь только младший появился около выхода, они отправились в свой путь. — Мы почти пришли, — Тао отвлёкся от увлекательного разговора. В какой-то степени ему даже нравились беседы о гулях. Он смотрел на своего парня и теперь уже совершенно не понимал, почему все люди так ненавидят гулей. Кажется, каждая минута разговора с Ифанем переубеждала его. — Это хорошо. Потому, что я чувствую несовсем дружественного гуля рядом, — тихо сказал Ву, стараясь сделать так, чтобы даже Хуан его не услышал. — Или лучше сказать куинке из хорошего гуля, который погиб смертью, которую заслуживал. С ужасом, оба обернулись — в нескольких метрах от них стоял профессор Курояма. В его руках был его куинке. Жестокая машина убийства, заключённая в не слишком длинный, обвитый спиралью меч. Уже готов к уничтожению негодных. — Тао, беги! — Ифань встал вперёд, обнажая своего кагуне. Большой длинных драконий хвост, окутанный фиолетовым пламенем, вылез наружу. Парень был готов к атаке в любой момент. — Я не хочу, чтобы тебя задели. — Если не будешь убегать — сделаю всё нежно и никого больше случайно не затрону, — рассмеялся Курояма, показывая зубы. — Тао, уходи, пожалуйста. Иначе пострадаешь и ты. Это же голуби! Сам Хуан не понимал, что происходит. Он пал на колени и забился в дальний угол, где стоял какой-то ящик. Его терзал страх и ненависть к себе: он не мог помочь Ифаню. Не в его это силах, не в его физиологии. Он не сможет спасти любимого человека. Но уходить он не мог. Для него было пыткой осознавать, что он будет отсиживаться где-то в тот момент, когда Ифань бьётся здесь не на жизнь, а на смерть. Тем временем, Курояма нанёс первый удар, но Ву благополучно увернулся. Ни царапины. Однако, вновь почувствовав под ногами землю, он схватился за бок. Всё-таки не стоило колоть себя. — Такие гули, как ты, подлежат уничтожению! Вы — угроза для людей! — громко вскрикнул профессор, словно безумец взмахивая мечом то вправо, то немного левее. Он кружился с ним и казалось, предугадать траекторию его атак невозможно. — Глупец, я и есть человек! Или у вас такая бездарная академия, что вам никогда не рассказывали про одноглазых? — Ифань откровенно смеялся, издеваясь над седовласым мужчиной. Но его пламенную речь оборвал удар в спину. Увёртываясь от очередного манёвра Куроямы, Ву не заметил, как позади оказался ещё один мужчина. Уже отойдя и пытаясь отдышаться, он заметил, как на поле боя появился ещё один. — Академия заменила мне родителей в своё время. Не смей марать её имя своим чёрным языком! — серьёзно высказался незнакомец, поправляя очки. — Кёнсу, а ты рано, — будто так и должно быть, обратился к новичку Курояма. — Я сказал, что подам сигнал. Мы не знаем, есть ли у него сообщники. — Один не знает, что я такое, а другой реагирует не на те знаки. Да вы прекрасная команда, как я посмотрю! — разжигая агонию в следователях, Ифань продолжал. Ему было настолько страшно, что он начал задевать голубей за живое. Самым противным было то, что ни профессора, ни в последствии Кёнсу, задеть было невозможно. Ву понимал: у него слишком слабый ранг, чтобы даже связываться с такими куинке, что уж говорить о полной нейтрализации. — Мразь! — насмешки начали действовать и самым восприимчивым оказался Кёнсу. Вознеся над головой рапиру со спиралью и преследуя Ифаня, он махал ею, пытаясь настигнуть своего обидчика. Так, будто он сражается за свою честь, а не выполняет задание по поимке убийцы. — Кёнсу, «даббл»! — скомандовал Курояма. Гуль осмотрелся: и профессор, и его подопечный гнали его к центру поля боя, не давая ни одного шанса отпрыгнуть в сторону. — Ифань, острожнее! — что есть сил крикнул Хуан, заставив одноглазого увернуться. Это единственное, чем он мог помочь. — Спасибо, — кивнул Ву, продолжая уворачиваться. Но, увы, его тело уже было в центре. — Двойной! — послышался зов Куроямы и спирали превратились в длинные полосы кагуне, направляясь к Ифаню. Заметив это, он хотел увернуться, но полосы настигли его и проткнули, словно фокусник ящик с исчезающим человеком. Истекая кровью, он пал на земь, будто павший на земную твердь ангел. Незамедлительно, Цзытао бросился к нему: — Тао, спасибо, — тихо, что есть сил прошептал он. — Ифань, ты весь в крови, — это были все слова, которые для ситуации отыскал парень. — Сейчас, подожди, я быст… — Тао, не стоит, — парень закашлялся и накрыл руку любимого своей. Изо рта вылилось немного крови. — Следователь Курояма, вы уверены, что этого хватит? Он ещё живой, — Кёнсу кивнул в сторону парочки. — Да, уверен. После даббла ещё никто и никогда за мою практику не выживал, — отрезал профессор, очищая куинке от крови. — Убийцы! — громко, истошно закричал Тао, переходя на безумный ор. — А вы уверены, что мы не должны арестовать этого его друга? — помощник, будто не замечая крика Хуана, задал новый вопрос. — Тао и Ифань — мои студенты. Не похоже, чтобы Тао покрывал гуля, даже любимого. Иначе его поведение изменилось бы. Просто сложно терять того, кого любишь. Гуль он или человек. — Как скажете, — вздохнул Кёнсу, укладывая своё оружие. — Ву Ифань… Ифань, пожалуйста… скажи… хоть слово… — на глазах парня появились слёзы. Он заикался, борол свой страх и с трудом осознавал, что происходит. — Сехун был прав, я идиот. Не надо было есть мясо Ямаки. Если бы я этого не сделал, мы бы сейчас… сейчас были где-нибудь, в хорошем… месте… Месть — безумная вещь…, — парню было сложно разговаривать и разговор местами переходил на шепот. — Я рад, что последние минуты своей жизни провёл с тобой. — Ты дурак? Сумасшедший, да? — вновь доходил до отчаянья Хуан. — Какие последние минуты?! Ты будешь жить. Ты станешь первым, кто выживет после этого чёртового «даббла». Понял?! Мы будем в хорошем месте! Только скажи, куда тебя отнести, где тебе помогут?! — Только в аду. Если для гулей существует ад, — Дракон выплюнул сгусток крови, его тело обмякло, а голова откинулась назад. — Ифань, проснись! Ты заснул, да?! Проснись, пожалуйста! — Цзытао поднял тело, пытаясь прижать его к себе и почувствовать тепло, но его не было. Бесчувственное, едва греющее руки тело, лежало на абсолютно сером асфальте, утопающем в алой крови.

***

Он пытался идти так быстро, насколько это представлялось возможным. Тело Ифаня за спиной, скованное верёвкакми, давило на плечи, но Тао шел всё дальше и дальше, торопясь туда, куда ему нужно было успеть. Наконец, ноги привели его в знакомый центр, в котором он договорился о практике и уже на втором курсе за мелкое вознаграждение подрабатывал, помогая бывшему патологоанатому, открывая для себя мир иной медицины и зарабатывая оценки. Тяжелое тело пало на кафель. Не засохшая кровь замазала белизну стены. — Тао, ты точно уверен в этом? Назад дороги не будет, — доктор казался добрым, заботясь о своём подопечном, с которым работал уже два года: Хуан в свободное от лекций и Ифаня время приходил сюда. — Да. Я люблю его, я хочу быть с ним всю свою оставшуюся жизнь! Я хочу, чтобы он стал частью меня. Прошу, сделайте это! — Хорошо. Тогда подготовь операционную и надень одежду пациента. Завтра ты проснёшься другим ч... другим, совершенно другим.